Петербургский хип-хоп-промоутер Касболат Байкулов, он же Kass, с группировкой AVG делал самые популярные рэп-концерты, а потом на четыре года попал в тюрьму за наркотики. В заключении он поднял второй раунд популярности благодаря своему ироничному твиттеру, где рассказывал о тюремных буднях. Отбывая наказание, Касс выпустил коллекцию футболок, а теперь, уже освободившись, издает свой тюремный дневник в виде книги. The Village встретился с Кассом и узнал об адаптации после тюрьмы, любимом петербургском баре и подпольных вечеринках во дворце.

Фотографии

Виктор Юльев

Чувство свободы

В тюрьме я общался со многими ребятами, кто сидел два-три раза и по несколько раз освобождался. Они рассказывали, что после выхода на свободу будет сильная эйфория, но не стоит сразу после освобождения возвращаться к старой жизни. Нужно отдохнуть, прийти в себя.

Четыре года по сравнению с моим изначальным сроком в 11 лет — это не так много. Из тюрьмы я выходил, как бы сказать, постепенно. Первый год была изоляция в СИЗО, где нельзя даже из камеры выйти. Потом, когда дают срок, переводят в лагерь. Это просто территория за забором, где есть разные бараки. Можешь гулять, общаться с людьми. Потом меня перевели в колонию-поселение — это уже полпути к освобождению, там была возможность выходить на волю на один-два дня под чью-либо ответственность. Происходит это на усмотрение руководства лагеря.

Я хорошо помню тот день, когда окончательно освободился. Не было эйфории, было чувство и понимание того, что я снова могу сам распоряжаться своей жизнью и своим временем. Никто не будет больше говорить, куда идти, когда ложиться и когда вставать. Это ведь самое тяжелое в тюрьме. Не в заборе дело, а в том, что за тебя решают, что делать, а что нет.

Первое время я отсиживался дома. С родителями был. Отзванивался всем родным — они были моей главной поддержкой. Арест я скрывал только от бабушки. Ей было сложно это все объяснить. Сейчас мы эту историю уже проехали. Это был очень ценный урок, и все в жизни складывается так, как должно. Я сожалею о некоторых вещах, но менять бы ничего не стал.

К вопросам о тюрьме я отношусь нормально: не воспринимаю их болезненно, никакой психологической травмы у меня нет. Помимо самого факта изоляции, каких-то сильных мучений я там не испытывал. Мне всегда со всеми удавалось найти общий язык, даже с теми, с кем раньше не общался, — с людьми, связанными с криминалом, с религиями. Я себя отлично чувствовал, лучше, чем многие. Наверное, это склад характера такой. Мне постоянно звонят ребята из лагерей и те, кто уже освободился. Все хотят поддерживать связь. Я не против: номер после выхода менять не стал.

Литейный, окрестности и Pinch!

Когда ты выходишь из тюрьмы, ты в смятении и не понимаешь, как быть, что делать, чем заниматься, как налаживать бытовые процессы. Но в то же время после долгого отсутствия и возвращения в родной город тебя как будто притягивают любимые места. Ты гуляешь по ним и с особой теплотой вспоминаешь моменты из прошлого.

Раньше я тусовался в клубах и злоупотреблял нехорошими вещами, но сейчас отошел от старых привычек и чаще всего провожу время в более солидных местах типа винного бара Pinch!. Он появился в Питере пару лет назад — его открытие я,  к сожалению, не застал. В «Пинче» можно спокойно посидеть, пообщаться с друзьями, выпить вина. Место уютное, в самом центре, готовят вкусно, команда дружелюбная. Днем в баре спокойно и тихо, вечером бывает много народа. Здесь очень своеобразная публика — взрослые интересные люди и никаких школьников. То, что мне нужно. Захаживаю я сюда частенько, иногда даже по несколько раз за неделю.


Сейчас я чувствую себя известным. Понял это, только когда вышел из тюрьмы. В камере это ощутить невозможно


Но, пожалуй, главная фишка этого заведения — его расположение. С этим районом у меня много связано. В десяти минутах ходьбы — дворец, название которого я не хотел бы афишировать. Перед арестом я года три-четыре подрабатывал там ночным администратором. Работал не ради денег, а ради вечеринок. В месяц у меня было пять-шесть ночных смен. Вместе с напарником (в смене нас было двое) я отвечал за здание, и оно было в моем распоряжении. Злоупотребляя своим положением и должностными обязанностями, я отключал сигнализацию и камеры, а затем приводил туда народ со всего района.

Мои друзья вели график моих ночных смен и готовились к ним заранее. Никакой коммерции, все было на чистом энтузиазме. Приходили в основном свои — знакомые или знакомые знакомых, хотя заглядывали и случайные гости. Бывало, выпью, выхожу посреди ночи на улицу, вижу — туристы. Спрашивают, что за музыка. А я им говорю: «Идемте, дворец покажу» — и заводил их внутрь. Круто было. Питерский центр не такой большой, как в Москве, поэтому все здесь было близко. Лето, друзья, ночные прогулки, тусовки из бара в бар — здесь недалеко много хороших мест. Некоторые уже закрылись, но не все. Тут же «Буфет», в котором мы устроили нашу первую вечеринку. Он находится по соседству с баром «1703». Кстати, недавно меня позвали на Versus, пообщался там с ребятами, так вот они помнят наши тусовки.

Известность

Сейчас я чувствую себя известным. Почувствовал я это только сейчас, когда вышел из тюрьмы. В камере это ощутить невозможно. Да, я видел цифру с количеством подписчиков в твиттере, но я был в изоляции. Сейчас же ко мне часто обращаются незнакомые люди. Практически не бывает такого дня, чтобы кто-нибудь не подошел с просьбой о фотографии. Мне в такие моменты неловко.

В самом начале, когда меня посадили, вокруг меня происходили вещи, о которых мне хотелось всем рассказать. Мои друзья все-таки тоже далеки от тюремной жизни, и для них это было так же странно и интересно. Я пристально наблюдал за происходящим вокруг, все анализировал и впитывал. У меня была потребность писать: твиттер стал для меня окошком в цивилизацию, возможностью контактировать с людьми, получать от них энергию, которая помогала держаться. Когда у меня не было телефона, я писал на бумажке и, как только он появлялся, старался опубликовать как можно больше твитов. Бывали ситуации, когда я уже понимал, что об этом можно классно рассказать. Иногда я немного дополнял истории, включал фантазию. Ведь дело даже не в том, как ты пишешь, а в том, как ты смотришь на вещи. Все дело в эмоциях и в том, как ты вылавливаешь происходящее вокруг себя, как это чувствуешь.

После выхода из тюрьмы стал намного реже писать в твиттер — сейчас у меня нет такой потребности. Бывает, услышу где-то смешную шутку или историю и думаю: «Стоит ли ее публиковать?» Парадокс в том, что моя жизнь стала гораздо интереснее, а писать я стал реже.

Книга

Меня часто спрашивают, будет ли вторая книга. А я вообще не стремлюсь к этому. Просто захотелось поставить в этой истории красивую точку — в виде книги, например. И потом на меня вышел издатель, который сказал, что читал мой твиттер и ему понравилось. Он спросил, не хочу ли я написать большой, более осмысленный текст.

Я рассказал, что до этого уже пытался писать длинные тексты. То ли это не мое, то ли я уже заточен под твиттер-формат. Маленький текст и оценивать, и редактировать проще. Да и человек я активный, а садиться писать, заниматься монотонной работой — для меня просто мука какая-то. Как-то на The Flow выходила подборка моих твитов. Если ее читать по хронологии, начиная с более ранних, то выстраивается сюжет. И я предложил издателю альтернативу: перелопатить все мои твиты и издать их в виде дневника. Он согласился.


За время моего отсутствия русский рэп вырос. Количество молодых талантливых артистов заметно увеличилось — сейчас они строят новую индустрию за счет интернета и соцсетей захватывают аудиторию, без лейблов и продюсеров


Мы убрали лишнее, добавили некоторые неопубликованные вещи, которые я не постил из соображений безопасности, и вступление с моими воспоминаниями, какие-то выводы в конце, плюс перемычки, связывающие события. Получилось около 20 страниц нового авторского текста. Даже они мне дались с трудом, но результатом я доволен.

Наши друзья специально открывали типографию на ночь, и мы подпольно напечатали книгу. Распространяем ее только через интернет. Более того, к выходу мы с другом, который владеет брендом Karzenta, выпустили собственный мерч. Я нашел художников, придумал идеи для рисунков, но инициатива исходила не от меня. Сам заниматься мерчем я не планирую. Идея с футболками, выпущенными в тюрьме, действительно была успешной. Все они разошлись за довольно большую сумму. Но ведь суть была не в том, что я делаю футболки, а в том, что я делаю это, находясь в тюрьме. Это своего рода испытание.

О такси и новом русском рэпе

Одна из вещей, на которую я обратил внимание после освобождения, — это такси. Появились Uber и «Яндекс», и они изменили все. Я помню время, когда тебя меньше чем за 500 рублей даже не сажали в машину. А сейчас по городу можно прокатиться за 100–150 рублей.

За время моего отсутствия очень изменился и облик города. Было много открытий и закрытий разных заведений. Изменились кафе, рестораны, клубы. Новые тенденции, техно и вся эта движуха. Много чего поменялось. Русский рэп вырос, количество молодых талантливых артистов тоже увеличилось. Они сейчас строят новую индустрию, за счет интернета и соцсетей захватывают аудиторию без лейблов и продюсеров. Я старался следить за музыкой в тюрьме, но, разумеется, были провалы. Иногда по полгода не следил, иногда по году.

До ареста только два-три рэпера собирали внушительные площадки, и многие ребята обращались к нам с просьбой выступить на наших вечеринках, потому что на них всегда приходила куча народу — мы по 3–4 тысячи собирали в столицах. Тогда только появились ATL и Yanix. Они нам нравились, и мы всячески пытались их поддерживать: звали выступать на мероприятиях, ставили их треки в миксы. Было круто, людям заходило. А сейчас, получается, на этом уже целое поколение выросло.

За четыре года, что меня не было, индустрия действительно выросла. Изменилось отношение к хип-хоп-культуре в нашей стране. Для меня было шоком, когда я узнал, что рэперы стали собирать площадки на 7 тысяч человек. И я ощущаю некую причастность нашей тусовки к этому прогрессу. Я не сразу привык к новым исполнителям: того же Скриптонита долго расслушивал, Фараона не сразу понял. Но все они большие молодцы, и я это от чистого сердца говорю.

Сейчас уже не так выгодно привозить популярного исполнителя из-за границы. Условный московский рэпер может собрать больше людей, чем известный на весь мир артист. У народа была потребность в местных исполнителях, и ребята ее удовлетворили.


Когда меня посадили, у меня была потребность писать о том, что я вижу вокруг. Твиттер стал для меня окошком в цивилизацию, возможностью контактировать с людьми, получать от них энергию, которая помогала держаться.


О планах на будущее

К организации вечеринок возвращаться не собираюсь. Во-первых, я себя в этом не вижу и душа к этому не лежит. Во-вторых, ребята уже тоже своими делами занимаются, каждый пошел своим путем.

У меня есть предложения, в том числе разные медийные движухи. Есть предложение, связанное с ютьюбом. Но сейчас я сосредоточен исключительно на книге. Судя по количеству заявок, буду заниматься этим еще месяц. А что потом? Конкретных планов у меня нет. Есть только несколько направлений, в которых мне интересно было бы развиваться.

Редакция The Village благодарит бар Pinch! за предоставление места для съемки.