«Нам не нравится жизнь в ресторанах», — говорит московско-берлинский электронщик Филипп Горбачев, стоя на заснеженной улице поселка Николина Гора в Подмосковье, в котором он провел свое детство и работает звонарем, когда приезжает в Россию. Не самые очевидные слова (да и локация) для завсегдатая всех московских вечеринок и фестивалей от «Армы» до «Боли», но вполне соответствующие духу его нового проекта «Дэка», которым он занимается вместе с Андреем Ли (Obgon).

В конце 2018 года Ли и Горбачев, заручившись поддержкой Евгения Горбунова («Интурист», NRKTK, «ГШ»), Кати Шилоносовой («ГШ», Kate NV) и Котзи Брауна («Всигме»), выпустили первый альбом «Дэки» — десять песен про дальнобойщиков на трассе Киев — Москва, мазут на асфальте, кроссовки и таблетки. «Деревенская эстетика. Это то, что нас окружало, когда Фил приезжал в Россию. Он жил на Николиной Горе, а я жил в Болшеве — это все деревенские локации», — добавляет Ли. Действительно, какие уж тут рестораны. Из этого и вырастает звук «Дэки», доступный (самый, наверное, доступный из всех проектов Горбачева и Ли), но «максимально деревянный, чтобы снейр звучал как удар топором по бревну».

Накануне выхода первого клипа «Дэки» редактор The Village Сергей Голиков прогулялся с Ли и Горбачевым по Николиной Горе — от Дома культуры, где стоит рояль, на котором играл Святослав Рихтер, до Дипломатического пляжа и обратно.

Текст

Сергей Голиков

— Давайте начнем с простого: «Дека» или ДК? Что из этого вы имели в виду?

Андрей Ли: Правильно произносить «Дэка Москва». А в виду имели и то и другое: и ДК, и деку.

Филипп Горбачев: Это просто набор звуков. Если относиться к русскому языку в музыкальном контексте, как к чему-то, что развивается из поэзии, то есть некая линия, например от Хлебникова, когда смысл уходит от прикладного. Вот было слово «совхоз» в СССР, а у нас — «дэка», как результат нашего подхода к музыке, основанного на импровизации.

— Ты имеешь в виду какой-то психоакустический новояз?

Ф. Г.: Думаю, что мы как раз и являемся специалистами такого музыкального новояза.

А. Л.: Это как бросить ключи и послушать, какой они издадут звук. У нас этот звук получился такой.

— Как появилась идея совместного проекта? Вроде бы вы никогда до этого не играли вместе.

Ф. Г.: Мы собрались, только чтобы с Котзи (Котзи Браун — участник хип-хоперы «Копы в огне» и группы «Всигме». — Прим. ред.) зафитовать и выступить с ним.

А. Л.: Рано или поздно это должно было произойти, наше сотрудничество началось на самом деле гораздо раньше — с релизов на PG Tune совместных треков, но в этом случае хотелось полностью отойти от других своих проектов и угореть.

 Вы заперлись в студии и начали угорать?

Ф. Г.: Я позвонил Никите и Андрею из Берлина и сказал: «Давайте встретимся, я организую тут студию моднейшую, запишем новую группу, создадим проект под ключ». Потому что мне очень близка модель коллаборации, потому что лейбл Cómeme, на котором я впервые проявился как продюсер и выпустил свою первую пластинку, основан на бесконечных коллаборациях, совместном творчестве и переживании музыки, которая выходит на лейбле. Это не то же самое, что сидеть в своей студии в избе в лесу и что-то там сочинять, а потом отсылать демки. Это свидетельство совместной радости, разделенной между людьми. Ну, это ведь обычный подход — вся самая великая музыка XX века (по крайней мере, та, что мне нравится) была создана в контексте коллектива.

А. Л.: Весь процесс был чистейшей импровизацией, что важно для меня лично — понимать, например, где какие инструменты использовать, или где-то, может быть, вообще ничего не делать, и это тоже процесс твоей игры — не мешать. Найти верный баланс между музыкантами, которые впервые играют вместе.

— Вы сейчас описываете работу большого коллектива, но вас ведь всего трое было.

Ф. Г.: Участвовал Котзи Браун, Катя Шилоносова подпевала на одном из треков — в «Rush», там ее почти не слышно, но она там есть все равно. Еще Женя Горбунов на гитаре играл, и мой друг по проекту Исаак Йохан подыгрывал на гитаре в «Rush». В общем, песня полилась сразу. И правильный ритм подобрался, и правильное настроение, и все это продолжалось шесть дней. Огромный массив записей потом редактировался. Начались доработки, работа с моим товарищем Deadbeat из Канады — он в дабе и басе очень силен. И так постепенно, сохраняя дух оригинальной сессии, мы выпустили альбом. Песня лилась, и вот эти все слова, которые есть на записи, полились сами.

— И слова про «две таблетки, три таблетки» тоже?

Ф. Г.: Да, это прям запись с сессии. Впервые прозвучала и сразу записалась.

— Звучит она так, как будто в 1993-м под нее в белых перчатках рейверы танцевали.

Ф. Г.: Мы тогда смотреть много видео на ютьюбе — «Осторожно, модерн!», концерт группы «Акрополис» в Екатеринбурге, «Чугунный скороход». Как-то так сидели и балдели, пили чаек, вспоминали добрым словом музыку 90-х, где было много юмора и несерьезности.

А. Л.: Мы не на серьезных щах.

— А чем для вас были 90-е в музыке?

А. Л.: В 90-е я был одурманен поп-культурой, которая медленными порциями проникала тогда на телевидение Узбекистана — я ведь родился в Ташкенте. Видеокассеты какие-то были, альтернативная музыка, Майк Паттон, Nine Inch Nails...

— В Узбекистане показывали по телику Майка Паттона и Nine Inch Nails?

А. Л.: Было несколько передач, которые могли показать того же Майка Паттона, но потом им звонили из министерства культуры и говорили: «Э-э-э, ты че, кто это?»

— Было такое? На местном телевидении?

А. Л.: Да, это было местное телевидение и передачи, в которых могли показать один клип Faith No More между Backstreet Boys и ’N Sync, потому что все редакции были завалены письмами с просьбами «покажите нам Backstreet Boys».

Ф. Г.: У меня 90-е прошли на Николиной Горе, здесь тусовались Mad Dog, еще в первом составе, мама водила меня за ручку на старую «Горбушку» на концерт Einstürzende Neubauten или на The Smashing Pumpkins. Помню, я был совсем маленький, а вокруг все в цепях, на ирокезах, на платформах, в кожанах, и я думал: «Вот это круто!» Позже мои друзья начинали покупать первые техно-пластинки, делать вечеринки, играть винил, к нам заезжал в гости Мамонов с последним релизом Ninja Tune… Это настолько другие времена, что я даже не знаю, как о них вспоминать. Люди совершенно по-другому реагировали на информацию. Если ты видел чуваков на улице, которые выглядели клево, то можно было подойти к ним и обнаружить, что они действительно клевые. А сейчас можно и ошибиться. Подходишь, и оказывается, что разговор о музыке невозможен. Чтобы сейчас быть модным и иметь хороший вкус, большого ума не нужно. Полистал ленту, и все — ты уже диджей со вкусом.

А. Л.: Это как зайти в какой-то онлайн-магазин и купить там целиком модный лук. То же самое и с музыкой теперь можно сделать.

Ф. Г.: Это не плохо и не хорошо, просто это то, от чего я в своей жизни стараюсь избавляться. Мне кажется, самое печальное, что может произойти с творческой тусовкой моего поколения, — она окажется порабощена работой на интернет. Я хотел бы этому противостоять. Я хочу оттуда сбежать, полностью прекратить свое там появление. Моя сцена — это, например, девять утра в «Арме», а производить что-то для интернета — неблагодарное занятие. По крайней мере, я не умею это делать на таком уровне, чтобы это доставляло мне удовольствие. И как раз группа «Дэка» и являла собой образ свободы, вздоха воздуха, пропитанного ароматом полян, запахами совместной работы в студии. Из-за того, что мы так много проводили времени, мы скосили кучу часов сидения в инстаграме просто потому, что провели его друг с другом в студии. Это уже неплохо.

— Филипп, а что, кстати, с Рони Дугласом и Машей Майер

(вымышленных персонажах, двух альтер эго Филиппа Горбачева. — Прим. ред.)?

А. Л.: Да, они поженились в итоге?

Ф. Г.: Скажу, что оба они выполнили свои цели на 150 %. Они сейчас отдыхают.

— Андрей, а ты испытывал когда-нибудь похожую страсть к альтер эго?

А. Л.: В проекте «Дэка» я использую образ — его зовут Директор Всего, он классный, он тоже может дать интервью как-нибудь. Директор — это такой продюсер, который за бешеные бабки делает продакшен. Продакшен всего: мероприятия, мировоззрения. Но с ним нужно быть четким. Если уж подписался, то будь добр, выполняй все его указания.

 Ты подписался, Фил?

Ф. Г.: Я подписан. Моя воля в руках Директора.

 А какая у тебя роль в «ДЭКЕ»?

Ф. Г.: Выйти и сказать: «ДЭКА МОСКВА-А-А-А-А!!», нажать на кнопочку и пойти в зал с радиомикрофоном.

 То есть максимальная свобода?

А. Л.: Конечно, чтобы можно было, если что, убежать от Директора.

— Комбез, кроссовки и радиомикрофон — очень практичный образ! А что насчет эстетики «Дэки», она немного такая заброшенная: задворки дач, дрова какие-то — вообще дровяная эстетика.

А. Л.: Это то, что нас окружало, если не считать момента студийной работы, а именно когда Фил приезжал в Россию и жил на Николиной Горе, а я жил в Болшеве — это все деревенские локации. Музыка электронная, но мы старались сделать ее максимально деревянной, чтобы снейр звучал как удар топором по бревну. Это очень недооцененная эстетика.

Ф. Г.: Нам не нравится жизнь в ресторанах. Вот, например, песня «Мазут на асфальте» про дальнобойщиков, они едут по трассе Москва — Киев, и им сообщают, что трасса больше не работает, потому что разлился мазут на асфальте. Будь осторожен! Приходится искать другие пути и перенастраивать свою работу, свою ежедневность, свой хлеб.

— Вы устраиваете какое-то шоу в рамках «ДЭКИ»?

А. Л.: Мы стараемся освободить сцену, чтобы создать максимально концертное настроение.

Ф. Г.: Я очень много перемещаюсь по сцене, мне нужно движение.

А. Л.: В середине лайва появляется Котзи Браун или еще что-то происходит. Люди ожидают от нас другого, и когда начинается песня, то все удивляются. Филипп Горбачев и Obgon… и тут появляется песня!

— Ну, у тебя, Филипп, были песни и до этого.

Ф. Г.: Они все равно были про танцы.

— А «Дэка» не про танцы?

Ф. Г.: Любая хорошая музыка про танцы. Мне не нравится думать о музыке как о какой-то серьезной инсталляции. Музыка — это веселье прежде всего. В музыке не может быть никаких целей, кроме этого, потому что искусство в конечном счете не может изменить мир.

 Вам, должно быть, не очень по душе уход электронной музыки в Москве в сторону галерейности?

А. Л.: Для галерей у меня есть «Объект и среда», который там будет более уместен, чем в клубе.

Ф. Г.: Для меня любой клуб, в котором я выступаю, в каком-то смысле становится галереей, потому что начинал я как раз с этого — мне был очень важен момент звуковой и смысловой инсталляции. Рейв для меня — это масштабная инсталляция. Космические времена суток — это же не просто ты музыку играешь, это масштабное действие. «Дэка» никогда не выступит на «Урганте», а я бы хотел. Представьте, мы выходим и поем «Мазут на асфальте». Потому что у нас болит. Нам больно за то, что происходит вокруг. Стремно.

А. Л.: Если встать в День города в центре Москвы — они все кайфанут 100 %, они точно выложат это в инсту. Их жизнь поменяется!

Ф. Г.: Мы топорно-древесный постреггей на тачке!

 А тебе нравится быть афтепатийным артистом?

Ф. Г.: Я вообще счастлив, что меня воспринимают как артиста. Но я люблю, когда теряется ощущение времени. А это обычно происходит утром. У нас в «Дэке» есть семплы колокольного звона, я два года занимаюсь тем, что звоню в колокола в разных церквях. В шесть утра встал, в половину седьмого уже на колокольне. Звонить полчаса до службы — вполне сопоставимые ощущения с «Армой» в семь утра.

— Как ты попадаешь в колокольни?

Ф. Г.: Я звонарь, звоню тут в Никольском храме и в разных церквях. Я учился этому, и мне это нравится. Я ездил к особым мастерам колокольного звона в русскую глубинку, Александр Чайка был моим учителем, он мне показал приемы. В общем, «Дэка» — это группа Андрея Ли периода проекта «Объект и среда» и православного звонаря, а не электронный дуэт диджеев.

А. Л.: Ага, топориком все нарубили!

— Вы хотя бы пару концертов еще успеете дать?

А. Л.: Хотелось бы в «Зарядье» отыграть.

— В какой из климатических зон?

А. Л.: Во всех! Я по радио «Орфей» слышал, что там самые крутые в мире рояли стоят. Вот это Россия, вот это директорский подход!

Ф. Г.: На концертах мы показываем, мы не стоим. «Дэка» — это объединение двух самых концертирующих и гастролирующих проектов — Филипп Горбачев и Obgon, у нас все железо соединено на сцене в один мощнейший юнит! Пожалуйста — и октатреки, и современные приборы, мы сами кайфуем, что можем играть безо всяких компьютеров. Бочка «Дэки» — это не просто бочка, это бочка Obgon и PG, сведенная в одно так, что у народа просто коробки взрываются.

Один из моих любимых гигов был на «Системе». Там был такой саунд, что побольше бы фриков и… В идеале для меня «Дэка» на корабле каком-нибудь, который по Волге идет, и в Самаре в парке, и в боксе с колонками Funktion-One с четырех сторон, с цепями с потолка. На цепях — березовые колья, а них фрики качаются, и мы такие: «Мазут на асфальте!» Вот так мы хотим. Чтобы жир лился.

А. Л.: И чтобы Директор был доволен.

Ф. Л.: Чтобы даже не на платформах — на саблях танцевали!