28 мая, суббота
Москва
Войти

Касс — о любимом винном баре, известности и вечеринках во дворце Популярный промоутер — о том, чему научила тюрьма и как изменился Петербург за четыре года

Касс — о любимом винном баре, известности и вечеринках во дворце

Петербургский хип-хоп-промоутер Касболат Байкулов, он же Kass, с группировкой AVG делал самые популярные рэп-концерты, а потом на четыре года попал в тюрьму за наркотики. В заключении он поднял второй раунд популярности благодаря своему ироничному твиттеру, где рассказывал о тюремных буднях. Отбывая наказание, Касс выпустил коллекцию футболок, а теперь, уже освободившись, издает свой тюремный дневник в виде книги. The Village встретился с Кассом и узнал об адаптации после тюрьмы, любимом петербургском баре и подпольных вечеринках во дворце.

Фотографии

Виктор Юльев

Чувство свободы

В тюрьме я общался со многими ребятами, кто сидел два-три раза и по несколько раз освобождался. Они рассказывали, что после выхода на свободу будет сильная эйфория, но не стоит сразу после освобождения возвращаться к старой жизни. Нужно отдохнуть, прийти в себя.

Четыре года по сравнению с моим изначальным сроком в 11 лет — это не так много. Из тюрьмы я выходил, как бы сказать, постепенно. Первый год была изоляция в СИЗО, где нельзя даже из камеры выйти. Потом, когда дают срок, переводят в лагерь. Это просто территория за забором, где есть разные бараки. Можешь гулять, общаться с людьми. Потом меня перевели в колонию-поселение — это уже полпути к освобождению, там была возможность выходить на волю на один-два дня под чью-либо ответственность. Происходит это на усмотрение руководства лагеря.

Я хорошо помню тот день, когда окончательно освободился. Не было эйфории, было чувство и понимание того, что я снова могу сам распоряжаться своей жизнью и своим временем. Никто не будет больше говорить, куда идти, когда ложиться и когда вставать. Это ведь самое тяжелое в тюрьме. Не в заборе дело, а в том, что за тебя решают, что делать, а что нет.

Первое время я отсиживался дома. С родителями был. Отзванивался всем родным — они были моей главной поддержкой. Арест я скрывал только от бабушки. Ей было сложно это все объяснить. Сейчас мы эту историю уже проехали. Это был очень ценный урок, и все в жизни складывается так, как должно. Я сожалею о некоторых вещах, но менять бы ничего не стал.

К вопросам о тюрьме я отношусь нормально: не воспринимаю их болезненно, никакой психологической травмы у меня нет. Помимо самого факта изоляции, каких-то сильных мучений я там не испытывал. Мне всегда со всеми удавалось найти общий язык, даже с теми, с кем раньше не общался, — с людьми, связанными с криминалом, с религиями. Я себя отлично чувствовал, лучше, чем многие. Наверное, это склад характера такой. Мне постоянно звонят ребята из лагерей и те, кто уже освободился. Все хотят поддерживать связь. Я не против: номер после выхода менять не стал.

Литейный, окрестности и Pinch!

Когда ты выходишь из тюрьмы, ты в смятении и не понимаешь, как быть, что делать, чем заниматься, как налаживать бытовые процессы. Но в то же время после долгого отсутствия и возвращения в родной город тебя как будто притягивают любимые места. Ты гуляешь по ним и с особой теплотой вспоминаешь моменты из прошлого.

Раньше я тусовался в клубах и злоупотреблял нехорошими вещами, но сейчас отошел от старых привычек и чаще всего провожу время в более солидных местах типа винного бара Pinch!. Он появился в Питере пару лет назад — его открытие я,  к сожалению, не застал. В «Пинче» можно спокойно посидеть, пообщаться с друзьями, выпить вина. Место уютное, в самом центре, готовят вкусно, команда дружелюбная. Днем в баре спокойно и тихо, вечером бывает много народа. Здесь очень своеобразная публика — взрослые интересные люди и никаких школьников. То, что мне нужно. Захаживаю я сюда частенько, иногда даже по несколько раз за неделю.


Сейчас я чувствую себя известным. Понял это, только когда вышел из тюрьмы. В камере это ощутить невозможно


Но, пожалуй, главная фишка этого заведения — его расположение. С этим районом у меня много связано. В десяти минутах ходьбы — дворец, название которого я не хотел бы афишировать. Перед арестом я года три-четыре подрабатывал там ночным администратором. Работал не ради денег, а ради вечеринок. В месяц у меня было пять-шесть ночных смен. Вместе с напарником (в смене нас было двое) я отвечал за здание, и оно было в моем распоряжении. Злоупотребляя своим положением и должностными обязанностями, я отключал сигнализацию и камеры, а затем приводил туда народ со всего района.

Мои друзья вели график моих ночных смен и готовились к ним заранее. Никакой коммерции, все было на чистом энтузиазме. Приходили в основном свои — знакомые или знакомые знакомых, хотя заглядывали и случайные гости. Бывало, выпью, выхожу посреди ночи на улицу, вижу — туристы. Спрашивают, что за музыка. А я им говорю: «Идемте, дворец покажу» — и заводил их внутрь. Круто было. Питерский центр не такой большой, как в Москве, поэтому все здесь было близко. Лето, друзья, ночные прогулки, тусовки из бара в бар — здесь недалеко много хороших мест. Некоторые уже закрылись, но не все. Тут же «Буфет», в котором мы устроили нашу первую вечеринку. Он находится по соседству с баром «1703». Кстати, недавно меня позвали на Versus, пообщался там с ребятами, так вот они помнят наши тусовки.

Известность

Сейчас я чувствую себя известным. Почувствовал я это только сейчас, когда вышел из тюрьмы. В камере это ощутить невозможно. Да, я видел цифру с количеством подписчиков в твиттере, но я был в изоляции. Сейчас же ко мне часто обращаются незнакомые люди. Практически не бывает такого дня, чтобы кто-нибудь не подошел с просьбой о фотографии. Мне в такие моменты неловко.

В самом начале, когда меня посадили, вокруг меня происходили вещи, о которых мне хотелось всем рассказать. Мои друзья все-таки тоже далеки от тюремной жизни, и для них это было так же странно и интересно. Я пристально наблюдал за происходящим вокруг, все анализировал и впитывал. У меня была потребность писать: твиттер стал для меня окошком в цивилизацию, возможностью контактировать с людьми, получать от них энергию, которая помогала держаться. Когда у меня не было телефона, я писал на бумажке и, как только он появлялся, старался опубликовать как можно больше твитов. Бывали ситуации, когда я уже понимал, что об этом можно классно рассказать. Иногда я немного дополнял истории, включал фантазию. Ведь дело даже не в том, как ты пишешь, а в том, как ты смотришь на вещи. Все дело в эмоциях и в том, как ты вылавливаешь происходящее вокруг себя, как это чувствуешь.

После выхода из тюрьмы стал намного реже писать в твиттер — сейчас у меня нет такой потребности. Бывает, услышу где-то смешную шутку или историю и думаю: «Стоит ли ее публиковать?» Парадокс в том, что моя жизнь стала гораздо интереснее, а писать я стал реже.

Книга

Меня часто спрашивают, будет ли вторая книга. А я вообще не стремлюсь к этому. Просто захотелось поставить в этой истории красивую точку — в виде книги, например. И потом на меня вышел издатель, который сказал, что читал мой твиттер и ему понравилось. Он спросил, не хочу ли я написать большой, более осмысленный текст.

Я рассказал, что до этого уже пытался писать длинные тексты. То ли это не мое, то ли я уже заточен под твиттер-формат. Маленький текст и оценивать, и редактировать проще. Да и человек я активный, а садиться писать, заниматься монотонной работой — для меня просто мука какая-то. Как-то на The Flow выходила подборка моих твитов. Если ее читать по хронологии, начиная с более ранних, то выстраивается сюжет. И я предложил издателю альтернативу: перелопатить все мои твиты и издать их в виде дневника. Он согласился.


За время моего отсутствия русский рэп вырос. Количество молодых талантливых артистов заметно увеличилось — сейчас они строят новую индустрию за счет интернета и соцсетей захватывают аудиторию, без лейблов и продюсеров


Мы убрали лишнее, добавили некоторые неопубликованные вещи, которые я не постил из соображений безопасности, и вступление с моими воспоминаниями, какие-то выводы в конце, плюс перемычки, связывающие события. Получилось около 20 страниц нового авторского текста. Даже они мне дались с трудом, но результатом я доволен.

Наши друзья специально открывали типографию на ночь, и мы подпольно напечатали книгу. Распространяем ее только через интернет. Более того, к выходу мы с другом, который владеет брендом Karzenta, выпустили собственный мерч. Я нашел художников, придумал идеи для рисунков, но инициатива исходила не от меня. Сам заниматься мерчем я не планирую. Идея с футболками, выпущенными в тюрьме, действительно была успешной. Все они разошлись за довольно большую сумму. Но ведь суть была не в том, что я делаю футболки, а в том, что я делаю это, находясь в тюрьме. Это своего рода испытание.

О такси и новом русском рэпе

Одна из вещей, на которую я обратил внимание после освобождения, — это такси. Появились Uber и «Яндекс», и они изменили все. Я помню время, когда тебя меньше чем за 500 рублей даже не сажали в машину. А сейчас по городу можно прокатиться за 100–150 рублей.

За время моего отсутствия очень изменился и облик города. Было много открытий и закрытий разных заведений. Изменились кафе, рестораны, клубы. Новые тенденции, техно и вся эта движуха. Много чего поменялось. Русский рэп вырос, количество молодых талантливых артистов тоже увеличилось. Они сейчас строят новую индустрию, за счет интернета и соцсетей захватывают аудиторию без лейблов и продюсеров. Я старался следить за музыкой в тюрьме, но, разумеется, были провалы. Иногда по полгода не следил, иногда по году.

До ареста только два-три рэпера собирали внушительные площадки, и многие ребята обращались к нам с просьбой выступить на наших вечеринках, потому что на них всегда приходила куча народу — мы по 3–4 тысячи собирали в столицах. Тогда только появились ATL и Yanix. Они нам нравились, и мы всячески пытались их поддерживать: звали выступать на мероприятиях, ставили их треки в миксы. Было круто, людям заходило. А сейчас, получается, на этом уже целое поколение выросло.

За четыре года, что меня не было, индустрия действительно выросла. Изменилось отношение к хип-хоп-культуре в нашей стране. Для меня было шоком, когда я узнал, что рэперы стали собирать площадки на 7 тысяч человек. И я ощущаю некую причастность нашей тусовки к этому прогрессу. Я не сразу привык к новым исполнителям: того же Скриптонита долго расслушивал, Фараона не сразу понял. Но все они большие молодцы, и я это от чистого сердца говорю.

Сейчас уже не так выгодно привозить популярного исполнителя из-за границы. Условный московский рэпер может собрать больше людей, чем известный на весь мир артист. У народа была потребность в местных исполнителях, и ребята ее удовлетворили.


Когда меня посадили, у меня была потребность писать о том, что я вижу вокруг. Твиттер стал для меня окошком в цивилизацию, возможностью контактировать с людьми, получать от них энергию, которая помогала держаться.


О планах на будущее

К организации вечеринок возвращаться не собираюсь. Во-первых, я себя в этом не вижу и душа к этому не лежит. Во-вторых, ребята уже тоже своими делами занимаются, каждый пошел своим путем.

У меня есть предложения, в том числе разные медийные движухи. Есть предложение, связанное с ютьюбом. Но сейчас я сосредоточен исключительно на книге. Судя по количеству заявок, буду заниматься этим еще месяц. А что потом? Конкретных планов у меня нет. Есть только несколько направлений, в которых мне интересно было бы развиваться.

Редакция The Village благодарит бар Pinch! за предоставление места для съемки.

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

Oxxxymiron — о дворах Лиговского проспекта и центре русской рэп-культуры
Oxxxymiron — о дворах Лиговского проспекта и центре русской рэп-культуры Интересные люди в Москве и Петербурге говорят с The Village о своих любимых местах в городе
Oxxxymiron — о дворах Лиговского проспекта и центре русской рэп-культуры

Oxxxymiron — о дворах Лиговского проспекта и центре русской рэп-культуры
Интересные люди в Москве и Петербурге говорят с The Village о своих любимых местах в городе

Хаски — об общежитии МГУ и одиночестве
Хаски — об общежитии МГУ и одиночестве Интересные люди говорят с The Village о важных для них местах в Москве и Петербурге
Хаски — об общежитии МГУ и одиночестве

Хаски — об общежитии МГУ и одиночестве
Интересные люди говорят с The Village о важных для них местах в Москве и Петербурге

Гарри Топор — о «перекрестке жизни» в Петербурге
Гарри Топор — о «перекрестке жизни» в Петербурге Бутик Machiavelli, расстрелянное кафе с шавермой, «Поребрик» и татуировка «78»
Гарри Топор — о «перекрестке жизни» в Петербурге

Гарри Топор — о «перекрестке жизни» в Петербурге
Бутик Machiavelli, расстрелянное кафе с шавермой, «Поребрик» и татуировка «78»

«Рамки дозволенного»: Заборчик УВД ЦАО
«Рамки дозволенного»: Заборчик УВД ЦАО Как барьер для оппозиции стал «туристическим символом» Москвы
«Рамки дозволенного»: Заборчик УВД ЦАО

«Рамки дозволенного»: Заборчик УВД ЦАО
Как барьер для оппозиции стал «туристическим символом» Москвы

Тэги

Прочее

Новое и лучшее

Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями

Хороший, плохой, русский

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»

Первая полоса

Как защитить персональные данные и что делать, если их уже слили
Как защитить персональные данные и что делать, если их уже слили
Как защитить персональные данные и что делать, если их уже слили

Как защитить персональные данные и что делать, если их уже слили

В России новая волна доносов. Почему россияне жалуются на антивоенную позицию и как им помогает государство
В России новая волна доносов. Почему россияне жалуются на антивоенную позицию и как им помогает государство
В России новая волна доносов. Почему россияне жалуются на антивоенную позицию и как им помогает государство

В России новая волна доносов. Почему россияне жалуются на антивоенную позицию и как им помогает государство

Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями
Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями Avito и новый L'Occitane
Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями

Какие бизнесы (пока) остаются в России или вернулись под новыми названиями
Avito и новый L'Occitane

«Все, что нам остается — делать максимум здесь и сейчас»
«Все, что нам остается — делать максимум здесь и сейчас» Вокалист московской группы Bordge — о переезде в Ереван после начала *****
«Все, что нам остается — делать максимум здесь и сейчас»

«Все, что нам остается — делать максимум здесь и сейчас»
Вокалист московской группы Bordge — о переезде в Ереван после начала *****

Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России
Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России Упадок высшего образования и потеря связи с европейскими вузами
Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России

Чем грозит отказ от Болонской системы обучения в России
Упадок высшего образования и потеря связи с европейскими вузами

Сколько стоит жизнь в Якутске
Сколько стоит жизнь в Якутске Квартиры в домах на сваях, замороженная рыба и комедии, которые понимают только местные
Сколько стоит жизнь в Якутске

Сколько стоит жизнь в Якутске
Квартиры в домах на сваях, замороженная рыба и комедии, которые понимают только местные

Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе
Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе Может ли она стать новым ковидом
Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе

Что известно об оспе обезьян, вспышку которой зафиксировали в Европе
Может ли она стать новым ковидом

«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны
«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны Главный сериал года от «Кинопоиска» — про ВИЧ, которого не было в СССР
«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны

«Нулевой пациент»: Хроники умирающей страны
Главный сериал года от «Кинопоиска» — про ВИЧ, которого не было в СССР

«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»
«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»
«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»

«Смотрю телевизор и плачу»: Что ветераны ВОВ думают о «спецоперации»

«Если надкусить грушу, почувствуешь, что она твердая, как скала»: Отрывок из книги «Грушевая поляна» Наны Эквтимишвили
«Если надкусить грушу, почувствуешь, что она твердая, как скала»: Отрывок из книги «Грушевая поляна» Наны Эквтимишвили
«Если надкусить грушу, почувствуешь, что она твердая, как скала»: Отрывок из книги «Грушевая поляна» Наны Эквтимишвили

«Если надкусить грушу, почувствуешь, что она твердая, как скала»: Отрывок из книги «Грушевая поляна» Наны Эквтимишвили

Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей
Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей В ответ обвинителя называют агентом спецслужб
Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей

Разработчик HighLoad VPN обвиняет создателя сервиса в присвоении денег и обмане пользователей
В ответ обвинителя называют агентом спецслужб

Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»
Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»
Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»

Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков»

Хороший, плохой, русский
Хороший, плохой, русский Реакция твиттера на предложение ввести антидискриминационные паспорта
Хороший, плохой, русский

Хороший, плохой, русский
Реакция твиттера на предложение ввести антидискриминационные паспорта

Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт
Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт
Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт

Бан, кик и переезд: Как ***** повлияла на российский киберспорт

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии
«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии
«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

«Нет состава правонарушения»: Как прекращают дела о «дискредитации» армии

Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?
Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?
Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?

Кто такой Михаил Иосилевич, почему его могут посадить на 4,5 года и при чем тут Храм Летающего макаронного монстра?

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине
Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине Маффины в полевой кухне, танки и кружки со свастикой
Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине

Обыкновенный нацизм: Как в «МуZее Победы» на Поклонной горе открыли выставку, оправдывающую ***** в Украине
Маффины в полевой кухне, танки и кружки со свастикой

Что известно о поджогах военкоматов после начала *****

И что об этом пишут в интернете

Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?
Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги? И может ли налоговая узнать, где я нахожусь
Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?

Я уехал из России, а мой работодатель — нет. Как мне теперь платить налоги?
И может ли налоговая узнать, где я нахожусь

Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»
Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа» «ФСИН — это наследие ГУЛАГа, система работает на уничтожение человека»
Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»

Отрывок из книги «Быть скинхедом. Жизнь антифашиста Сократа»
«ФСИН — это наследие ГУЛАГа, система работает на уничтожение человека»

Подпишитесь на рассылку