24 мая, вторник
Нижний Новгород
Нижний Новгород
Войти
Интервью13 декабря 2021

«Стрит-арта больше нет»: Художник и теоретик Игорь Поносов — о том, что убило уличное искусство

«Стрит-арта больше нет»: Художник и теоретик Игорь Поносов — о том, что убило уличное искусство

Екатеринбург часто с гордостью называют столицей уличного искусства в России. На это есть причины как минимум потому, что только за 2021 год в городе прошли два фестиваля стрит-арта «Стенограффия» и «Карт-Бланш», паблик-арт фестивали «ЧÖ» и Rosbank Future Cities, стикер-фест, уличный проект «Штабель», а завершится год фестивалем светового искусства «Не темно».

Фестивали популяризируют искусство и делают его понятнее горожанам, но, по мнению художника и теоретика уличного искусства Игоря Поносова, они также повлияли на то, что российский стрит-арт зациклился на штамповке визуально красивых картинок.

Игорь рассказал The Village Екатеринбург, почему мы столкнулись с недостатком концептуальных работ, как он помог развитию соучаствующего проектирования в России, а еще как благоустройство стало инструментом правительства для понижения протестного напряжения в обществе.

Екатеринбург часто с гордостью называют столицей уличного искусства в России. На это есть причины как минимум потому что только за 2021 год в городе прошли два фестиваля стрит-арта «Стенограффия» и «Карт-Бланш», паблик-арт фестивали «ЧÖ» и Rosbank Future Cities, стикер-фест и уличный проект «Штабель», а завершится год фестивалем светового искусства «Не темно».

Фестивали популяризируют искусство и делают его понятнее горожанам, но, по мнению художника и теоретика уличного искусства Игоря Поносова, они также повлияли на то, что российский стрит-арт зациклился на штамповке визуально красивых картинок.

Игорь рассказал The Village Екатеринбург, почему мы столкнулись с недостатком концептуальных работ, как он помог развитию соучаствующего проектирования в России, а еще как благоустройство стало инструментом правительства для понижения протестного напряжения в обществе.

Когда ты начал заниматься уличным искусством в начале 2000-х, это было чем-то опасным и маргинальным?

Да, это правда. Время было таким, что скинхеды могли докопаться, если ты просто носишь широкие штаны. Также они приезжали на граффити-фестивали, чтобы подраться.

Я пришел в уличную культуру через увлечение хип-хопом, экстремальным спортом, а еще слушал рэп. Впервые я начал заниматься граффити только в 19 лет — это довольно поздно, потому что в кругах граффитчиков все начинают рисовать в 12–14. Первую работу я сделал даже не на улице, а в своем же подъезде. Тогда было другое время: мы делали граффити в мрачных московских местах, каких сейчас кажется нет вообще.

Мне быстро стало скучно в правилах граффити, где все основано только на шрифте: ты придумываешь никнейм, пишешь его в разных стилях и распространяешь по разным локациям. Мне не нравилось, что само сообщение остается только внутри граффити-тусовки и его никак нельзя наделить другими смыслами или включить как в архитектурный, так и в социально-культурный контекст. Поэтому я начал следить за практикой стрит-арта — искал работы в Москве и находил примеры в интернете. А в 2004 году открыл свой сайт Visualartifacts.ru (сегодня не работает. — Прим. ред.), чтобы собрать коллекцию российского стрит-арта. Этот сайт помог мне познакомиться с художниками из разных городов, и я понял, что все мы чувствуем одно — усталость от ограничений граффити. Поэтому мы создали свое сообщество именно стрит-артистов. А чуть позже, в 2005–2008 годы, на основе сайта я начал издавать серию книжек Objects.

В начале 2000 годов российское комьюнити уличных художников было маргинализировано, а теперь они новые рок-звезды, согласен с этим?

Действительно. Вообще граффити-сообщество было маргинализировано еще с 1990-х. Российское уличное искусство началось с граффити и бомбинга — несогласованного написания своего имени на поездах и зданиях. Был даже элемент криминала: граффити-команды устраивали драки друг с другом, поэтому граффити-райтеры даже брали с собой травматическое оружие, когда выходили рисовать в депо метрополитена.

В 2000-е же все стало меняться: появился стрит-арт и началась разгерметизация граффити-сообщества в сторону зрителя, то есть оно перестало быть маргинальным и сосредоточенным на себе. Следом уличные художники начали работать с галереями, а также стали появляться фестивали с монументальной росписью — запустился процесс социализации стрит-арта. Тогда уличное искусство стало идти в сторону глянцевости. Эти перемены сложно маркировать как хорошие или плохие, потому что времена меняются и контекст не остается идентичным. Но из-за популярности стрит-арта сейчас у художников новая мотивация для создания работ — они думают о карьере и продажах, а в 2000-х об этом было невозможно и мечтать, просто потому что таких возможностей в целом не было. Такие перемены позитивны для авторов. Но как куратор и теоретик я критически оцениваю влияние этой эпохи на искусство: галереи и обычные россияне хотят покупать работы уличных художников, но никто не повесит дома некрасивое изображение, поэтому авторы начали подстраиваться под спрос.

Для меня главное в искусстве — именно искренность. Художественная практика в 2000-х была такой, потому что ничего не влияло на художников извне. Сейчас условия другие, и даже те, кто работает с социальной и политической повесткой, часто неискренни в первопричинах создания своих работ — делают их не только чтобы привлечь внимание к проблеме, но и к себе аудиторию. Сегодня стрит-арт — это практически маркетинговый лейбл. Даже екатеринбургский фестиваль «Карт-Бланш» кажется мне реакцией на эту ситуацию. В 2018 году манифест его организаторов Славы ПТРК, Владимира Абиха и других был именно о том, что они уходят от правил стрит-арт-фестивалей, заключающихся в согласованности работ с городом. Это показало, что даже у художников накипело от того, что им нужно подстраиваться под спрос на рынке. Тем не менее, даже этот жест был неискренним, ведь сами организаторы не прекратили делать фестивали и участвовать в них, продавать свои работы и делать их на заказ. Вот если бы они приняли отшельничество, то был бы другой разговор.

Когда я говорю об искренности, то имею в виду, что странно, когда у художника условно есть дорогой автомобиль и яхта, а он при этом создает работы, посвященные бедности и ущемленности россиян. Я умею чувствовать это заигрывание, распознавать, где халтура и фальшь. И верю, что есть и другие такие зрители.

Получается, что в эпоху новой искренности в стрит-арте эпоха неискренности?

Думаю, что российский стрит-арт, как низовая и партизанская практика, умер еще в 2008 году. На мой взгляд, это мощное партизанское движение развалилось именно из-за влияния институций. Об этом глобальном тренде я начал говорить в 2008 году своей выставкой «Russian Street Art is dead». В этом же году британский теоретик и антрополог Рафаэль Шактер сокурировал проект «Street Art» в TATE Modern, а восемь лет спустя он написал о смерти мирового стрит-арта. Получилось, что мы говорили об одном и том же, не зная друг о друге.

Исследуя современные художественные практики в уличном искусстве, Рафаэль ввел термин «интермурализм» — межкультурное искусство. Он предлагает раздвинуть границы уличного искусства, помещая их между студией и улицей — и не внутри, и не снаружи. Тем самым куратор осмысляет границу общественного и личного пространства, в котором сегодня работает уличный художник.

Глобально стрит-арт себя изжил, но адепты этого движения будут оставаться. В 2010-е годы я мог выделить среди российских художников Тиму Радю и Кирилла Кто, потому что это было временем их интересного и искреннего развития. Сейчас мне кажется, что и они находятся в творческом кризисе из-за социализации стрит-арта. Эта ситуация повлияла и на меня: я постоянно нахожусь в размышлениях о том, как не потерять себя в нынешней системе спроса.

Почему твои работы несколько раз анонсировали на «Стенограффии», но так и не воплотили?

Я должен был делать в рамках фестиваля работу с оконными решетками для проекта «За забором», но ничего не получилось из-за проблем с согласованием. Тем не менее, я все же сделал в Екатеринбурге работу из этой серии на партизанском фестивале «Карт-Бланш» в 2019 году: она получилась несогласованной с администрацией города, но зато одобренной жильцами квартиры, на окне которой находится. Фотографии той решетки разлетелись по интернету, практически став мемом.

В России согласование подобных работ всегда проходит сложно, а в Европе сами горожане и правительство более подготовлены к концептуальному искусству. Какие-то из своих зарубежных проектов я бы никогда не смог реализовать в России. Например, в 2017 году я упаковал исторические скульптуры на улицах Германии в белоснежные коробы так, чтобы остались видны только их фрагменты. У нас это было бы крайне сложно сделать: в России памятники — практически неприкосновенные объекты.

А некоторые из моих зарубежных работ были слишком противоречивыми даже для самих организаторов фестивалей. Например, офтальмологическая таблица на парусе яхты, которую я сделал в Норвегии. Работа стала критикой самого фестиваля и символизировала дистанцию ​​между произведением и зрителем независимо от того, насколько близко это искусство расположено физически.

Любая работа в общественном пространстве связана с политикой, но я не художник, который делает прямые политические высказывания. Я не могу написать «Вас н****** (обманули. — Прим. ред.)», как Тима Радя после президентских выборов — потому что меня интересует не такая прямая художественная практика, а концептуальный подход. Многие из моих работ невозможны в России не потому, что они радикальные или политические, — просто в нашей стране просто мало кто понимает, зачем концептуальные работы вообще нужны.

Почему ты плохо относишься к фестивалям уличного искусства?

Сегодня российский стрит-арт заключается в производстве визуально красивых картинок. К этому привели и социально-культурный контекст, и соцсети, из-за которых все работы стали делаться ярче и выразительнее, и фестивали уличного искусства. Дело в том, что их спонсоры — большие корпорации, которые используют их для своего продвижения. Именно поэтому они пытаются сделать так, чтобы все работы, созданные на  фестивалях, были понятны, визуально красивы и близки широкой аудитории.

Но при этом ты сам участвуешь в фестивалях.

Я участвую в каком-то фестивале, только если работа, которую я делаю, взаимодействует с пространством и является продолжением моей художественной практики на стыке искусства, тактического урбанизма, партизанинга. При этом, меня никогда не интересовала большая монументальная роспись, которой много, например, на екатеринбургской «Стенограффии». Я делал мурал только однажды в Норвегии, но эта форма понадобилась только для раскрытия моего отношения к ней. При создании мурала я использовал подъемник и проектор, которые многие уличные художники задействуют для переноса изображения большого размера с компьютера на стену. Использование такого оборудования позволяет художникам оперативно создавать масштабные работы, но при этом ставит уличное искусство на конвейер, лишая произведения ауры и привязки к контексту. В размышлениях об этом я создал мурал «No Signal» при помощи проектора, но без подключения к компьютеру.

10 лет назад ты сказал, что начали появляться художники, работающие с медиа, смешивающие в работах политический и социальный активизм и перформанс. Разве с того момента что-то изменилось?

Конечно, да. Если снова говорить про периодизацию, то в 2000-х происходило формирование стрит-арт практики в России. Она выросла из граффити — продвижения себя в сообществе, поэтому сначала продолжилась в виде стикеров, трафаретов и постеров — других формах продвижения себя на улицах. К концу 2000-х уличным искусством начали интересоваться институции, и это заставило оригинальную практику умереть, а затем переродиться в чем-то буквально большем — монументальной росписи.

Уличное искусство связано с социально-культурным климатом. Поэтому взрыв протестной активности в начале 2010-х сильно повлиял на художественные практики в России. Если ранее стрит-арт был аполитичен, то после протестов на почве президентских выборов и старые художники переродились, и на тот момент новые, как, к примеру, Тима Радя, начали создавать политические работы. Даже современные галерейные художники тогда обратились к уличной практике.

В середине 2010-х политическая повестка перестала быть явной, а власть стала использовать уличные практики в своих целях — именно в период активизации протестной росписи во всех регионах началась активная программа по благоустройству территорий. Безусловно, благоустроенные набережные и хороший транспорт, которого, правда, в Екатеринбурге по сравнению с Москвой нет, — это все очень здорово. Тем не менее, вместе с этим власть перевела стрит-арт из маргинальной плоскости в потребительскую, ликвидировав протестный потенциал посредством включения в повестку благоустройства. Так в новых реалиях уличное искусство стало не языком протеста, а элементом инфраструктуры. В итоге художники остались востребованными: получают классные предложения и наконец зарабатывают на своем творчестве, что было совсем невозможно в нулевые, но при этом сам процесс такой работы вызывает внутри многих противоречие. Один из знакомых говорил мне во время интервью, что чувствует себя комфортно, но не чувствуем себя живым.

Звучит так, словно уличное искусство — еще одна жертва капитализма. Ты говоришь, что ты не политический художник, значит, тебя не коснулись протестные изменения художественной практики в 2010-х?

Меня тоже задели эти изменения. В 2011 году мы с группой уличных художников, искусствоведов и исследователей из Москвы основали движение «Партизанинг», которое было политическим, но при этом без прямого политического высказывания. Мы занимались социально ориентированными городскими интервенциями: внедрением искусства в городскую среду, направленным на работу с ее дефектами, изменением и переосмыслением. Движение стало нашим личным переживанием на инфраструктуру Москвы начала 2010-х. Своими акциями и заявлениями мы показывали людям, что город им принадлежит и они могут самоорганизовываться, чтобы менять эту среду.

Этот проект помог внедрению соучаствующего проектирования в России, которое так популярно сегодня?

Я в этом убежден. В 2012 году мы вместе со «Стрелкой» делали проект «Кооперативный урбанизм»: серию воркшопов с горожанами, направленную на переосмысление и улучшение районов, в которых они живут. А в 2014 году департамент культуры пригласил команду «Партизанинга» для улучшения района на северо-востоке Москвы. Еще в 2015 году мы с Московским многофункциональным культурным центром делали «Школу добрососедских отношений», преследуя цель возрождения культуры городского добрососедства в большом городе.

В середине 2010-х привлечение горожан к проектированию городской среды было чем-то новым, а сейчас это ощущается как тренд в российской урбанистике. Тем не менее, после середины 2010-х команда «Партизанинга» решила свернуть проект, потому что нам была важна не системная работа в качестве бюро, а высказывание.

Это так странно. Обычно инициативы хотят перейти в институции, получить власть и голос. Как только у вас все это появилось, вы решили наоборот все свернуть.

Мы почувствовали, что перестали быть низовым и протестным голосом горожан, а стали заказным проектом. Возвращаясь к теме искренности, мы закрыли проект, когда мысль о том, что жители могут менять городское пространство, стала звучать от чиновников и обсуждаться на административном уровне.

Сейчас уличное искусство утвердилось как инструмент благоустройства. Это хорошо для жителя-потребителя, но мне как художнику мотивация заработка на нем не интересна. Я могу зарабатывать деньги на чем угодно, но искусство нужно, чтобы делать что-то большее, чувствовать себя свободным и живым.

Недавно открылась персональная выставка Игоря Поносова в Уральском филиале ГМИИ им. А. С. Пушкина, где он также является одним из тьюторов Лаборатории молодого художника в 2021 году.

Читайте там, где удобно


Share
скопировать ссылку

Читайте также:

Дмитрий Навоша, Sports.ru: «Злейший конкурент спортивных медиа — социальные сети»
Дмитрий Навоша, Sports.ru: «Злейший конкурент спортивных медиа — социальные сети» Cовладелец Sports.ru Дмитрий Навоша рассказал H&F, зачем писать о волгоградском «Роторе», как соперничать с соцсетями и есть ли перспективы у лавки клубной атрибутики, встроенной в спортивное медиа.
Дмитрий Навоша, Sports.ru: «Злейший конкурент спортивных медиа — социальные сети»

Дмитрий Навоша, Sports.ru: «Злейший конкурент спортивных медиа — социальные сети»
Cовладелец Sports.ru Дмитрий Навоша рассказал H&F, зачем писать о волгоградском «Роторе», как соперничать с соцсетями и есть ли перспективы у лавки клубной атрибутики, встроенной в спортивное медиа.

Пранкеры Rakamakafo — о жёстких социальных экспериментах
Пранкеры Rakamakafo — о жёстких социальных экспериментах The Village поговорил с петербургскими пранкерами из проекта Rakamakafo о том, почему горожане не готовы помогать незнакомцам в беде
Пранкеры Rakamakafo — о жёстких социальных экспериментах

Пранкеры Rakamakafo — о жёстких социальных экспериментах
The Village поговорил с петербургскими пранкерами из проекта Rakamakafo о том, почему горожане не готовы помогать незнакомцам в беде

Михаил Иванов — о новом бизнесе и жизни в США
Михаил Иванов — о новом бизнесе и жизни в США Сооснователь издательств «МИФ» и Smart Reading Михаил Иванов рассказал The Village, как ему удаётся вести бизнес из Америки и успевать тренировать триатлетов
Михаил Иванов — о новом бизнесе и жизни в США

Михаил Иванов — о новом бизнесе и жизни в США
Сооснователь издательств «МИФ» и Smart Reading Михаил Иванов рассказал The Village, как ему удаётся вести бизнес из Америки и успевать тренировать триатлетов

Как устроен Венский кинофестиваль на площади УрФУ
Как устроен Венский кинофестиваль на площади УрФУ Мария Зашляпина о том, как живет в Екатеринбурге крупнейший фестиваль кино под открытым небом
Как устроен Венский кинофестиваль на площади УрФУ

Как устроен Венский кинофестиваль на площади УрФУ
Мария Зашляпина о том, как живет в Екатеринбурге крупнейший фестиваль кино под открытым небом

Тэги

Сюжет

Люди

Событие

Места

Новое и лучшее

«Быть русским — не страшно, если ты обычный мирный житель»: нижегородцы, живущие в Украине

Где поорать в городе?

Я учу людей заниматься сексом

Я не курю и не пью ничего, кроме воды

Алексей Старков — о Кузнечихе, эскапизме и неочевидной прелести типовой советской застройки

Первая полоса

«Жалость — это непродуктивное чувство»
«Жалость — это непродуктивное чувство» Как проект «Иначе» с помощью искусства делает проблемы людей с инвалидностью более видимыми
«Жалость — это непродуктивное чувство»

«Жалость — это непродуктивное чувство»
Как проект «Иначе» с помощью искусства делает проблемы людей с инвалидностью более видимыми

Орхан Памук и много шведской литературы
Орхан Памук и много шведской литературы
Орхан Памук и много шведской литературы

Орхан Памук и много шведской литературы

Как прошел квиз-бал
Как прошел квиз-бал
Как прошел квиз-бал

Как прошел квиз-бал

«Получу ли я по морде за это?»: парни о том, как маникюр стал нормой их жизни
«Получу ли я по морде за это?»: парни о том, как маникюр стал нормой их жизни
«Получу ли я по морде за это?»: парни о том, как маникюр стал нормой их жизни

«Получу ли я по морде за это?»: парни о том, как маникюр стал нормой их жизни

О дивный диджитальный мир: почему дизайнерам не обязательно уметь рисовать — и так ли это?
Промо
О дивный диджитальный мир: почему дизайнерам не обязательно уметь рисовать — и так ли это?
О дивный диджитальный мир: почему дизайнерам не обязательно уметь рисовать — и так ли это?
Промо

О дивный диджитальный мир: почему дизайнерам не обязательно уметь рисовать — и так ли это?

Павел Алёхин о набережной Федоровского, воцерковленной юности и сотне сбывшихся желаний
Павел Алёхин о набережной Федоровского, воцерковленной юности и сотне сбывшихся желаний
Павел Алёхин о набережной Федоровского, воцерковленной юности и сотне сбывшихся желаний

Павел Алёхин о набережной Федоровского, воцерковленной юности и сотне сбывшихся желаний

«Не стыдно продать своей маме»
«Не стыдно продать своей маме» Как создать бренды товаров из технической конопли и с какими проблемами при этом можно столкнуться
«Не стыдно продать своей маме»

«Не стыдно продать своей маме»
Как создать бренды товаров из технической конопли и с какими проблемами при этом можно столкнуться

Как прошел своп от «На картонке»
Как прошел своп от «На картонке»
Как прошел своп от «На картонке»

Как прошел своп от «На картонке»

Никогда не одиноко: разбираемся, как выражать любовь к себе
Спецпроект
Никогда не одиноко: разбираемся, как выражать любовь к себе
Никогда не одиноко: разбираемся, как выражать любовь к себе
Спецпроект

Никогда не одиноко: разбираемся, как выражать любовь к себе

Исторический уголок прямо в центре города с тайным погребом, деревянным модерном и приусадебными романсами
Промо
Исторический уголок прямо в центре города с тайным погребом, деревянным модерном и приусадебными романсами Что нужно обязательно посетить в «Заповедных кварталах»?
Исторический уголок прямо в центре города с тайным погребом, деревянным модерном и приусадебными романсами
Промо

Исторический уголок прямо в центре города с тайным погребом, деревянным модерном и приусадебными романсами
Что нужно обязательно посетить в «Заповедных кварталах»?

Кто такие «чиллеры» и «ачиверы»?
Спецпроект
Кто такие «чиллеры» и «ачиверы»? Выясняем, чем они отличаются, и к какому типу принадлежишь ты
Кто такие «чиллеры» и «ачиверы»?
Спецпроект

Кто такие «чиллеры» и «ачиверы»?
Выясняем, чем они отличаются, и к какому типу принадлежишь ты

Skuratov Coffee: как брю-бары из Омска стали неотъемлемой частью Нижнего и почему сюда приходят не только за кофе
Промо
Skuratov Coffee: как брю-бары из Омска стали неотъемлемой частью Нижнего и почему сюда приходят не только за кофе
Skuratov Coffee: как брю-бары из Омска стали неотъемлемой частью Нижнего и почему сюда приходят не только за кофе
Промо

Skuratov Coffee: как брю-бары из Омска стали неотъемлемой частью Нижнего и почему сюда приходят не только за кофе

Где поорать в городе?
Где поорать в городе?
Где поорать в городе?

Где поорать в городе?

«Быть русским — не страшно, если ты обычный мирный житель»: нижегородцы, живущие в Украине
«Быть русским — не страшно, если ты обычный мирный житель»: нижегородцы, живущие в Украине
«Быть русским — не страшно, если ты обычный мирный житель»: нижегородцы, живущие в Украине

«Быть русским — не страшно, если ты обычный мирный житель»: нижегородцы, живущие в Украине

Телеграм-канал  «Научпоп в Нижнем | Афиша» с анонсами научно-популярных мероприятий

Телеграм-канал «Научпоп в Нижнем | Афиша» с анонсами научно-популярных мероприятий

Телеграм-канал  «Научпоп в Нижнем | Афиша» с анонсами научно-популярных мероприятий

Телеграм-канал «Научпоп в Нижнем | Афиша» с анонсами научно-популярных мероприятий

«Вспышка»: одно из самых бюджетных мест в центре и лучшие пышки в городе
«Вспышка»: одно из самых бюджетных мест в центре и лучшие пышки в городе
«Вспышка»: одно из самых бюджетных мест в центре и лучшие пышки в городе

«Вспышка»: одно из самых бюджетных мест в центре и лучшие пышки в городе

Художник Сергей Бояринцев — о своей выставке «Следы жизни» в галерее FUTURO
Художник Сергей Бояринцев — о своей выставке «Следы жизни» в галерее FUTURO
Художник Сергей Бояринцев — о своей выставке «Следы жизни» в галерее FUTURO

Художник Сергей Бояринцев — о своей выставке «Следы жизни» в галерее FUTURO

10 подарков для близких, которые точно пригодятся: коллеге, партнеру или другу — всем и каждому
Промо
10 подарков для близких, которые точно пригодятся: коллеге, партнеру или другу — всем и каждому
10 подарков для близких, которые точно пригодятся: коллеге, партнеру или другу — всем и каждому
Промо

10 подарков для близких, которые точно пригодятся: коллеге, партнеру или другу — всем и каждому

Алексей Старков — о Кузнечихе, эскапизме и неочевидной прелести типовой советской застройки
Алексей Старков — о Кузнечихе, эскапизме и неочевидной прелести типовой советской застройки
Алексей Старков — о Кузнечихе, эскапизме и неочевидной прелести типовой советской застройки

Алексей Старков — о Кузнечихе, эскапизме и неочевидной прелести типовой советской застройки

Я участвовал в праздновании 800-летия Нижнего
Я участвовал в праздновании 800-летия Нижнего
Я участвовал в праздновании 800-летия Нижнего

Я участвовал в праздновании 800-летия Нижнего

Подпишитесь на рассылку