Илья и Айгель привыкли писать треки, находясь на расстоянии в 1 800 километров друг от друга, но на карантине работается сложно: «Я поняла, что меня засасывает в болото. На фоне коронавируса все сыплется, и хочется вместе в студию — сделать что-нибудь быстренько. Вот такой парадокс самоизоляции», — признается Айгель. Оба участника дуэта проводят карантин с детьми, и оба не в Москве: Илья живет в городке Ломоносов в Ленинградской области, а Айгель — в Набережных Челнах в республике Татарстан. Именно туда возвращаются музыканты после съемок и туров.

Мы поговорили с «АИГЕЛ» о том, как находить в себе силы работать во время самоизоляции, чем занимать детей и какими музыкальными программами пользоваться для дистанционной работы.

Текст
Паша Яблонский

Фотографии фейстайм

Анастасия Пожидаева 

С детьми на самоизоляции — семейный досуг

 ваш последний альбом как раз про перелеты, про то, что не хватает дома. Не было такого, что первые недели изоляции вы выдохнули — наконец-то можно почилить дома без утомительных разъездов?

Айгель: Накаркала я. Наверное, поначалу была ломка, что нет концертов, а сейчас абсолютная благость. Вот я сижу, мне так хорошо, так спокойно.

Илья: Да-а? Да что ты говоришь, у тебя все прекрасно? Ну окей.

Айгель: Мне прекрасно. Не знаю, может быть, солнышко, потеплело. И так хорошо, простая человеческая жизнь. Вот я даже сегодня хожу, че-то вешаю, вещички из стиралки вытащила… Такое бывает, что артист исчезает из медийного пространства. Все такие: «Да ладно, его уже все забыли. Никому он не нужен был, придумал что-то раз в жизни». Но люди не понимают, что артист может испытывать удовольствие от того, что он не делает ничего медийного. Короче, это кайф.


Автору нужно некоторое количество праздности для того, чтобы он что-то делал. Вот этой праздности нет.

Илья: Иногда есть кайф от того, что не надо бежать: ты можешь проспать или просто взять и пропустить день целиком. Но, с другой стороны, вся финансовая ответственность на мне, а выступлений до конца года, я чувствую, не будет. Поэтому у меня единственное упование на то, что мы будем получать роялти за те треки, которые издали и собираемся издавать. Поэтому я с такой настойчивостью давлю на Айгель, мол, давай доделывай.

— В каких условиях вы сейчас сидите дома?

Айгель: Мы проводим карантин дома с дочкой. В соседней квартире живет сестра, через подъезд — родители. Сначала мы не виделись с ними, очень сильно их оберегали. Но потом поняли, что больше не можем так жить, сейчас ходим друг к другу в гости и ездим вместе на дачу. Мы решили, что таким коллективом самоизолированы.

— Илья, а как у тебя?

Илья: Я живу с семьей: у меня жена, ребенок восьми лет, мальчик очень активный. Мне пришлось перевезти студию домой, так что из дома я не выхожу. Колонки слегка не соответствуют размеру моей комнаты — слишком большие. И вся комната завалена коробками.

— В условиях самоизоляции как-то не очень все пишется?

Айгель: Ужасно просто.

— Нынешняя нервная обстановка является для тебя стимулом что-то сделать?

Айгель: У нас нет времени писать музыку спокойно. Домочадцам все время че-то надо. И ты тупо не можешь сосредоточиться. Я где-то читала одну формулировку, она мне очень нравится: автору, поэту, писателю нужно некоторое количество праздности для того, чтобы он что-то делал. Вот этой праздности нет. Круглосуточно загрузка непонятной херней. И ты сидишь перед сном офигевший и понимаешь, что коронавирус создает не потрясение, а какую-то вязкую субстанцию, в которой ты медленно тонешь. Ты даже не замечаешь, что уже утонул совсем. Но мы сейчас вылезли — начали бегать с дочкой.

— У вас не происходят семейные ссоры и конфликты из-за того, что вы постоянно заточены в одном помещении?

Илья: Нет, скорее наоборот. Жена рада, что я все время дома. Я, конечно, зануда, злой — всех строю, но зато я рядом, а это хорошо.

— Как вообще проходит твой обычный день на карантине?

Илья: Просыпаюсь часов в 10–11. Ребенок встает в семь, я уже его слышу, как он там орет. Пью чай или кофе. Потом согласование всякой херни по релизам, обложкам, фотографиям, интервью, съемкам — по всему, что нужно согласовать. И вот это занимает полдня. Только потом я сажусь фигачить на студии. Естественно, позже восьми я перестаю, потому что колонки все-таки почти киловатт. Так проходит обычный день, это если за нами не заезжают друзья и не забирают на дачные шашлыки.

— А какой-нибудь семейный досуг — совместный просмотр кино или зарубиться в «монополию»?

Илья: Кино вообще не идет. Когда у тебя за окном всемирный апокалипсис, то на выдуманные картинки не тянет.

Про вирус

— Вы вообще боитесь вируса? Есть страх за себя или за родственников?

Айгель: За родственников есть, конечно. А за себя… Ты вот боишься, Илья?

Илья: Информация, которая поступает из СМИ, настолько противоречивая. И ты думаешь, а вдруг, это правда… А периодически кажется, господи, грипп и грипп.

Айгель: У меня родители в группе риска, они живут в соседнем подъезде, а моему папе болеть категорически нельзя.

В принципе, для меня коронавирус — это страшная тема. Все мои панические состояния в жизни связаны с тем, что нет кислорода, что я задыхаюсь. То есть не смерти я боюсь, а того, что она будет вот такая: тебе будет нечем дышать. Если бы что-то болело, то еще ничего, а умереть от удушья — это противно.

— А вы как-то защищаетесь? Когда выходите, надеваете респираторы, перчатки?

Айгель: У нас в Челнах не так много заболевших. И менты всех сейчас жестко стали прессовать, если поймают — выписывают штрафы. У нас еще такая неуклюжая манера скручивать людей. Тотальное неумение красиво донести до них посыл: «Я служитель порядка, забочусь о вашем здоровье, хочу, чтобы вы надели маски. Поэтому я вас показательно скручу и отведу на пост. Тогда другие посмотрят, так себя вести не будут». А эти мелкие пацаны очень некрасиво разговаривают, двух слов связать не могут. Все это выглядит максимально жалко.

— Я думал, что мы сможем как-то это интервью протянуть без упоминания ментов, но, видимо, нет.

Айгель: У нас сейчас так — все спокойно гуляют, а заходя в помещение типа аптеки или магазина, надевают перчатки и маску. Не из-за страха за своих сородичей, а потому что боятся, что попадут в унизительно конфузливую ситуацию с ментами. Тебя будут очень некрасиво, не эстетично скручивать, потом еще заставят платить штраф. Не осознанность, в общем руководит людьми, а страх позора и наказания.

— Если бы эстетично скручивали, тогда другой разговор...

Айгель: Да, да. Недавно мне знакомый из Финляндии кинул ролик про финского полицейского — по совместительству оперного певца. Идет такой бравый мужчина, видно, что он великодушный, и он за правду, за людей. Это оперный певец, который пошел в менты. Потому что в Финляндии ментов уважают. Вот он идет по пустынным улицам и поет оперным голосом с посылом, мол: «Я люблю тебя жизнь, мы любим жизнь, мы не будем ходить друг друга трогать и плеваться друг на друга, чтобы коронавирусом не заразить друг друга, сидите дома». Такой вот ролик от полиции финской. И я сидела чуть не плакала. Мне казалось, что меня этот человек с другого конца света, из маленькой европейской страны, меня сейчас защищает, заботится обо мне. О моем здоровье. Так грустно стало и обидно.

— Я думал, там будет другой сюжет — статный и красивый офицер элегантно скручивает человека и параллельно поет оперным голосом.

Айгель: В том и дело, что нет. А у нас смотришь, и обидно. Хочется такой же красоты, такой же заботы — чтобы о тебе думали. Чтобы твое государство о тебе позаботилось, чтобоы оно нежно с тобой обращалось, чтобы все делало ласково, изысканно.

Илья: К сожалению, это мало на что повлияет.

Айгель: Да, мало повлияет. Но, видишь, все же можно делать красиво. Можно заражать друг друга красиво, умирать красиво, скручивать друг друга так, чтобы приятно было на это посмотреть.

Любимая музыка на карантине

— А как с музыкой, получается слушать? Я заметил, что многим не очень удобно слушать столько музыки из дома.

Илья: Я доволен — наконец-то я могу все послушать. Потому что я не могу в наушниках слушать музыку — могу только ознакамливаться. Мне не хватает именно того, что я должен слышать: вот этого давления, как она должна звучать на большой громкости. А дома есть колонки.

— Для тебя прослушивание музыки — это отдельный процесс? Ты садишься в кресло и слушаешь альбом или же совмещаешь это с другими делами?

Илья: По-разному. Иногда бывает, что мне нужно референс найти. И я слушаю где-то минуту, а потом сажусь фигачить уже свое. А бывает, включаю музыку громко и слушаю. Вот сейчас я скачал себе сборник клауд-рэпа в Apple Music. Мне нравится, как он звучит. То есть мне совершенно не нравится музон, но продакшен крутой. Я слушаю, как они делают инструменты, балансы, голоса, басы, бочки. 

— Назови пять последних прослушанных альбомов (помимо клауд-рэпа), которые тебя зацепили.

Илья: Denzel Curry «Zuu» вообще огонь, очень хороший альбом. Ну про Billie Eilish я не буду говорить. У Algiers офигительный альбом последний. Очень понравился Youra, но я никому не советую его слушать — слишком мрачный. И новый Floating Points. Ну, думаю, хватит. А, нет, еще обязательно TNGHT.

Айгель: О, кстати, мне Илья их, оказывается, ставил, мол, смотри, как круто. А потом еще независимо от Ильи я их как-то скачивала…

Илья: Я ее посадил на сабвуфер, чтобы она услышала эти басы.

— Мне очень нравится, как Илья ревностно отстаивает прослушивание музыки в хороших условиях и качестве.

Илья: Айгель, ты слушаешь все на говне каком-то, слышишь одну четверть…

Айгель: Ну я же не на говне, я слушаю вот на этом (показывает наушники) — это классные студийные наушники. Они дают очень много пространства вокруг головы.

Илья: Это неплохие наушники, но ты их слишком громко делаешь, они у тебя верх красят. И потом низ все равно плохо чувствуешь.

— Айгель, расскажи про свой день — что скрашивает твой досуг?

Айгель:  У меня тоже дочка просыпается раньше меня, начинает по мне скакать и выковыривает меня из кровати где-то в полдесятого. Мы с ней идем на кухню. Я пью кофе, варю кашу, иногда она меня кормит завтраком — у нее бывают вспышки, когда она обо мне заботится. Потом мы с ней бегаем на стадионе — сейчас вот последние несколько дней разрешили. До этого мы ходили с ней вокруг дома погулять. И потом возвращаемся: она садится за уроки, я сажусь монтировать голос. Иногда что-то напеваю.

Мне вот на самоизоляции дали погонять очень крутой микрофон «Союз». Запишу в него альбом. Прислали они микрофон, и вот он два месяца уже лежит. Мне стыдно, потому что надо его возвращать, а я так ничего и не записала. Потому что нет атмосферы. Я могу писать только одна. Да и вообще нужно, чтобы все звезды сошлись, когда я пою дома. Поэтому я записала несколько вокалов и мучительно садилась их монтировать. Сейчас пошла вторая волна — мне многое не нравится, а перезаписать уже сил нет.

Об онлайн-концертах

— Я так понимаю, что обычно основной источник ваших доходов — это концерты, которых сейчас нет. Но в последние годы появились стриминги. Денег, которые с них капают, хватает на нормальную жизнь?

Илья: На них можно было бы прожить. Но у нас очень большие долги — мы брали аванс на клип «Четкий». Так что пока мы долг не закроем, ничего не получим. Но если не брать в расчет долги, то на эти деньги можно действительно сесть, ничего не делать и жить, очень скромно, но жить. В конце концов, у нас есть 60-миллионный клип (клип на песню «Татарин». — Прим. ред.).

— Есть какая-то пропорция доходов между клипом, apple music, «яндекс.музыкой»?

Илья: Хрен его знает, это не поделить. Тебе приходит «простыня» — нужно потратить день, чтобы ее проглядеть и понять, что откуда. Честно говоря, я не хочу в этом разбираться. Я знаю приблизительные суммы. И такая сумма это плохо, а вот такая — хорошо. Говорят, что раньше Apple Music рулил, а теперь, говорят, что Boom — когда «ВКонтакте» легализовался, его стали слушать активнее.

— Если бы такая ситуация с эпидемией случилась в 2016 году, то было бы, наверное, совсем худо.

Илья: Был бы полный пипец.

Айгель: Стриминги постелили нам соломку.

— Я так понимаю, вы пока только один онлайн-концерт давали?

Илья: Один, и это был не онлайн, а немножко фейковый онлайн-концерт. Мы ведь в разных городах и не можем сделать полноценный концерт, когда аппаратура и обработки для голоса здесь, а Айгель там. Мне ей надо отправить референс-тон, чтобы не было задержки, но был хороший качественный пятиканальный звук. Пока я не представляю, как это организовать.

— А как вы в целом относитесь к онлайн-концертам? Это может быть хоть сколько-то интересно или это сугубо вынужденный метод?

Илья: Я и обычные концерты не смотрю, а уж онлайн-концерты и подавно.

Айгель: Я, кстати, последнее время кайфанула, посмотрела Манижу — я не особо врубаюсь в ее музыку, но мне так вкатил концерт, я с таким удовольствием послушала. Потом был концерт группы «Мы» — у них, видимо, такая же ситуация, как у нас. Они же в разных городах, там все тоже сложно.

Когда мы давали онлайн-концерт, мы параллельно находились в эфире: оператор снимал меня здесь, а Илью там, в Ломоносове. Но по звуку там не было такого, что Илья мне посылает сигнал.

Илья: То есть Айгель мне давала отмашку, а я нажимал. Играло все приблизительно то же самое, но, естественно, с расхождением. Мне пришлось играть лайв два раза: первый – чтобы прислать Айгель то, во что она будет петь, чтобы у нее не было задержки, второй раз – непосредственно во время совместного эфира. 

О записи дома

— У вас вообще что-нибудь изменилось с тех пор, как вы записывали первый альбом? В каких условиях вы работаете?

Илья: За все эти годы мы один раз писали вокал на профессиональной студии — записали там одну песню.


Я до карантина записала миллион синтов для одной песни. Сейчас слушаю и понимаю, что это говно, ничего из этого мне уже не нравится

Айгель: Да, вокал пишется только дома, но мы периодически работаем над музыкой – в студии Ильи в Питере и в студии Ильи в Москве (у него там студия на базе музыкальной школы). В последний приезд в январе записали в Москве почти все партии для нескольких песен с нового альбома, над которым сейчас работаем. А те, что доделать тогда в студии не успели, я уже ненавижу – они не получаются, мы их несколько раз уже перепридумывали, но мне все не нравится. Я поняла, что меня засасывает в какое-то болото. Мы всегда с удовольствием работали дистанционно, но сейчас на фоне коронавируса дома все сыплется, и хочется вместе в студию — что-нибудь сделать быстренько без пересылок туда-сюда. Вот такой парадокс самоизоляции.

— Расскажите про технические особенности. Я так понимаю, что сейчас у Айгель есть и наушники, и колонки. Биты все так же пишет Илья?

Айгель: У нас по-разному бывает — иногда все пишет Илья, а порой мы все делаем вместе. Но, по-любому, я очень много лезу в эти записи, прошу Илью что-то поменять — мы многое добавляем или убираем.

Илья: Она скорее советы дает, чем пишет.

Айгель: Ну ладно, писать биты я не умею. Умею детсадовские. Но вот синты могу — правда, для этого надо идти на студию. А дома у меня синтов железных, к сожалению, нет, виртуальные звучат хуже. Я до карантина записала миллион синтов для одной песни. Сейчас слушаю и понимаю, что это говно, ничего из этого мне уже не нравится. В последнее время Илья приучил меня к «лоджику» (программа для работы с музыкой Logic X Pro. — Прим. ред.). До этого я работала только в Adobe Audition — собирала там все вокальные партии, отправляла их Илье, а он перевыбирал их в «лоджике». Но это было очень неудобно. В итоге он мне говорит (пародируя Илью): «Айгель, ну освой хоть базовые навыки „лоджика“». Пришлось освоить, и теперь мы перекидываем друг другу проекты лоджика вместо аудиодорожек. Илья мне присылает файл с готовым битом, я двигаю структуру песни: здесь вот мне нужен р****б, здесь — затишье. Потом отправляю все обратно Илье — так мы и перекидываемся этим файлом. Но вообще мне не очень удобно работать в «лоджике».

Илья: Здесь нужно лишь разобраться, Айгель. Там все очень просто, у тебя хорошо получается.

Айгель: Мне очень неудобно там работать с вокалом — именно с волной. Там все как-то неинтуитивно, нет такой детализации, как в «аудишине». Так что технически все до сих пор работает так: сперва я присылаю Илье дорожки из «аудишена» со всеми отметками, а он их обрабатывает железками и перекидывает в «лоджик». И только потом мы перемещаемся туда.

Илья: Но даже «лоджик» нужен только для Айгель, потому что я вообще работаю в «семплере». И использую софт совсем другой: у меня Akai MPC Live, и он там лучше звучит. Но чтобы нам с Айгель найти общий язык, мне приходится переводить все это в «лоджик», чтобы она смогла сделать те изменения, которые ей нужны.

— Apple, кстати, на днях анонсировал как раз обновление для «Лоджика» — пишут, что там как раз с электроникой удобнее будет работать.

Илья: Не надо, обновления — это плохо. С чего начинаешь — с того и нормально.

— Я так понимаю, Айгель, ты только в последние годы залезаешь в сами аудиоредакторы, скачиваешь какие-то штуки. Для первого альбома ты записывала только голос?

Айгель: Я всю жизнь пишу музыку и занимаюсь звуком. И музыкальные редакторы освоила очень давно — когда начала работать с музыкой. Проблема в том, что это невозможно слушать — потому что по звуку говно. То есть я умею сочинять партии, биты — это я все делаю. Но получается уровень демо, которое надо развивать.

— Ничего себе! Три года назад в вашем интервью the village Илья говорил, что у тебя не было колонок, чтобы услышать сабвуфер, только дурацкие наушники.

Айгель: Потом он мне прислал колонки. Правда, сейчас у меня сломался один шнурок, и теперь я их опять не включаю. Так что сейчас я снова с наушниками.

Илья: Ты без колонок опять осталась? Ну как же так…

Айгель: Ну как без колонок, мне надо купить этот шнур. Я привыкла всю жизнь работать со звуком, как производитель звука, который затем будут обрабатывать знающие люди. Я записываю вокал и отправляю его в сухом виде. Я не верю в свои способности звукоинженера… То есть я могу, конечно, наложить и ревер, и делей, и все на свете. Но я не знаю, как это это будет потом звучать — у меня же нет мониторинга никакого. Поэтому я этим не занимаюсь. И все, что мне шлет Илья, я отслушиваю на своих классных наушниках, капельках айфона или на моноблоке. И Илье говорю: «Вот на моноблоке тут звук говно, а вот на айфоне…». Ну, короче, щит-контроль весь на мне.

Илья: Ну так на моноблоке звук всегда будет говно.

Айгель: Илья, по ночам все так слушают музыку. Никто не будет слушать на таких мониторах.

Илья: Щит-контроллить нужно хорошие, подготовленные записи.

— Я слышал, что многие звукорежиссеры, наоборот, прогоняют песни на самых дерьмовых телефонах, чтобы понять, как они будут звучать.

Илья: Этим занимается мастеринг-инженер. Он должен сделать хороший звук, а потом его прогнать через щит-контроль: послушать на центре, на телевизоре, на ноутбуке, в машине, везде. Удостовериться, что все звучит устойчиво.

— Айгель, расскажи, как ты пишешь вокал из дома?

Айгель: У меня есть студия, на которой написано Abbey Road: я купила себе железную табличку, когда мы выступали в Лондоне. Свою первую студию я собирала сама много лет назад в своей однокомнатной квартире, когда начинала заниматься озвучкой. Тогда она была похожа на примерочную — две стены в углу зала я обила акустическим поролоном.

— Ты не обклеивала стены пачками от яиц?

Айгель: Нет, я уже была на другом уровне, ходила в строительный магазин за материалами. Впрочем, это был не акустический поролон, а строительный, для звукоизоляции. Вход я завесила плотной шторой, и за ней все и записывала. А дочка моя там все время сидела пряталась. Теперь же я переехала, у меня классная просторная оборудованная кладовка, везде, даже на потолке, мы все что надо приклеили, все классно оформили.

— А какие у вас любимые места и вещи, которые вас радуют, когда вы дома?

Айгель: Я много лет работала на стуле без спинки и в какой-то момент купила себе кресло. С тех пор моя жизнь кардинально изменилась. Оказывается, все эти маленькие подарочки, которые ты себе делаешь, очень важны. Нужно собрать мозги в кучку и сказать себе: «Мне нужно нормально сидеть, иди в интернет-магазин, нажми на кнопку, достань кредитку, введи номер, сделай себе вот это». Я это сделала, и мне стало намного кайфовей работать. Поняла, что часто я бежала от своего рабочего места, потому что тупо неудобно. А сейчас ребенка уложила — и можно хоть ночью поработать.

Илья: У меня это MIDI-клавиатура. Я специально нарушил самоизоляцию, сгонял купил.

Айгель: Знаешь зачем? Потому что я Илью попросила. Сказала, что мне хочется, чтобы на синтах были «подтяжечки». А «подтяжечки» не нарисуешь. С колесиком надо, чтобы «мидишка» (отдельная MIDI-клавиатура. — Прим. ред.) была. И я говорю: «Давай, Илья, это будет наш тебе подарок на день рождения».

— Сложно поверить, что у Ильи и без этого не хватало инструментов.

Илья: Раньше у нас была общая студия с Кириллом из «СБПЧ». Но я уже не могу платить аренду и не хочу ездить в город — два часа туда и два обратно. Я переехал домой, а миди-клавиатура осталась там. Поэтому и понадобилась вторая. Она, кстати, четырехоктавная.

— Можете немножко рассказать про ваши квартиры — как они устроены, сколько у вас комнат, где кто живет?

Айгель: У нас три комнаты. Две спальни и одно пространство — зал и кухня, как гостиная. У дочки большая комната — мы ее специально туда поселили. Сначала я думала дать ей маленькую и очень солнечную, но потом поняла, что это человек с бесконечной экспансией. Пока ей дают расширяться — она расширяется. Я поняла, что ей там будет тесно.

Сейчас на карантине она расширяется вглубь: повесила в комнате два домика-гамака, построила райский уголок и еще дом на балконе. Так что у нас в доме есть еще четыре домика, и мы периодически с ней лежим в гамаке, она меня затаскивает в один, потом в другой, потом идем на балкон. Гуляем, в общем, играем в то, что наш дом – улица.


У нас в Ломоносове так и не наладили дистанционное обучение, поэтому раз в день я занимаюсь с ребенком абстрактной математикой.

Илья: Я тоже живу в трехкомнатной квартире на первом этаже, что важно. Я тут живу всю жизнь, 46 лет. Меня знают все соседи и поэтому терпят.

Важно, что первый этаж, потому что снизу нет соседей — я могу фигачить достаточно громко. Они бы умерли, если бы они там были. Соседи сверху всегда на даче, а соседей сбоку я не знаю. В общем, мне еще ни разу не постучали в стену за месяц. В квартире есть моя комната — моя спальня. Жена спит с ребенком в солнечной детской, потому что ребенок без мамы никак не хочет спать. И у нас тоже есть объединенная с кухней большая комната-студия.

— У вас получается, и квартиры похожие.

Айгель: У нас очень все похоже, и дети одного возраста.

Разговор с «АИГЕЛ» происходил 14-го мая 2020 года.