«Мы хотели назвать этот альбом „Песни с похмелья“, — в полушутку отвечает Кирилл Городний на вопрос о настроении первого альбома его новой группы «Семинар», в которой он играет с Раселом Рахманом. — Но это звучит ужасно, поэтому мы не стали так делать».

«Семинар» можно бы было назвать супергруппой, но исключительно по меркам русского инди: Городний — гитарист одной из самых популярных московских гитарных групп «Пасош», Рахман — движущая сила героев андеграунда «Спасибо». (На поздних этапах к группе присоединился мультиинструменталист Влад Чернин из Bicycles for Afghanistan — он играл на барабанах и бас-гитаре).

И если «Пасош» и «Спасибо» на своих двух последних альбомах поднимали сложные для себя темы — взросление, травмы, усталость от всего, исцеление, — то «Семинару» действительно больше подходит озвученное Городним название (альбом в итоге назвали просто «Да!»). Собранный из старых пауэр-поп наработок Городнего и Расела, репетиций между сессиями записи последнего альбома «Спасибо» и написанных под «Полугаром» бессмысленных зачастую строчек «Да!» — завораживающая в своей легкомысленности вещь.

«Тысячу лет не испытывал ощущения, что делать музыку — это легко и весело», — подтверждает мои догадки Рахман.

Я созвонился с Рахманом и Городним перед выходом альбома и попросил рассказать о том, не помешала ли игра в одной группе их дружбе, разном слушательском опыте и почему звучать как Evanescence — это не так уж и плохо.

Текст

Лев Левченко

— Вы же давно знакомы, почему решили поработать вместе?

Рахман: Мы знакомы сколько лет уже? С момента выхода альбома «Пасоша» «21», в каком это году было, я не помню.

Городний: В 2016.

Рахман: Мы познакомились с Кирюхой и сразу начали общаться на тему сонграйтинга. Потом однажды он забыл у меня ноутбук...

Городний: Ты позвал меня диджеить в клуб «Дич», я сказал, что не умею диджеить, ты сказал: «***** (похер), включи что-нибудь». Я пришел с ноутом, включил «что-нибудь», в процессе ты меня напоил, и ноут остался в клубе «Дич».

Рахман: У меня был Кирюхин ноут, и я должен был передать ему в понедельник вечером в метро, что-то около часа ночи. И мы такие: «Слушай, ну тут рядом барчик есть, футбольно-фанатский».

Городний: «Все твои друзья».

Рахман: И мы такие типа: пойдем по сидорку и все, ну, как это обычно бывает. В итоге мы где-то нашли себя в 7 утра в KFC заказывающими по второму пивку и разговаривающими уже о наших дедушках.

Так наше общение продолжалось достаточно долго, иногда доходило до точек кипения: нет, надо так, надо сяк, нет, а у этих хорошо, а у этих плохо. Как-то я приехал к Соне (Городней, супруге Кирилла) подстричься, сидел в ванной, она меня подстригала, а Кирилл сидел в этот момент на полу пьяный, пил вино и играл на гитаре. И потом такой: «Слушай, у меня есть вторая гитара». Принес вторую гитару, и мы просто в первые же 15 минут начали играть какие-то рифы из головы, и сразу родилась песня.

— А что это была за песня?

Городний: Она не вошла в альбом.

Рахман: Это должно было стать нашим акустическим номером на альбоме, в котором должен был петь Кирилл. И есть даже демка, в которой Кирилл поет текст. Это должна была быть чисто его песня. Как там у Blur эта песня называется?

Городний: «You’re So Great». «Привет, лучший друг».

Рахман: После этого оставалось только сделать график репетиций. Кирилл быстро сказал, что надо брать быка за рога, иначе мы никогда это не сделаем. В этот момент я занимался альбомом «Спасибо». Просто репетировали и сочиняли новые песни, которые впоследствии стали этим альбомом.

— Ну то есть это в каком-то смысле спонтанный джем-альбом, получается?

Городний: Не совсем. Очень многие песни выросли из каких-то зарисовок, которые у меня или у Расела существовали чуть ли не годами. А тут как-то звезды сошлись, и им нашлось применение.

— Ок, а как появлялись тексты? Потому что, я так понимаю, у Кирилла особенно не было опыта в написании песен раньше.

Рахман: До какой-то поры я писал сам тексты. Причем, да, это было в момент, когда только-только вышел альбом «Спасибо». И только что я высказал все, что хотел. И Кирюха такой – ну что, пора писать тексты для наших песен. Я такой – ну ***, чувак, ну вообще ничего нет, в башке пусто. Он начал что-то писать сам. А потом в какой-то момент была акустика «Пасоша» в клубе «Ровесник». Я был на работе и приехал только после концерта, мы сидели, общались, выпивали, и Гриша (барабанщик «Пасоша») подсел ко мне пьяненький такой: мне надо с тобой поговорить по поводу вашей музыки, ты хочешь знать мое мнение? Я такой — да, конечно, скажи мне, что ты думаешь? Он такой — мне кажется, вы должны это все делать вместе, и слова и музыку. То есть мы знаем, как ты можешь написать слова, а как вы вместе напишете — этого мы не знаем. Я такой — блин, отличная идея.

В итоге мы так и поступили. В какой-то момент мы начали ездить к Кириллу домой, доставать «Полугар» и пытаться что-то сочинить. Это давалось нам с огромным трудом, но мне кажется, что самые интересные и клевые тексты — именно те, которые мы вместе сочиняли.

Городний: Ты спросил — неужели это спонтанный альбом? Я бы привел такую метафору. Это как будто, когда тебе человек в плане потенциального партнера очень сильно нравится и, кажется, ты ему тоже, это продолжается абсурдно долго, прямо очень-очень долго. И когда наконец у вас что-то щелкает, вы такие сразу: «Ну че, поехали вдвоем на край света?» — «Ну да, погнали». Все. Уже время на узнавание друг друга не требуется, вся почва подготовлена.

— Не тяжело было менять характер ваших отношений с дружеских на практически рабочие?

Городний: Нет. Потому что наши дружеские отношения крутятся и исторически крутились вокруг того, что мы про музыку ***** (болтаем) бесконечно. Характер рабочих отношений естественным образом вытекает из характера дружеских. Потому что, ну, типа сколько можно ***** (болтать), давай уже что-то сделаем.

— Альбом не то чтобы мрачноватый получился, но в нем есть какая-то надсадность, горечь или вроде того. Мне это показалось?

Городний: Он в плане нарратива разрешается во что-то довольно светлое по итогу, такой момент принятия. По крайней мере, когда я послушал в финализированном порядке, я подумал, что, наверное, в итоге вырисовывается такая мысль.

Рахман: Это все родом из «Диснея». Финальная битва — и потом прилетают птички. Но на самом деле в этом альбоме немного по-другому все устроено. Есть ощущение, что первая песня сильно веселее, чем последняя.

Городний: Но лирический герой первой песни в разы закомплексованней, несвободнее и дискомфортнее в себе, чем лирический герой последней песни.

Рахман: Это просто один и тот же человек, который находит корень своей проблемы.

Городний: Поэтому я бы не описал это как что-то грустное.

Рахман: Настроение, которое ярко прослеживается на альбоме, это очень похмельное настроение. То есть у меня до сих пор есть ощущение, что это такой хэнговер-хэнговерович.

Городний: Мы хотели назвать его «Песни с похмелья», но это звучит ужасно, поэтому мы не стали так делать.

— Ну, учитывая характер ваших сессий по написанию текстов, это неудивительно на самом деле.

Рахман: Было очень много похмелья постконцертного, потому что там подряд шли концерты «Пасоша» и «Спасибо» в «Агломерате». И процесс сочинения — это было единственное терапевтическое во всем этом большом похмелье. Там не было какого-то серьезного пьянства. Мы такие просто… «Так, нам еще текст писать, давай еще по одной, иначе мы расплывемся». В этот период было действительно достаточно тяжело и непонятно, это было похмелье во всех отношениях. То есть и после концертов, и для меня лично. Внутри альбома «Спасибо» «Навсегда» было серьезное опьянение. Там были прямо раскопки-раскопки глубинных детских переживаний, откуда вообще все берется. Я думал — ну все, я скажу, и все пройдет. А стало только хуже. И я такой — ***** (блин), да что же такое, ***** (долбаный) насрал, как с этим бороться. И в итоге мы с Кириллом сочиняли… Честно говоря это, наверное, первый раз в моей жизни, когда я чувствую от музыки какой-то терапевтический эффект — в плане, что они в накладочку сработали. Условно говоря, надо пить таблетки и ходить к терапевту. По отдельности это нельзя. То есть типа если ты пьешь просто таблетки без терапевта, то лучше не станет. Так и тут — мы сочиняли песни и закрепили все таким серьезным разговором на темы насущные, как с этим жить, вот с тем, что ты в итоге ощущаешь прямо здесь и сейчас.

Городний: Я стал счастливее, когда мы это записали. Как человек. Это удивительное ощущение. Я его раньше никогда не испытывал. Непонятно, почему. И еще очень забавный нюанс, что этот альбом для каждого из нас существует в разных временных линиях. То есть, грубо говоря, для меня он логически идет после альбома «Пасоша» «Бессрочный» в плане моих самоощущений. А для Расела он идет после «Спасибо». А это довольно разные альбомы. И он как будто бы встроен в несколько разных сюжетных линий одновременно. Такая мультивселенная получается.

— Вообще на контрасте с альбомами «Спасибо» и «ПасошА» он выглядит очень легковесным.

Рахман: Очень круто, если так чувствуется, потому что мы действительно испытали огромную палитру эмоций, связанную с тем, что это дебютный альбом. Когда ты пишешь уже четвертый альбом, ты жутко скучаешь по тем временам, когда выходил дебютный альбом и ты ничего не понимал — как писать песни, а как люди отреагируют, а что если я так скажу, а можно вообще так делать. На всех этапах создания этого альбома я испытал эти чувства, и это безумно приятно. Кирилл очень четко описал, я тоже реально ощутил себя счастливее, свободнее. Еще с точки зрения профессиональной это дико много принесло. Потому что я тысячу лет не испытывал ощущения, что делать музыку — это легко и весело. Можно написать второй куплет про то, как ты уезжаешь в Любляну, хотя это не значит примерно ничего.

Городний: Можно написать второй куплет про то, как ты уезжаешь в Любляну, и тебе ничего за это не будет.

Рахман: Да, никто не скажет — ***** (блин), Расел исписался. Скорее скажут – ***, ржомба. И все. Это очень круто.

Городний: Вымученная музыка — это довольно ужасная вещь. Это очень редко удается кому-либо хорошо, практически никогда и никому. Мы оба прошли через это к интересному откровению, что вообще лучше всего, когда просто весело и когда ты не очень сильно стараешься это анализировать. Потому что чем больше ты углубляешься на тему того, как это куда-то встраивается и кто что чем хочет сказать, тем дальше ты, мне кажется, копаешь себе яму и тем сложнее в этой яме делать что-то интересное, живое. Это требует некоторого отсутствия рефлексии. И из этого получаются самые хорошие вещи.

— Это же вообще практически скримо-запись. Как так вышло?

Рахман: Все начиналось с песни «Осталось ждать совсем немного», она мне мелодически и музыкально напоминала Cloud Nothings. Я обожаю, как Дилан орет, и подумал — надо тоже поорать, я люблю орать, орать круто. Плюс мягкий Светин (Матвеевой из группы «Деревянные Киты») голос все смягчит, получится контраст ора и спокойного голоса, будет так классно ля-ля-ля… В итоге я начал орать, и Влад (Чернин) такой — господи, как ты орешь, ******* (охрененно). И начинается везде эта ***** (херня) просто. А давай ты это проорешь, а давай это. Полное издевательство над моим голосом. Мы еще пишем каждый день, я сиплю, ничего не понимаю. В какой-то момент мы оставляем вокал на последнюю сессию самый лютый, самый ***** (капец). И я такой ору и думаю — интересно, где-то же есть предел этой ***** (херне). Это же не может быть безнаказанно, как-то это должно закончиться. В итоге у меня дергает что-то в черепушке, и я понимаю, что у меня сейчас, как в мультике, на веревочках глаза вывалятся. Я такой — пацаны, все, я больше не могу, я иду в комнату. Они такие — отдохни, чувак, это был ***** (капец). И самое забавное, что это все закончилось на слове «смерть». То есть там просто пацаны говорят — давай еще раз истошно. Я говорю — я больше не могу. Давай в последний раз! И у меня дергается эта ***** (хрень), я просто – смеееерть… И я такой — все, это точка.

Городний: Точка в жизненном пути твоего голоса.

— Не будет ли преувеличением сказать, что Кирилл отвечал за поп-составляющую, а ты за всякий жестяк, за панкуху, за хардкор и за все остальное?

Рахман: Наверное. Всякие тяжелые штучки больше от меня исходили, возможно. Но в то же время это Кирилл везде хотел фузз. И в итоге почти весь фузз, который есть на альбоме, это все Кирилловский фузз и его гитара. То есть, возможно, какая-то инициатива изначально исходила от меня, но привела она к тому, что у Кирилла внутренний металлист проснулся.

— Просто у вас же совершенно разный слушательский опыт. То есть Кирилл не зря упоминает Blur, например. Пока Кирилл в 14–16 лет слушал Blur, мы с тобой, условно говоря, слушали «Психею». Ладно, я тоже слушал тогда Blur. Но и «Психею» тоже.

Рахман: Ну там немного другие референсы были. Мы думали про Deftones много, что это в целом похоже на Deftones по атмосфере. Ну и еще в «Тише» мы ориентировались на Foo Fighters.

Городний: Изначально рабочее название у этой хреновины было «Everlong», потому что в моей демке эта песня просто звучала как ***** (долбаные) Foo Fighters.

Рахман: На самом деле это хорошее замечание про разный слушательский опыт. Я за время, пока мы делали альбом, послушал много Blur и Грэма Коксона с подачи Кирилла. То есть мы как-то проникались вкусами.

Городний: Я не послушал много «Психеи» за время написания этого альбома.

Рахман: Но ты все равно слушал Deftones, еще что-то.

Было забавно, когда мы сводили «Тише», вставляли Катин (из группы «Сияние») вокал, и я такой — блин, чуваки, есть такой момент, который я не могу не сказать вслух, он меня вроде как смущает, а вроде и нет. Но это ***** (блин) стало очень похоже на Evanescence. Мы начинаем ржать, и Кирилл такой — слушай, так это же хорошо. Типа при всем относительно ****** (хреновом) отношении к группе Evanescence, в данном контексте это ****** (круто). Я такой — ну все, успокоил, хорошо.


Фотографии: Домашняя работа