Из сценариста в режиссеры: Большое интервью с Любовью Мульменко «Судя по "Дунаю", мои герои по-прежнему чересчур много болтают»

Из сценариста в режиссеры: Большое интервью с Любовью Мульменко

«Меня саму уже немножко ******* [достало] писать про отношения. Я бы сейчас с удовольствием написала какой-нибудь хоррор, попробовала вообще другой жанр», — рассказывает Любовь Мульменко, одна из самых известных молодых сценаристов в России. Именно она придумала «Верность» и «Как меня зовут» Нигины Сайфуллаевой, «Еще один год» Оксаны Бычковой, а теперь и собственный «Дунай», впервые выпустив фильм в роли режиссера. Самые частые героини Мульменко — женщины с их сложными чувствами: «Теперь меня достали влюбленные женщины, потому что их было слишком много».

В российской индустрии Мульменко давно известна, но остальной мир открыл ее после международного успеха в Каннах в этом году: она соавтор финско-российского фильма «Купе номер 6» и драмы Киры Коваленко «Разжимая кулаки» (Гран-при в Каннах и главный приз конкурса «Особый взгляд» соответственно). И хотя со стороны история Мульменко выглядит как резкий прорыв, за ее проектами — годы работы. «Думаю, это примерно как в случае с Юрой Борисовым, который не ожидал, что окажется в одном сезоне просто везде. Ведь все эти фильмы снимали в разное время». Последние полтора года Мульменко была занята именно «Дунаем» — мелодрамой о девушке Наде (актриса Надежда Лумпова), которая приезжает в Белград и влюбляется в местного разгильдяя Нешу, отношения с которым не складываются из-за разницы темпераментов и бэкграунда.

«Дунай» вырос из многолетней любви Любы к Сербии и Белграду: дебют Мульменко решила снять в городе, который знает наизусть и приняла с первого взгляда. В кадр попали многие ее давние знакомые и друзья. Возлюбленного Нади сыграл приятель Мульменко Ненад Васич, а эпизодические роли достались обычным белградцам — музыкантам, барменам и прочим горожанам, с которыми режиссер познакомилась несколько лет назад.

Роман с Сербией начался у Мульменко с «Андеграунда» Эмира Кустурицы, который она посмотрела еще на первых курсах института: «Это были первые югославские люди, которых я увидела на экране. Мне сразу же понравилось все: как они выглядят, под какую музыку пляшут и кричат». Приезд в Белград только подтвердил это впечатление: балканцы вообще и белградцы в частности легко сближаются и принимают пришлых как родных: «В Сербии такое ощущение, что ты приехал на каникулы к бабушке в деревню, и всех там волнует, что ты ел на завтрак, как ты одет». Неформальный Белград с андеграундными вечеринками и душевными компаниями, кажется, и есть главный герой фильма — редкий случай, когда в кино удается показать дышащий и не открыточный город во всех его противоречиях.

Чтобы иметь возможность снимать, Мульменко продолжает зарабатывать сценариями — в основном авторского кино и сериалов. Где ожидаемо сталкивается с жесткими рамками киноиндустрии: по ее мнению, независимое сковывает социальная повестка. Она же гарантирует, получишь ли ты широкое признание: «Кино, которое не давит на повестку, хуже продается и на кинофестивалях, и в кинотеатрах. И я осознаю, что, если останусь верна своей стратегии „не передави“, едва ли меня ждет блестящая артхаусная карьера… Фестивали хотят страданий».

В разгар дискуссии о новой этике в кино Мульменко также написала программный текст Safe Mode для журнала «Сеанс», где высказалась о злоупотреблении понятиями «жертва», «абьюз» и «харассмент». Культивация разговоров об уязвимости, по ее мнению, может навредить, и за полтора года после выхода текста позиция Любови не изменилась: «Я продолжаю считать, что есть опасность испортить себе жизнь, относясь к себе чересчур бережно».

Перед премьерой «Дуная» (фильм можно посмотреть как в кинотеатрах, так и в Сети — на платформе Start) кинообозреватель The Village Алиса Таёжная поговорила с Любовью Мульменко о спекуляциях в кино, режиссерском дебюте, Сербии, новой этике и уязвимости.

«Разжимая кулаки»

Путь от сценариста к режиссеру, самоцензура и чужие секреты

— Почему именно с «Дунаем» ты стала режиссером?

— Настал момент, когда мне захотелось самой принимать все творческие решения. Единственный вариант — быть режиссером. Плюс мне нравится работать в поле с людьми, а не только месяцами писать в одиночестве. Работа на площадке радует меня больше, чем кабинетная. Конечно, время от времени мне все равно придется возвращаться в кабинет, потому что я просто не проживу на режиссерские гонорары. Делать кино — это долго, а я явно нахожусь не в коммерческом его сегменте. Например, я заранее накопила денег, чтобы позволить себе в течение полутора лет заниматься только «Дунаем». Теперь, видимо, нужно накопить новый стабфонд из сценарных доходов, чтобы спокойно сделать второй фильм.

— Когда сценаристу пора уходить в режиссуру?

— Я не уверена, что у каждого сценариста этот интерес должен возникнуть как естественная ступень эволюции. Я бы сказала, что это, скорее, актерский, а не сценаристский зуд — стать режиссером. Думаю, среди сценаристов гораздо больше людей, которые любят свою работу как раз за то, что она сольная и теневая. Ведь, по сути, режиссер — это такой администратор, которому нужно руководить, а далеко не все любят и могут руководить. Я, например, могу, но не люблю — я не испытываю кайфа от того, что распоряжаюсь. Когда я уволила человека из съемочной группы и у меня ничего не дрогнуло, это было неожиданно. Я не люблю обижать людей, сообщать плохие новости, портить отношения. Этого никто не любит, но у меня какой-то особо низкий порог чувствительности. Я из тех, кто страдает сам, если он кого-то обидел.

  Судя по «Дунаю», мои герои по-прежнему чересчур много болтают

— Ты пишешь драму почти десять лет. Что за это время изменилось в тебе как в человеке и сценаристе?

— Когда я писала первый сценарий, меня больше всего волновали диалоги. Мне казалось, что если у тебя классные диалоги, то это успех. Но в процессе я почувствовала, что мне нужно учиться выстраивать драматургию, структуру. Я сама у себя диагностировала это как наиболее слабое место и старалась не прикрываться диалогами. Хотя, судя по «Дунаю», мои герои по-прежнему чересчур много болтают: на съемках я прямо видела, как много лишнего я написала, и, слава богу, просто не стала все это снимать, сокращала на ходу. То есть я естественным образом перехожу от речевых средств выразительности к собственно киношным.

— Написание сценариев и режиссура — это постоянный отказ, переписывание и перепридумывание. Когда ты понимаешь, что история не работает, что ее надо менять или резать, это трудно?

— Есть производственные этапы, которые помогают увидеть слабые места. Сначала я даю прочитать текст ближнему кругу и собираю отзывы. Потом появляются актеры, и на читке можно поймать что-то неработающее. Площадка и монтаж тоже позволяют расправиться с какими-то вялыми эпизодами. Вообще, мне ужасно понравилось монтировать и зачищать фильм от провисов — как будто я делаю дома уборку: все такое ******** [отличное], чистое, ничего лишнего.

— Твои истории обычно хвалят за непринужденность и жизненность, за умение видеть полутона. Это твое природное свойство или воспитанный рабочий подход?

— Наверное, мои сценарии в целом отражают то, как я живу, разговариваю и отношусь к людям. У меня всегда была склонность к наблюдениям. А прошлое в документальном театре помогло мне расширить спектр, ведь каких-то людей ты никогда не встретишь случайно. Когда я как драматург-документалист ездила в командировки по всей России, я познакомилась с библиотекаршами из Кузбасса, браконьерами с Сахалина. Это меня очень обогатило: я увидела, какие разные люди бывают и как отличаются друг от друга просто в силу того, где они живут — в Ростове-на-Дону или в Хабаровске. И это повлияло на мою эрудированность в области человеческого поведения и говорения. После показов «Дуная» в Перми и Новосибирске и вспомнила, как здорово бывает за пределами Москвы.

— Ты сталкивалась с самоцензурой? Хотела бы что-то снять и рассказать, а сделать этого по каким-то причинам не можешь? Боишься, не уверена или сомневаешься.

— Да. И это касается этики разглашения своих и чужих секретов. Воемя от времени я тащу личные истории кино, но так сильно меняю, что это становится безопасным для прототипов. Когда у меня спрашивают, с кого списан герой, я отвечаю, что он списан больше чем с одного человека. То есть я беру несколько сюжетов, каждый из которых рассказывать как он есть —  палево. Но я их комбинирую, и получается история, которая на самом деле не происходила, хоть она и питается реальными тайнами.

  Я в кино стопроцентно исповедальным творчеством не занимаюсь. У меня для этого есть специальный файл-дневник

Вот недавно писатель Владимир Гуриев опубликовал смешной пост о том, что Оксимирон десять минут рассказывает нам, что его беспокоит, а Леонард Коэн в такой ситуации придумывает историю, то есть не занимается подстрочным переводом своего сознания, а создает образы, чтобы передать смысл. ********* [рассказать] о том, что тебе плохо, — это обычно не больше чем ********* [рассказать] о том, что тебе плохо. И началась дискуссия в комментариях о том, что искусство бывает разным, и есть рэперы, а есть Леонард Коэн, и все переживают по-разному. В кино я не занимаюсь стопроцентно исповедальным творчеством. У меня для этого есть специальный файл-дневник, куда пишу разную автобиографическую лирику.

«Дунай»

Роман с Сербией, улучшайзинг Белграда и дружба с местными

— Почему тебе захотелось снять дебют в Сербии?

— Когда я только поступила в университет, мы с моим тогдашним парнем смотрели много авторского кино. В этом наборе оказался Эмир Кустурица с фильмом «Андеграунд». Это были первые югославские люди, которых я увидела на экране. Мне сразу же понравилось все: как они выглядят, под какую музыку пляшут и кричат. Но еще я поняла, что ни хрена не уловила политический подтекст, и начала разбираться: читала про терки бывших югославских республик после смерти Тито. В общем, это было наше хобби — любить Балканы. В Сербию я приехала, уже объездив всю интересную Европу, то есть я была искушенная путешественница. Тем не менее Белград абсолютно меня снес, сразил.

Это город, в котором все придумано как будто бы специально для меня. Как будто ты встречаешь человека, с которым у вас одинаковое чувство юмора, и он смеется над всеми твоими шутками, даже неочевидными, а ты — над его, и вам классно. Я подумала, что каждый год нужно обязательно приезжать в Белград, и лучше всего в марте — там супервесна.

Постепенно круг моих сербских знакомств расширялся и усложнялся: вначале это были музыканты, которые, кстати, играют в «Дунае» уличный бенд. Потом я снимала разные квартиры на Airbnb и начинала дружить с их хозяевами. А мой самый любимый хозяин, ему лет под 60, просто стал родным отцом: чинил мне с сантехником унитаз, а его жена таскала мне пирожки.

— Как ты почувствовала, что Белград надо снимать — и обязательно сейчас?

— В какой-то момент в Белграде начало происходить что-то похожее на собянинское улучшение Москвы: *********** [разбитая] сербская набережная была переделана в нейтральную европейскую и стала выглядеть, как все набережные на свете. А мне-то нравится в Белграде как раз его несовременность и нежелание меняться. Мне хотелось снять старые места, пока они еще не улучшены до неузнаваемости. Вот, например, огромное здание югославской типографии BIGZ, похожее на сквот и расписанное граффити. Культовая точка для белградского андеграунда. Мы сняли там сцену концерта и секс на крыше, а через месяц эту типографию продали какому-то бизнесмену, который выгнал оттуда всех творческих маргиналов. Там теперь будет деловой центр.

— Ты не боялась, что за время съемок разлюбишь Белград?

— Да, я боялась, что испорчу отношения с Белградом, потому что в свое время испортила их себе с Москвой. Когда-то Москва мне ужасно нравилась, но сейчас я живу в ней десять лет, и эйфория прошла. Я думаю, Москва просто не очень мне подходит, но пока я не придумала, чем ее заменить.

Перед съемками в Белграде я волновалась, что мои сербы меня подведут, а я на них рассержусь. Или они на меня рассердятся за то, что я слишком многого прошу. Но, слава богу, ни с кем из них я не раздружилась. Даже с Нешей, который играет главного героя и которого я сначала не планировала снимать в этой роли. До «Дуная» он был просто одним из моих друзей — не ближе и не дальше других, — а теперь как будто близкий родственник. Хотя после съемок мы какое-то время не общались, отдыхали друг от друга.

Актерские характеры, сербские 30-летние и уличные смол-токи

— Твоя героиня в «Дунае» — человек зажатый, не очень готовый к новому опыту и вообще на скепсисе. То есть приезжает в Белград совсем не с твоим ощущением.

— Я думаю, что это свойство героини держать дистанцию с незнакомцами, быть чуть отстраненной усилилось за счет того, что оно есть и у самой актрисы — Нади Лумповой. Она может быть очень разной на экране, но в этом кино я интуитивно следовала за людьми. Плюс непроницаемость Надиной героини усугубилась на монтаже: мы выкинули из сборки несколько эпизодов, где Надя выдает открытые эмоции. В результате осталась всего одна сцена, где она плачет и перестает быть застегнутой на все пуговицы.

Я даже не думала, что актеры так сильно меняют своих персонажей, ничего для этого не делая: актер несет в себе что-то, что начинает просвечивать через роль, и получаются интересные эффекты. Например, Нешу я взяла на роль очень веселого чувака, хотя он меланхолик и вовсе не душа компании. Мне сложно представить, чтобы Неша познакомился с девушкой и начал ее гулять туда-сюда по Белграду. Иногда он в кадре просто смотрит куда-нибудь, а я чувствую его внутреннюю грусть.

— Ты специально сделала главную героиню своей противоположностью?

— Если бы я сделала героиню «Дуная» собой, ушел бы ее конфликт со средой. Конечно же, для драматургии лучше, если героиня не входит в Сербию, как нож в масло, а удивляется всему и не готова к тому, что ее личные границы постоянно нарушают. Сербская культура, собственно, из этого и состоит. Любой человек может с тобой заговорить в любой момент, и меня это, например, восхищает, а кого-то это может бесить. В Сербии такое ощущение, что ты приехал на каникулы к бабушке в деревню, и всех там волнует, что ты ел на завтрак, как ты одет. Сербы ведут себя с тобой так, как будто ты их родственник.

Моя любимая из последних микроистория — про сербские смол-токи. Сербы широко празднуют школьные выпускные: в этот день гуляет вся Сербия. Выпускники выходят в город с бумбоксами, висят на фонарях, орут, поют — выглядит как День ВДВ. А менты везде сопровождают этих школьников, чтобы они там не убились. И, в общем, я стою на светофоре, и рядом как раз на фонаре висят школьники, все счастливые, а какая-то бабка, соседка моя по светофору, смотрит на них и комментирует: «Что вы смеетесь, что вы радуетесь, идиоты? Знаете, что у вас впереди? У вас впереди только семья, работа и Сербия!» И потом: «Ну ладно, пусть радуются, пока могут». Короче, жалко, что я не могу снимать второй фильм в Сербии. В идеальном мире я бы стала сербским режиссером.

— У тебя есть ощущение, что твои ровесники в Сербии похожи на молодых людей в России? Что вы говорите на одном языке — не только потому что вы друзья, а потому что попали в одну историческую точку?

— Нет, мне кажется, мы находимся совсем в разных точках. Страна, в которой в конце 90-х бомбили столицу, — уникальная, в Европе такой больше нет. Мои друзья, которым в среднем 30–40 лет, тогда учились в школе и ходили в лес прятаться от бомб, чуть ли не ночевали там. Плюс в Сербии все плохо с работой и деньгами: люди с высшим образованием работают на дурацких позициях — в пиццерии или на складе, потому что сложно пробиться куда-то по специальности. И вот вроде бы сербы могут свободно путешествовать по Европе без визы. И геополитическое ощущение — Европа близко. Но денег у сербов на эту Европу нет. Ехать автостопом, ночевать в палатке или хостеле — для многих это единственная возможность посмотреть мир.

Объединяет русских и сербов недоверие к власти. Их президент, очень непопулярный в народе, пытается одновременно махать рукой Евросоюзу и бравировать дружбой с Россией. И вроде бы такая позиция должна всем угождать, но она всех раздражает. А еще сербы оказались похожи на русских в смысле отношения к вакцинации: они плохо прививаются, хотя у них есть четыре вакцины на выбор. Неша не приехал на «Кинотавр», потому что фестиваль просил сертификат о вакцинации, а он тупо не хотел делать прививку.

Кино про отношения, сепарация и роскошь одиночества

— Ты пишешь и снимаешь про женщин, почти без исключения. Тебе так проще? Или не хватает интересных живых героинь, которых можешь написать только ты?

— Я уже поняла по зрительским отзывам на «Дунай», что мой средний зритель — это женщина, так получилось не специально. Может быть, женщины более активно сообщают о том, что им нравится фильм. Мой режиссер монтажа Саша Крылов, например, говорит: «Люба, ты снимаешь кино про отношения, а я, например, кино про отношения никогда не смотрю. Я смотрю сай-фай. Сними, пожалуйста, в следующий раз что-нибудь такое, чтобы я отдельно прикололся, монтируя это, потому что оно будет не про отношения». Да и меня саму уже немножко ******* [достало] писать про отношения. Я бы сейчас с удовольствием написала какой-нибудь хоррор, попробовала другой жанр вообще.

— Почему ты устала от историй про отношения?

— Когда-то я точно так же устала от кино про очень юных людей. Потому что у меня было несколько проектов подряд, где героям по 16–18 лет: «Как меня зовут», «Еще один год», «Комбинат „Надежда“», сериал «Красные браслеты». Тогда я подумала, что как-то это странно — быть специалистом по малолеткам: они мне надоели. А сейчас я от них уже отдохнула. Теперь меня достали влюбленные женщины, потому что их было слишком много. А еще у меня в «Верности» героиня очень закрытая и замороженная — и в «Дунае» получилась такая же. Я даже начала размышлять о том, почему я непроизвольно написала подряд двух таких молчаливых девушек с покерфейсами.

Для второго своего фильма «Фрау» я сочинила героиню, которая если не делает что хочет, то, во всяком случае, не молчит о том, что ее беспокоит. А сам фильм должен заговорить с нами о том, как люди друг друга эксплуатируют, чтобы не чувствовать себя одинокими. О том, что не надо с кем-то съезжаться просто для того, чтобы не жить одному. Вообще идея сбиваться в пары — странная. Мне нравится, как в «Лобстере» Йоргоса Лантимоса доведена до абсурда логика мира, в котором одному быть просто стыдно. Интересно, что было бы, если бы нам с детства не рассказывали о том, что одиночество — это ***** [плохо]? Может, настал бы мир, где, наоборот, одиночество — это привилегия. И если ты можешь себе его позволить, то это круто и все к этому стремятся.

— Какие они — твои следующие герои?

— У героини семейный бэкграунд как у меня: девочку воспитывали женщины, и это сказалось на ее отношении к мужчинам. В таких семьях мужчин часто критикуют и объявляют таким особо подлым видом людей, с которыми лучше не иметь дела. То есть мужчины — это что-то небезопасное по умолчанию. И даже если мужчина кажется классным, то ты просто его еще недостаточно поскребла, не доскреблась до плохого. Опять же, за этой критикой стоит пиетет странного рода: мужчины стремные, но без них как-то очень грустно. Шизофреническая ситуация, когда тебе все время говорят, с одной стороны: «Не будь как я, пусть у тебя будет мужик», а с другой: «Все мужики — зло».

В моем случае это привело к тому, что я устала от постоянного присутствия женщин рядом и бесконечно дружила с мужчинами. Моя записная книжка в 18 лет состояла из 100 мужских номеров и пяти женских. Я обожала мужчин просто потому, что это был дефицит. И как бы одновременно самоутверждалась: «Вот, смотрите, вокруг меня куча мужчин, и они вообще-то все хорошие, не то что мужчины из ваших страшилок». Я в 18 лет съехала от родителей и начала жить со своим парнем, чем очень гордилась.

А героиня моя этого не сделала. Ей почти 30, она живет со своими женщинами и понимает, что пора валить, но ей очень страшно сваливать в никуда. И вот она начинает жить с мужчиной, хотя не любит его, но он ей необходим, чтобы сменить один мир на другой.

Каннский успех: «Купе номер 6» и «Разжимая кулаки»

— В этом фестивальном году вышло аж три фильма с твоим участием — «Разжимая кулаки» Киры Коваленко (главный приз конкурса «Особый взгляд» Каннского кинофестиваля. — Прим. ред.), «Купе номер 6» Юхо Куосманена (Гран-при Каннского кинофестиваля. — Прим. ред.) и твой «Дунай». Все фильмы с призами и хорошей прессой и нравятся не только в России. У тебя есть ощущение выхода на другой уровень?

— Думаю, это примерно как в случае с Юрой Борисовым, который не ожидал, что окажется в одном сезоне просто везде. Ведь все эти фильмы снимали в разное время. «Разжимая кулаки» и «Купе номер 6» — это вообще разные годы. Если бы не «Дунай», я бы острее переживала попадание в Канны, но я была занята своим фильмом, и опыт его производства затмил все остальное. Я обрадовалась за «Кулаки» и за финский фильм в особенности, потому что мне очень дорога наша совместная работа с Юхо, мы очень сблизились. Когда мы с ним познакомились, он вел себя примерно как героиня «Дуная»: он показался мне закрытым, еще не доверяющим мне человеком. Но это был эффект первой встречи, потом и в Москве, и в Финляндии нам было легко. Мы до сих пор с ним переписываемся.

— Для «Купе номер 6» тебе надо было работать с финской книгой и финским режиссером и писать русские диалоги — практически весь фильм. Был ли какой-то финско-русский барьер — не только языковой, — который надо было преодолевать?

— Мне не понравилась книжка писательницы Розы Ликсом. Но, слава богу, фильм Юхо не имеет к ней почти никакого отношения.

«Купе номер 6»

— Что не так с книгой?

— Во-первых, там куча путаницы в фактуре. И хотя за этим текстом явно стоит личный опыт путешествий по России, там масса бытовых несоответствий, то есть автор неправильно помнит какие-то вещи. Во-вторых, это просто скучная книжка, где ничего не происходит. В-третьих, она плохо написана — возможно, это эффект плохого перевода, но что-то мне подсказывает, что не только его. Ну и последнее — там совершенно отвратительный главный герой — мужчина, которого Юхо полностью переделал.

  Я осознаю, что если я останусь верна своей стратегии «не передави», едва ли меня ждет блестящая артхаусная карьера

Я не могла понять, почему главный герой такой агрессивный. У него тюремное прошлое? Да даже если это чувак отсидевший, у него должен быть какой-то кодекс чести. А этот тип из книжки похож на кусок говна без биографии и без принципов. Его первое появление в книге — на перроне его провожает женщина с синяком на лице. И через какое-то время мужик говорит финке: «Видела, там на перроне баба со мной была? Видела синяк у нее? Это я ее ******** [отмутузил], потому что женщин типа нужно ******* [мутузить], чтобы они хорошо себя вели». И все в таком духе. И ни одного момента, когда вдруг сквозь гадость прорывается светлый человечек. Мужик всю дорогу порет чушь, а финка ее проглатывает.

— Пока вы работали над «Купе номер 6», вы обсуждали с Юхо российский взгляд на Европу, европейский взгляд на Россию?

— Мы это обсуждали с ним буквально вчера. Я поделилась с Юхо, что многие люди в России смотрят «Купе номер 6», ожидая, что сейчас будет ****** [страшное]. Мужики в гараже продадут паленый алкоголь, или отпиздят финнов, или сосед по купе изнасилует героиню. В общем, все ждут ******* [катастрофы], а его не происходит.

   Я очень обрадовалась, что фильм «Купе номер 6», который вообще игнорирует социальную повестку, выиграл в Каннах

И вот зачитаю тебе нашу переписку. Я пишу ему: «В целом русские зрители очень удивлены, что иностранец снял такое нежное кино о России, потому что сами русские обычно так не нежничают с родной фактурой и снимают о себе более жестко». И Юхо в ответ: «Может быть, для меня это проще, потому что я не живу в России и не сталкиваюсь ни с плохим, ни с хорошим. Но я понял, что в России все почти всегда рассматривается через политическую призму. То есть никого не интересуют люди как личности, а интересуют люди в системе, в которой есть жертвы, палачи, бандиты, менты, но они всегда — часть системы. А меня интересует человек». Я пишу ему в ответ: «Я с тобой согласна. Видимо, я не очень-то русский режиссер». А он пишет: «Я тоже не финский, я просто родился в Финляндии». И в этом мы с ним похожи. В нежелании иметь какой-то порт приписки.

Я очень обрадовалась, что фильм «Купе номер 6», который вообще игнорирует социальную повестку, выиграл в Каннах. Чем дальше, тем больше я раздражаюсь от явных манипуляций в кино и всегда хорошо их вижу. При этом кино, которое на повестку не давит, хуже продается и на кинофестивалях, и в кинотеатрах. И я осознаю, что, если я останусь верна своей стратегии «не передави», едва ли меня ждет блестящая артхаусная карьера. В «Дунае» никто не страдает по-настоящему, а фестивали все-таки хотят страданий. И вот у Юхо в фильме тоже никто не страдает, при этом его заметили. Это победа близкой мне интонации.

— Для «Разжимая кулаки» ты написала с Кирой Коваленко половину сценария, а половину дописал Антон Яруш. Тебе нравится, каким получился фильм? Он не распадается для тебя на две части?

— Я посмотрела «Разжимая кулаки» совсем недавно. И теперь понимаю, что там осталось от моего драфта, а что нет. С момента, когда у отца героини случился приступ и она пытается заняться сексом в магазине, сценарий полностью переписан уже без моего участия.

Интервью

Кира Коваленко — о войне, возвращении на Кавказ и советах Сокурова Большой разговор с режиссером фильма «Разжимая кулаки»

Читать 

Мне понравилось, что фильм сделан классно с точки зрения визуала. В этом кино много собственно кино: как оно снято и смонтировано. Пластика, ритм, цвет, свет. Видно, что автор все это точно чувствует и знает, чего хочет. Когда мы с Кирой сидели над сценарием, она практически сразу все сцены видела уже решенными. То есть решение, как это снять, для нее шло в пакете со сценой. Не у всех режиссеров это так: кто-то всерьез задумывается об этом только на стадии раскадровки фильма с оператором.

Наша работа над тритментом (подробное описание всех сцен с набросками диалогов. — Прим. ред.) была обоюдно приятной. Но на этапе превращения тритмента в сценарий, то есть расписывания диалогов, столкнулись, мне кажется, две разные школы. Мы с Кирой простились, а в освободившееся время я села и написала первый драфт «Дуная».

Скандалы вокруг новой этики, абьюз и психотерапия

— В программном тексте для журнала «Сеанс», который назывался Safe Mode, ты писала о культивировании понятия «жертва» и спекуляциях новой этики. По твоему мнению, жизнь рядом с другими людьми — вообще травма. И страдать от других людей — часть этой жизни. Ты до сих пор придерживаешься этой точки зрения или она как-то изменилась?

— Я была буквально разъярена, когда писала этот текст, совершенно конкретным случаем, который произошел с моим другом Ваней Колпаковым (скандал с главным редактором «Медузы», которого обвинили в домогательствах к жене подчиненного на корпоративе. — Прим. ред.). Я увидела, как это работает на примере отдельно взятого человека и насколько кровожадно ведут себя прогрессивные люди в интернете. Думаю, что от этого мой текст получился более резким, но я продолжаю считать, что есть опасность испортить себе жизнь, чересчур бережно к себе относясь.

  На съемках «Дуная» я очень боялась задеть актеров, потому что это уязвимая профессия

Мне нравится позиция Полины Аронсон, которая довольно деликатно формулирует свои критические замечания этому миру безопасных отношений и отношений как проекта, а не как рискованного путешествия. Я считаю, что все-таки любой человек — это риск, и это придает жизни если не смысл, то драматургию. Но когда я хочу себя в этом смысле осадить, я вспоминаю разговор с бывшим парнем. У него была и есть очень стабильная психика, то есть это человек, который может вынести очень многое. И когда я ему однажды сказала, что я чего-то там психически не вывожу, он совершенно искренне не мог меня понять. Для него это был не аргумент. И тогда я подумала, что надо будет мне самой, общаясь с более слабыми людьми, не ждать от них чудес и не ********* [осуждать] их за то, что они такие нежные.

— В работе над фильмом у режиссера же по умолчанию сильная позиция. Это значит, что со всеми на площадке режиссер обязан быть мягче?

— На съемках «Дуная» я очень боялась задеть актеров, потому что это уязвимая профессия. И хотя формально они выполняют работу, как и все, качество ее исполнения сильно зависит от того, в каком человек настроении или насколько в себе уверен. Я думаю, что была даже слишком мягкой и не дожимала. Сидела и гладила актера по голове между дублями, потому что знала, что, если его отругать, он будет хуже играть, то есть я все равно не получу то, что мне нужно. Хотя к концу съемок я стала жестче и усвоила, что иногда все-таки нужно взять и сказать без всяких реверансов: «Так, чувак, соберись! У тебя десять минут, посмотри текст, выучи его нормально! Не подводи нас».

— Из текста для «Сеанса» очевидно, что тебя злит частота употребления слов «жертва» и «абьюз». Ты в целом не любишь эти слова? Не считаешь их корректными? Было ли так, что ты себя чувствовала абьюзером? Или жертвой?

— Для меня абьюзивное поведение — это, во-первых, что-то регулярное, а во-вторых, что-то, что приносит абьюзеру удовольствие. То есть это обязательные условия, чтобы я назвала чье-то действие не просто ****** [дурным] поступком, но абьюзом. В абьюзе должно быть системное мотание нервов, немножко свинское такое. Я, например, плохо поступала с одним человеком, но совершенно не испытывала от этого радости, более того, я очень страдала из-за того, что я такая коза. И это были такие разовые акции плохого, а не система, мы в этом не жили.

  Когда-то я нарочно как можно чаще летала на самолете, чтобы побороть свой страх

— Что ты подразумеваешь под сезонными колебаниями?

— Например, если говорить о фемкино, мне кажется, что пик моды на него в некоторых странах пройден. Это не означает, что об этом больше не будут снимать, но понятно, что самая мощная волна — в начале, когда тема еще новая, когда она только появилась.

Грубо говоря, если бы «Левиафан» вышел сейчас, это было бы уже заметно вчерашнее, потому что с тех пор появились проблемы посвежее, чем отжимание домиков чиновниками и священниками. Злой поп — это уже невозможно общее место, хотя это не означает, что попы подобрели.

  А вообще мне интересно, когда снимут первый фильм о мужчине, который пострадал из-за того, что мужчиной стало быть стремно

А вообще мне очень интересно, когда снимут первый фильм о мужчине, который пострадал из-за того, что мужчиной стало быть стремно, потому что мужчины из угнетателей превратились в дискриминируемую группу. Может же такое однажды произойти, что в тех странах, которые раньше начали путь к равноправию, смогут к этой теме подобраться? Появится ли в кино герой, который чего-то не может себе позволить «на том простом основании, что он мужчина»? Я за то, чтобы мы могли или не могли себе что-то позволять без оглядки на гендер и чтобы, разобравшись с одной крайностью, мы не свалились в другую. Непонятно, как этого добиться. Или мир все время будет колбасить между двумя полюсами?

— Что сейчас ты можешь и хочешь снимать без манипуляций? Что больше всего беспокоит именно тебя — в социальной повестке или вне ее?

— Меня волнует и всегда волновал человек. И я вообще не стараюсь думать о том, как вылечить мир или быть миру полезной. То есть я полезна небольшому количеству людей, которые, как и я сама, запариваются из-за маленьких вещей — драматических только в масштабах отдельно взятой жизни.

Фотографии: обложка – Оля Иванова, 1 – «Пионер», 2 – «СППР», 3 – «All Media»

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

«Разжимая кулаки»: Долгожданный фильм Киры Коваленко — выпускницы мастерской Сокурова
«Разжимая кулаки»: Долгожданный фильм Киры Коваленко — выпускницы мастерской Сокурова Теплая драма о молодой осетинке, скованной цепью с семьей
«Разжимая кулаки»: Долгожданный фильм Киры Коваленко — выпускницы мастерской Сокурова

«Разжимая кулаки»: Долгожданный фильм Киры Коваленко — выпускницы мастерской Сокурова
Теплая драма о молодой осетинке, скованной цепью с семьей

«Французский вестник» как торжество незначительности
«Французский вестник» как торжество незначительности Из чего состоит новый фильм Уэса Андерсона
«Французский вестник» как торжество незначительности

«Французский вестник» как торжество незначительности
Из чего состоит новый фильм Уэса Андерсона

Тэги

Новое и лучшее

Эксклюзив The Village: Запрет на выезд из России можно проверить на черном рынке

Бывший студент ИТМО годами преследует учительницу химии

Криптовалюта — все еще удобный способ вывода денег. Варианты для уехавших

Евгений всюду ищет мины

«Уходи, ты надоел»: Николай Овчинников — против Моргенштерна и русского хип-хопа

Первая полоса

Архсовет разрешил построить 400-метровую башню у Москва-Сити

Как будет выглядеть новый небоскреб?

Как отреагировали коллеги Алексея Коростелева на его увольнение с «Дождя»

А также что сказал главред телеканала Тихон Дзядко и сам Коростелев

Skillbox Limited проводила массовые сокращения и называла это «естественным оттоком»

На компанию впервые подали в суд за увольнение

На Авито нашли противотанковые бетонные пирамиды — их ставят на границе с Украиной

Проверьте, доставляют ли их в ваш город

Замдиректора московской школы донесла на учеников за «пропаганду ЛГБТ»

Что теперь грозит школьникам?

«Мандарины и тушенка»: Ночлежка устраивает сбор новогодних подарков для бездомных людей

Какие вещи нужны больше всего и куда их приносить?

Крупнейший сайт с фанфиками Фикбук будет следовать новому закону о запрете «ЛГБТ-пропаганды»

Почему?

Как стать волонтером в Ереване
Как стать волонтером в Ереване И помогать пострадавшим от войн, подросткам, эмигрантам из России и экологам
Как стать волонтером в Ереване

Как стать волонтером в Ереване
И помогать пострадавшим от войн, подросткам, эмигрантам из России и экологам

Что делать в Алматы и Астане? Выпуск № 3, декабрь
Что делать в Алматы и Астане? Выпуск № 3, декабрь Отправлять обогреватели в Экибастуз и слушать Pompeya
Что делать в Алматы и Астане? Выпуск № 3, декабрь

Что делать в Алматы и Астане? Выпуск № 3, декабрь
Отправлять обогреватели в Экибастуз и слушать Pompeya

Последнее слово Ильи Яшина*. Редакция считает важным опубликовать эту речь целиком

(*признан властями иностранным агентом)

Генпрокуратура заявила СК, что россиян нельзя экстрадировать по статье о «военных фейках»

Почему?

«Мы потеряли возможность открыто говорить о себе»: «КилькоТ-Действие» запустил кампанию в поддержку ЛГБТ-людей

Вы тоже можете прислать свою историю

Россия попала в мировой топ-5 по числу новых случаев ВИЧ

Какие еще страны оказались в этом рейтинге?

Что делать в Москве и Питере в декабре?
Что делать в Москве и Питере в декабре? Успеть на выставку Саши Мадемуазель и помогать «Дому с маяком»
Что делать в Москве и Питере в декабре?

Что делать в Москве и Питере в декабре?
Успеть на выставку Саши Мадемуазель и помогать «Дому с маяком»

От гениальных рюмочных до гигантских фуд-холлов: 12 петербургских открытий 2022 года
От гениальных рюмочных до гигантских фуд-холлов: 12 петербургских открытий 2022 года Бар «Витя», кабаре «Шум», Московский рынок и инклюзивный «Вход с улицы»
От гениальных рюмочных до гигантских фуд-холлов: 12 петербургских открытий 2022 года

От гениальных рюмочных до гигантских фуд-холлов: 12 петербургских открытий 2022 года
Бар «Витя», кабаре «Шум», Московский рынок и инклюзивный «Вход с улицы»

Силовики под видом покупателей на «Юле» задержали москвича и отвезли в военкомат

Где он сейчас?

В Москве могут ликвидировать востоковедную Библиотеку имени М. А. Волошина

Кто в этом виноват?

Жительницу Казани оштрафовали за плакат «Я люблю своего папу»

В отделе полиции силовики издевались над девушкой

Как лейтенант КГБ спал с мужчинами, а затем пытался сдать их начальству
Как лейтенант КГБ спал с мужчинами, а затем пытался сдать их начальству Отрывок из книги «Закрытые. Жизнь гомосексуалов в Советском Союзе»
Как лейтенант КГБ спал с мужчинами, а затем пытался сдать их начальству

Как лейтенант КГБ спал с мужчинами, а затем пытался сдать их начальству
Отрывок из книги «Закрытые. Жизнь гомосексуалов в Советском Союзе»

Как Паша Техник раз за разом выбирает смерть, потому что хочет жить вечно

Как Паша Техник раз за разом выбирает смерть, потому что хочет жить вечноПолная история

Как Паша Техник раз за разом выбирает смерть, потому что хочет жить вечно

Как Паша Техник раз за разом выбирает смерть, потому что хочет жить вечно Полная история

Полицейские силой забрали студентов Финашки из общежития в военкомат

Где они находятся сейчас?

Редакция выражает солидарность с телеканалом «Дождь». Их запрет в Латвии необоснован

Поступать по совести важнее, чем просто казаться «последовательным»

Вы уехали всей семьей. Как устроить ребенка в школу или детский сад?
Вы уехали всей семьей. Как устроить ребенка в школу или детский сад? В Турции, Грузии, Армении и Сербии
Вы уехали всей семьей. Как устроить ребенка в школу или детский сад?

Вы уехали всей семьей. Как устроить ребенка в школу или детский сад?
В Турции, Грузии, Армении и Сербии

Цены на мандарины в Петербурге выросли более чем на 50%

Почему подорожали цитрусовые?

Какую погоду стоит ожидать в Москве, Петербурге, Тбилиси, Ереване и Белграде на этой неделе

Доброго понедельника!

Матвиенко предложила оснастить все сельские клубы баянами и гармонями за госсчет

Сколько это может стоить?

В челябинском детсаду попросили не одевать детей в Бэтмена на новогодние утренники

И предложили альтернативу

Глава СК Бастрыкин получил премию «юрист-правозащитник года»

Угадайте, какую премию получил чиновник из «ДНР»?

Сайты Elle, Elle Girl и Elle Decoration прекратят работу

Московские рестораны из списка Michelin не смогут подтвердить свой статус в 2023 году

Смогут ли они упоминать об уже полученных звездах?

Театр в ДНР украл пьесу у ижевского драматурга
Театр в ДНР украл пьесу у ижевского драматурга Директор считает, что отказ дать права — это «геноцид детей Донбасса»
Театр в ДНР украл пьесу у ижевского драматурга

Театр в ДНР украл пьесу у ижевского драматурга
Директор считает, что отказ дать права — это «геноцид детей Донбасса»

«Счастлив это рвать»: В Хабаровске уничтожили книги, «пропагандирующие ЛГБТ»

Что говорят об этом сами активисты?

«Тайны ФИФА»: Лев Левченко — о том, как смотреть чемпионат мира во время войны
«Тайны ФИФА»: Лев Левченко — о том, как смотреть чемпионат мира во время войны И сериале Netflix про коррупцию в ФИФА
«Тайны ФИФА»: Лев Левченко — о том, как смотреть чемпионат мира во время войны

«Тайны ФИФА»: Лев Левченко — о том, как смотреть чемпионат мира во время войны
И сериале Netflix про коррупцию в ФИФА

Эксклюзив The Village: Библиотеки прямо сейчас прячут от читателей книги иноагентов

Их уже нельзя заказать онлайн и взять на месте

В России появятся казачьи факультеты

Какие предметы будут изучать студенты новых направлений?

10 главных ресторанных открытий Москвы 2022 года
10 главных ресторанных открытий Москвы 2022 года Очереди в Sangre Fresca, атмосферная «Библиотека» в Переделкине и Amy на месте Saxone + Parole
10 главных ресторанных открытий Москвы 2022 года

10 главных ресторанных открытий Москвы 2022 года
Очереди в Sangre Fresca, атмосферная «Библиотека» в Переделкине и Amy на месте Saxone + Parole

Бар в Петербурге уволил официанта, который носил жетон с символикой ВСУ

Как быстро отреагировало руководство заведения и при чем тут «Мужское государство»?

Официанты и бармены остались без работы

Почему сейчас ресторанному бизнесу не нужны новые сотрудники?

И нашим, и вашим: Что не так с non/fiction№24?
И нашим, и вашим: Что не так с non/fiction№24? «Восемь. Донбасских. Лет», истории об аутизме и автофикшн Эми Липтрот
И нашим, и вашим: Что не так с non/fiction№24?

И нашим, и вашим: Что не так с non/fiction№24?
«Восемь. Донбасских. Лет», истории об аутизме и автофикшн Эми Липтрот

Что делать в Белграде? Выпуск № 5, декабрь
Что делать в Белграде? Выпуск № 5, декабрь Смотреть аналоговое кино, слушать группу «Интурист» и дарить новогодние подарки детям беженцев
Что делать в Белграде? Выпуск № 5, декабрь

Что делать в Белграде? Выпуск № 5, декабрь
Смотреть аналоговое кино, слушать группу «Интурист» и дарить новогодние подарки детям беженцев

Кто такие Лена и Катя, написавшие «Лето в пионерском галстуке»?

Кто такие Лена и Катя, написавшие «Лето в пионерском галстуке»?Харьков, каминг-аут, лесопилка и хейтеры

Кто такие Лена и Катя, написавшие «Лето в пионерском галстуке»?

Кто такие Лена и Катя, написавшие «Лето в пионерском галстуке»?
Харьков, каминг-аут, лесопилка и хейтеры

Можно ли отказаться идти на войну через суд?

Собрали все известные случаи

Как пытают в Москве?

Как пытают в Москве?Можно ли вообще добиться правосудия? Исследование «Команды против пыток» и The Village

Как пытают в Москве?

Как пытают в Москве? Можно ли вообще добиться правосудия? Исследование «Команды против пыток» и The Village

Что делать в Тбилиси? Выпуск № 5, декабрь
Что делать в Тбилиси? Выпуск № 5, декабрь Изучать коррупцию и ездить на велосипеде
Что делать в Тбилиси? Выпуск № 5, декабрь

Что делать в Тбилиси? Выпуск № 5, декабрь
Изучать коррупцию и ездить на велосипеде

Какие фильмы поддержит Минкульт в 2023 году в первую очередь

У метро «Проспект Просвещения» в Петербурге появился шар, который подозрительно похож на фигуру с Alibaba

Показываем куски манги «Человек-бензопила»

Показываем куски манги «Человек-бензопила»Петр Полещук выясняет: это безумный слэшер или религиозная притча?

Показываем куски манги «Человек-бензопила»

Показываем куски манги «Человек-бензопила» Петр Полещук выясняет: это безумный слэшер или религиозная притча?

Совфед одобрил закон о запрете митингов у зданий органов власти и церквей

Сотрудники склада Ozon в Подмосковье заболели менингитом. Госпитализировано более 10 человек

Совфед одобрил пакет законов о запрете «пропаганды» ЛГБТ, педофилии и смены пола в кино, книгах, рекламе и СМИ

Сырки «Б. Ю. Александров» вернутся на прилавки

Popcorn Books больше не издают и не продают квир-книги. Завтра последний день, когда их можно купить

«За него все подписали и теперь везут в военную часть в Твери». Данила Шершева из «Кружка» забрали в армию

В «Черную пятницу» россияне потратили более 13 миллиардов рублей

На обвиняемую в распространении «фейков» про армию России Викторию Петрову давят в СИЗО через ее сокамерниц

«Забрать свой цинк». История Ольги Гуровой
«Забрать свой цинк». История Ольги Гуровой Психолог лаборатории опознания трупов из Чечни теперь работает с жертвами войны в Украине
«Забрать свой цинк». История Ольги Гуровой

«Забрать свой цинк». История Ольги Гуровой
Психолог лаборатории опознания трупов из Чечни теперь работает с жертвами войны в Украине

Бывший студент ИТМО годами преследует учительницу химии

Бывший студент ИТМО годами преследует учительницу химииЧто ей делать?

Бывший студент ИТМО годами преследует учительницу химии

Бывший студент ИТМО годами преследует учительницу химии Что ей делать?

«Почта России» запустила доставку одежды из Европы. Также стало известно, кто займет место H&M в торговых центрах

МИД закупил подарки для оставшихся в России иностранных дипломатов — Baza

«Яндекс» запустил тариф «Вместе» для поездок с незнакомцами в такси