21 января, пятница
Санкт-Петербург
Войти

«Славяне и татары»: Интервью с арт-группой, которая уже 15 лет изучает Евразию «Что может быть тупее рассола? Но через него можно выйти на тему Просвещения»

Фонтан из рассола, манифест моноброви, шашлык из книг и гигантские четки-качели — работы арт-группы Slavs and Tatars выглядят провокационно, но интуитивно знакомо. Художники, чьи работы выставлялись на Венецианской биеннале и в нью-йоркском MoMA, уже 15 лет занимаются изучением территории «к востоку от Берлинской стены и к западу от Великой Китайской». Россию, у которой, как известно, третий путь, столкновение Запада и Востока будоражит особенно сильно. А упомянутые выше рассол и монобровь — неотъемлемая часть культурного кода. Да, мы скифы. Держали щит меж двух враждебных рас — монголов и Европы.

Группа «Славяне и татары» образовались в середине 2000-х на базе любительского книжного клуба. Практика коллективного чтения (выбор книг был необычным — например, «Былое и думы» Герцена) быстро переросла в полноценную исследовательскую деятельность — ее результаты решили презентовать на территории современного искусства. «Славяне и татары» изначально опасались стать «западными интеллектуалами», закостеневшими в своих догмах, поэтому смотрят во все стороны сразу: изучают отношения Китая с исламом, обращают внимание на протесты в Беларуси и сравнивают революцию в Иране с событиями в Польше в 1989 году. «Знания возникают тогда, когда ты сталкиваешься с неизвестным» — примерно такого принципа придерживаются художники.

Бессменный костяк коллектива — филолог Паям Шарифи (американец иранского происхождения) и его жена Кася Корчак, графический дизайнер (полька). Они базируются в Берлине и предпочитает сохранять анонимность. Иногда к группе подключаются другие участники — все зависит от проекта. Или цикла — в основном именно так строится их работа.

Каждый цикл начинается с масштабного исследования с привлечением узких специалистов и экспедициями в интересующий регион. Сегодня на счету группы восемь завершенных циклов с говорящими названиями — «Похищение горы», «Дружба народов», «Ни Москва, ни Мекка». Последний, к примеру, посвящен семиотическим играм, в результате которых фрукты и овощи (такие как арбуз, хурма или гранат) становились носителями национальных ярлыков и стереотипов.

Одна из главных линий их творчества — работа с языками и всевозможными формами переводов. Например, хлебниковскую «заумь» они перевели как «beyonsense», скрестив слова «Beyonce» и «nonsense» («ерунда»). Сам Паям Шарифи отлично владеет русским — он долгое время жил в России, а его детей зовут Урал и Астана. Основатель SNT приехал в Москву по приглашению Гёте-Института на выставку «Многообразие. Единство» в Новой Третьяковке, где представлены две работы группы.

«Я сперва учился в Питере на филфаке в 90-х, а затем работал в Москве с 2006 по 2010 год, — рассказывает Паям. — Неожиданно для себя я понял, что нигде в мире у меня не было такого ощущения дома, как в Москве. В этот приезд я впервые остановился в гостинице: раньше я жил в своей квартире или у друзей — но у друзей теперь семьи, дети… И вот сейчас пришло осознание: я в Москве просто проездом. Если раньше тебя ничего не связывало с городом, то приезжать в него по делам или в качестве туриста — нормально. Но если ты оставил в каком-то месте частичку своего сердца, оказаться в нем обычным гостем тяжело эмоционально».

Kitab Kebab (Merton to Mazda)

Русский язык и идентичность


Во время недавней лекции в Краснодаре ты сказал, что «теряешь свой русский»‎.

— Мой нынешний уровень русского языка несравним с тем, который был в годы моей жизни в России. Самое большое удовольствие, которое мне сейчас дарит Берлин, — общение с русскоязычной публикой, которой там намного больше, чем в других европейских городах, где я жил, например в Париже или Лондоне. При этом русскоговорящее комьюнити Берлина объединяет именно язык, а не национальность — вокруг меня белорусы, украинцы, казахи. Это сообщество намного более пестрое, чем в других европейских столицах.

— Одна из ваших перформативных лекций посвящена понятию транслитерации («Мучительная транслитерация»). Мне в голову сразу пришли советские пластинки The Beatles, на которых название группы и список песен написаны кириллицей.

— Для нас транслитерация — это эпифеномен, через который можно раскрывать более серьезные темы. В своих лекциях мы часто приводим в пример выражение на английском «To beer or not to beer» («Пить пиво или не пить пиво»‎) — такая вульгаризация шекспировской цитаты. Мы пытаемся философски переосмыслить ее при помощи арабского письма, потому что для мусульманина вопрос пить или не пить алкоголь не бытовой — он находится в поле веры и традиции. В своей работе мы используем «глупые медиа»‎ (stupid media): зачастую в таких простых, даже немного дурацких вещах можно обнаружить настоящие бриллианты скрытых смыслов.

— Давай поговорим об идентичности. Раньше в России татарами‎ называли всех иноземцев, пришедших с Востока. В одном интервью ты говорил, что в любом городе выглядишь чужаком‎ — тебя принимают за араба в Париже, за кавказца в Москве, за пакистанца в Лондоне. Получается, в каком-то смысле ты татарин.

— Точно! В своих лекциях я разбираю этимологию понятия «инородец»‎. Изначально у этого слова была положительная коннотация: его придумали в XIX веке, когда переселенцам пытались помочь адаптироваться, например, предоставив им в пользование какой-то участок земли. Но позже слово приобрело негативную окраску и превратилось в расистский термин.

Мы придумали Slavs and Tatars, чтобы посвятить себя тому, чем мы не являемся

Быть чужим, безусловно, грустно, но, с другой стороны, именно это положение часто помогает иммигрантам быть успешнее местных. Когда ты чужой, чтобы выжить, тебе приходится быть сильнее, умнее, иногда хитрее окружающих. В последнее время я часто думаю об этом в контексте Польши, где выросла моя жена (Кася Корчак, соосновательница арт-группы Slavs and Tatars. — Прим. ред.). На протяжении последних 25 лет я ежегодно там бываю и вижу, что «свежая кровь»‎ поступает в страну благодаря приезжим из Украины и Беларуси. Не было бы их — Польша оставалась бы монокультурной страной.

Какую страну указывают в экспликациях к вашим работам на выставках?

— (Смеется.) Иногда мы просим указать Евразию, но не все соглашаются. Часто пишут место, где мы базируемся в данный момент. Трудный вопрос. Кто я — иранец или американец (Шарифи вырос в США. — Прим. ред.)? Я учился в России и никогда не учился в Иране, на русском говорю лучше, чем на персидском, а в нашей берлинской студии ежедневного говорят на четырех-пяти языках. В интеллектуальном плане я больше русский, чем иранец, но идеологически ближе к европейцам, нежели к американцам.

— С сфере искусства редко поднимается вопрос смешанных идентичностей. И это грустно.

— Это действительно грустно. Конфуций считал, что существует множество «я»‎. И я склоняюсь к тому, что действенной формой борьбы с «редуктивной идентичностью»‎, когда мы вынуждены четко себя определить, может стать аккумуляция всех идентичностей.

Культурная апроприация и визуальное восприятие


— Разные языки, этнические традиции и религии в ваших проектах причудливо сплетаются с поп-культурой и щедро делятся друг с другом своими атрибутами и символикой. В реальной жизни такое взаимопроникновение порой трудно представить. В России, например, не прекращаются споры по поводу феминитивов и существует закон о защите чувств верующих. Вас никогда не обвиняли в культурной апроприации?

— Это вопрос, как говорится, на миллион долларов‎. Пока что нас никто не обвинял в культурной апроприации, но я знаю, что это дело времени. Мы сталкивались с обвинениями в ориентализме, а 15 лет назад, когда только начинали, нам говорили, что серьезные вещи вроде идентичности и языка нельзя помещать в игровой контекст. Удивительно, что до сегодняшнего дня нам удавалось избегать серьезных конфликтов, учитывая, что мы одни из немногих художников, кто открыто поднимает религиозные вопросы и работает с символикой ислама и христианства. Я этим искренне горжусь.

Один из слоганов нашей группы — «Мы сделаем то, что другие не сделают»‎

Думаю, люди понимают, что мы не пытаемся говорить с ними свысока и не считаем себя носителями истины. Мы придумали Slavs and Tatars, чтобы посвятить себя тому, чем мы не являемся. В мистическом исламе существует поверье: человек способен понять самого себя лишь через изгнание‎. Западная психология учит смотреть глубоко в себя, а ислам, наоборот, отдалиться от себя насколько это возможно. В этом плане я считаю самой успешной нашей работой наше название.

— При этом уже 15 лет вы остаетесь верны предмету своего исследования — Евразии. Эта преданность напоминает мне Даниеля Бюрена, который всю жизнь работает с полосками. Есть шанс, что вы когда-нибудь переключитесь на что-то другое?

— Мы с Касей часто обсуждаем этот вопрос. Она хочет, чтобы мы отказались от географических ограничений. Считает, что так мы закрываем больше дверей, чем открываем. И в каком-то смысле она права. Прием был полезен в начале карьеры, но сегодня наши работы далеко не только о Евразии. Отталкиваясь от этого региона, мы говорим о вещах, касающихся всего мира.

— Вы создаете очень яркие и визуально богатые образы, которые могут привлечь даже тех зрителей, кто не владеет языками и с первого взгляда не может уловить смысл работ.

— Мы все понимаем, что регион, которым мы занимаемся, безразличен большинству людей в мире. Многие даже не догадываются о существовании этих стран и народов. Раньше институции часто спрашивали: «Как зритель поймет, что написано транслитерацией на ваших панелях?»‎ Но почему-то никто не задается подобными вопросами на выставках минимализма или ленд-арта. Конечно, чем больше человек знает и понимает, тем больше он возьмет от работы. Но я надеюсь, что даже те зрители, которые ничего не знают о нашем регионе и не говорят ни на одном из его языков, смогут насладиться работой в визуальном, формальном или феноменологическом смысле. Просто это разные уровни восприятия.

— Я думаю, что слова на вашей работе Mystical Protest в Третьяковской галерее зацепят многих москвичей. Вы специально привезли ее в Москву?

— Она была придумана в момент, когда я только уехал из России. Меня всегда удивляло отношение россиян к прошлому. В шапке нашего профиля в инстаграме стоит поговорка: «Будущее понятно, это прошлое непредсказуемо»‎. У вас меняется отношение к собственному прошлому в зависимости от того, кто стоит у власти. Но сегодня эта болезнь не только России — ей болеет и Польша, и Германия, и Франция.

Mystical Protest

Работа с историей и политикой


— Еще немного о политике. Вы работаете с современностью завуалированно, через прошлое и никогда не обращаетесь к актуальной повестке напрямую. При этом во время протестов в Минске в вашем инстаграме был опубикован пост в поддержку белорусского художника, которого приговорили к 15 суткам ареста.

— Чем острее твой язык, тем меньше твоя аудитория. «You are speaking to the converted». И наша задача — заострить язык так, чтобы аудитория, наоборот, расширилась. Именно поэтому мы редко комментируем актуальные вещи. Один из слоганов нашей группы — «Мы сделаем то, что другие не сделают»‎. Зачем комментировать то, о чем люди уже высказались? Мы даже Black Lives Matter не комментировали. И так понятно, что мы это поддерживаем. По этой же причине мы никогда не цитируем Делёза и Бодрийяра. Все их уже читали, давайте поговорим о чем-то другом, упомянем имена, которые никто еще не слышал. Но Беларусь — это исключение. Многие на Западе считают ее частью России и даже не подозревают, что там творится. Нам хотелось как-то осветить эту ситуацию, поддержать. В то же время разгорелся конфликт между Израилем и Ливаном, и, конечно же, большинство наших друзей были сфокусированы на нем.

Molla Nasreddin the Antimodern

— Вы часто используете образ фольклорного персонажа Насреддина, который едет на осле задом наперед — движется в будущее с оглядкой на прошлое. Насреддин не только мудрец и философ, он еще и трикстер — плут, хитрец, обманщик, а этот образ на осле будто пародирует въезжающего в Иерусалим Христа.

— Был такой философ Гаман из Кенигсберга, который считал христианство религией иронии и утверждал, что Христос был самым первым шутником в истории. Потому что он всегда говорил через парадоксы и иронию: «Богатые будут бедными, а бедные богатыми»‎. Их, конечно, нельзя сравнивать с Насреддином, но в этой двойственности есть доля сходства.

— Вы необычным образом работаете с историей. И в этом плане у вашей практики большой педагогический потенциал.

— Обычно художники в нашем возрасте начинают преподавать. Когда-нибудь и нас, особенно в Германии, будут пытаться притянуть к себе университеты. Но нам хочется работать вне системы в образовательном смысле. Хотя мы сами продукты этой системы и очень ценим свое образование. Мы часто сотрудничаем с известными международными институтами — Университетом Чикаго или Стэнфордом — и видим, насколько эти структуры тяжеловесные и негибкие. Некоторые профессора и ученые даже говорили, что завидуют нам и нашему трансдисциплинарному подходу.

Что может быть тупее рассола? Но через него можно выйти на тему Просвещения

Три года назад мы начали строить собственную институцию — у нас есть программа резиденций и публичное пространство в Берлине Pickle Bar («бар маринованного огурца»). Все эти инициативы были придуманы, чтобы утвердить статус SNT в качестве платформы для других людей и исследователей. Институции теперь не смотрят на нас сверху вниз, а общаются на равных. Они поняли, наконец, что искусство — это одна пятая того, чем мы занимаемся.

Гастрономия и бытовой расизм


— Возвращаясь к искусству — с какой темой или феноменом вы сейчас работаете?

— Последнее время мы увлечены исследованием взаимоотношений ислама и Китая. Как ни странно, Китай — одна из немногих стран, где смотрят на ислам в правильном смысле, как на западную религию. Для китайцев ислам — одна из трех западных религий. Нет иудеохристианской парадигмы, она тоже существует вкупе с исламом — в виде эдакой триады. И китайцы это понимают.

— Вы часто повторяете, что желудок не менее важен, чем мозг. И у вас есть целая серия проектов про еду — фрукты и соленья. Расскажите о своей философии в сфере гастрономии.

— Мы много работаем с феноменом гостеприимства, а гастрономия — его неотъемлемая часть. Но я очень боюсь уйти в сторону скрещивания искусства и еды. Дело в том, что искусство сегодня играет ту роль, которую раньше играла мода. Когда я жил в Москве, все были увлечены модой. Самыми крутыми событиями в 90-х и начале 2000-х не был Art Basel или Венеция — это были показы Маккуина или Гальяно в Париже. До этого, в 70-х, было кино — премьеры Скорсезе и Копполы. А сегодня это искусство. Но и оно уже теряет свои позиции, уступая место еде. Раньше только пожилые путешествовали ради еды, а сейчас 25-летние покупают дегустационные туры. Я с подозрением отношусь к тенденции пересечения искусства и гастрономии. Для нас еда — это инструмент, еще один эпифеномен, «тупое медиа». Что может быть тупее рассола? Но через него можно выйти на тему Просвещения или обсудить мышление меньшинств.

— В России можно встретить объявление «Сдам жилье только славянам»‎. А что делать татарам?

— Это такой невероятный бред! Я могу понять бытовой расизм в других странах, но здесь вы все настолько смешаны. Ваша бытовая культура совершенно восточная: отношение к семье, к дому, ваши традиция чаепития. В XVII веке 15 % дворян считали себя монголами и татарами. Они даже меняли свои фамилии из-за этого фетиша на Востоке. При этом я считаю, что лучше открыто выражать свой расизм, нежели замалчивать его, как это делают в Германии. Если ты черный или араб, у тебя очень мало шансов заполучить квартиру в аренду в Берлине. Об этом открыто не заявляют, но результат один.

— Ты лично сталкивался с бытовым расизмом в Москве?

— Мы часто фокусируемся на расе и забываем, насколько тесно такие вещи связаны с классовым вопросом. Когда я жил в Москве, я водил машину, и по моему внешнему виду и поведению люди считывали, что я не таджик и не кавказец. Но если бы я после пробежки в спортивной форме спустился в метро, то у меня точно спросили бы документы.

За помощь в организации интервью благодарим Гёте-Институт в Москве.

Фотографии: Raster Gallery, Warsaw and Kraupa-Tuskany Zeidler, Berlin

Share
скопировать ссылку

Тэги

Сюжет

Люди

Места

Новое и лучшее

Туалетный шик: В каких московских ресторанах самые интересные уборные

Велопрогулка по промозглой Москве в клипе «Макулатуры» на новую песню «Нутро»

Дискриминация и секс-позитивность: Подкаст The Village «Неновая этика»

Думаю, как все закончить: «Все прошло хорошо» — мастерский фильм Франсуа Озона об эвтаназии

Чем заняться в Петербурге на этой неделе

Первая полоса

Туалетный шик: В каких московских ресторанах самые интересные уборные

Туалетный шик: В каких московских ресторанах самые интересные уборные

Туалетный шик: В каких московских ресторанах самые интересные уборные

Туалетный шик: В каких московских ресторанах самые интересные уборные

Велопрогулка по промозглой Москве в клипе «Макулатуры» на новую песню «Нутро»
Велопрогулка по промозглой Москве в клипе «Макулатуры» на новую песню «Нутро» С первого «сборника хитов» группы — «Избранное»
Велопрогулка по промозглой Москве в клипе «Макулатуры» на новую песню «Нутро»

Велопрогулка по промозглой Москве в клипе «Макулатуры» на новую песню «Нутро»
С первого «сборника хитов» группы — «Избранное»

Дискриминация и секс-позитивность: Подкаст The Village «Неновая этика»
Дискриминация и секс-позитивность: Подкаст The Village «Неновая этика» Рассказываем, как чекать свои привилегии и стать этичнее
Дискриминация и секс-позитивность: Подкаст The Village «Неновая этика»

Дискриминация и секс-позитивность: Подкаст The Village «Неновая этика»
Рассказываем, как чекать свои привилегии и стать этичнее

Думаю, как все закончить: «Все прошло хорошо» — мастерский фильм Франсуа Озона об эвтаназии
Думаю, как все закончить: «Все прошло хорошо» — мастерский фильм Франсуа Озона об эвтаназии
Думаю, как все закончить: «Все прошло хорошо» — мастерский фильм Франсуа Озона об эвтаназии

Думаю, как все закончить: «Все прошло хорошо» — мастерский фильм Франсуа Озона об эвтаназии

Чем заняться в Петербурге на этой неделе
Чем заняться в Петербурге на этой неделе Крис Норман, «Король Лир» Константина Богомолова и открытие галереи в клубе «Изич»
Чем заняться в Петербурге на этой неделе

Чем заняться в Петербурге на этой неделе
Крис Норман, «Король Лир» Константина Богомолова и открытие галереи в клубе «Изич»

Жизнь в тюрьме, судьба оппозиции и будущее России
Жизнь в тюрьме, судьба оппозиции и будущее России Главное из интервью Алексея Навального журналу Time
Жизнь в тюрьме, судьба оппозиции и будущее России

Жизнь в тюрьме, судьба оппозиции и будущее России
Главное из интервью Алексея Навального журналу Time

«Я сделал вазэктомию»
«Я сделал вазэктомию»
«Я сделал вазэктомию»

«Я сделал вазэктомию»

Скидки, за которые надо платить: Почему программы лояльности превратились в подписки
Скидки, за которые надо платить: Почему программы лояльности превратились в подписки И какие новые варианты появились недавно (есть даже на поездки в метро)
Скидки, за которые надо платить: Почему программы лояльности превратились в подписки

Скидки, за которые надо платить: Почему программы лояльности превратились в подписки
И какие новые варианты появились недавно (есть даже на поездки в метро)

Что покупать в весенней коллекции Uniqlo U
Что покупать в весенней коллекции Uniqlo U Вечная классика и базовый гардероб в обновленных расцветках
Что покупать в весенней коллекции Uniqlo U

Что покупать в весенней коллекции Uniqlo U
Вечная классика и базовый гардероб в обновленных расцветках

«Событие» Анни Эрно: Почему история нелегального аборта во Франции 60-х актуальна и сейчас
«Событие» Анни Эрно: Почему история нелегального аборта во Франции 60-х актуальна и сейчас
«Событие» Анни Эрно: Почему история нелегального аборта во Франции 60-х актуальна и сейчас

«Событие» Анни Эрно: Почему история нелегального аборта во Франции 60-х актуальна и сейчас

«Спасите мою душу»:
Спецпроект
«Спасите мою душу»: С чем боролись художники, создавая свои работы
«Спасите мою душу»:
Спецпроект

«Спасите мою душу»:
С чем боролись художники, создавая свои работы

Скорее всего, вы пьете не настоящий матча. Как цветной напиток стал великим московским обманом
Скорее всего, вы пьете не настоящий матча. Как цветной напиток стал великим московским обманом
Скорее всего, вы пьете не настоящий матча. Как цветной напиток стал великим московским обманом

Скорее всего, вы пьете не настоящий матча. Как цветной напиток стал великим московским обманом

Как Пол Томас Андерсон переосмыслил жанр подростковой драмы в «Лакричной пицце»
Как Пол Томас Андерсон переосмыслил жанр подростковой драмы в «Лакричной пицце» Алиса Таёжная — о главном фильме этой зимы
Как Пол Томас Андерсон переосмыслил жанр подростковой драмы в «Лакричной пицце»

Как Пол Томас Андерсон переосмыслил жанр подростковой драмы в «Лакричной пицце»
Алиса Таёжная — о главном фильме этой зимы

Кто такие охотники за северным сиянием и как его увидеть под Петербургом
Кто такие охотники за северным сиянием и как его увидеть под Петербургом
Кто такие охотники за северным сиянием и как его увидеть под Петербургом

Кто такие охотники за северным сиянием и как его увидеть под Петербургом

Чайная пара, кружки и целый сервиз: Где покупать красивую посуду
Чайная пара, кружки и целый сервиз: Где покупать красивую посуду
Чайная пара, кружки и целый сервиз: Где покупать красивую посуду

Чайная пара, кружки и целый сервиз: Где покупать красивую посуду

Монеточка обвинила Mash в раскрытии ее московского адреса
Монеточка обвинила Mash в раскрытии ее московского адреса Выяснили, стоит ли судиться в такой ситуации
Монеточка обвинила Mash в раскрытии ее московского адреса

Монеточка обвинила Mash в раскрытии ее московского адреса
Выяснили, стоит ли судиться в такой ситуации

«Пять гребаных лет за говно»
«Пять гребаных лет за говно» Что пишут в соцсетях про уголовное дело против автора инсталляции в виде какашки
«Пять гребаных лет за говно»

«Пять гребаных лет за говно»
Что пишут в соцсетях про уголовное дело против автора инсталляции в виде какашки

Как обсуждать повышение зарплаты
Как обсуждать повышение зарплаты Чтобы не поссориться с начальником и добиться своего
Как обсуждать повышение зарплаты

Как обсуждать повышение зарплаты
Чтобы не поссориться с начальником и добиться своего

Внутреннее море, футуризм и современное искусство: Зачем ехать в Катар
Внутреннее море, футуризм и современное искусство: Зачем ехать в Катар
Внутреннее море, футуризм и современное искусство: Зачем ехать в Катар

Внутреннее море, футуризм и современное искусство: Зачем ехать в Катар

В моменте или в инстаграме?
Спецпроект
В моменте или в инстаграме? Как изменилось наше отношение к фотографиям с вечеринок
В моменте или в инстаграме?
Спецпроект

В моменте или в инстаграме?
Как изменилось наше отношение к фотографиям с вечеринок

Подпишитесь на рассылку