Как петербуржец 25 дней был секретарем суда, а потом год сидел в «Крестах» Александра Эйвазова в конце июля отпустили из СИЗО № 1 — после освобождения он рассказал The Village, как все было

Как петербуржец 25 дней был секретарем суда, а потом год сидел в «Крестах»

21 июля 23-летний петербуржец Александр Эйвазов вышел из следственного изолятора № 1 — колпинских «Крестов». Тремя днями ранее суд приговорил его к году и 10 месяцам лишения свободы за препятствование правосудию (Эйвазова обвинили в том, что он, не успев в срок изготовить протокол судебного заседания, отказался подписывать чужой протокол задним числом после своего увольнения; до этого молодой человек пожаловался на работу суда в прокуратуру, Следственный комитет и Верховный суд). День в СИЗО зачли за два в колонии, Эйвазова отпустили почти сразу.

История бывшего секретаря Октябрьского районного суда Петербурга — отличника юрфака РАНХиГС — похожа на триллер с классическим героем в поисках правды: тут есть попытка разоблачения работодателя, пистолет в затылок, старые «Кресты» с камерой 7,5 квадратов на четырех человек, психиатрическая больница и, наконец, самолеты, которые видит из окна заключенный новых «Крестов».

Эйвазов говорит, что время в СИЗО и на воле течет по-разному: в городе — как будто быстрее. Мы встречаемся в офисе «Команды 29» недалеко от метро «Обводный канал» (руководитель объединения Иван Павлов был адвокатом Александра). Узник совести рассказывает о том, как из-за одного протокола на полтора года его жизнь превратилась в невеселое приключение.

Фотографии

Виктор Юльев

«Я был самым молодым партсекретарем Петербурга»

Я родился и вырос в Петербурге, жил (и живу) в коммунальной квартире. Мать — администратор торгового зала в магазине премиум-класса. Отец был выпускником Высшего политического училища МВД СССР, участником боевых действий. Решение стать юристом было моим собственным: семья хотела, чтобы я стал хирургом.

Я был членом «Единой России»: меня приняли в партию в 2013 году. Стал самым молодым партсекретарем города Санкт-Петербурга. Верил, что трансформировать систему отношений между гражданином и государством можно через правящую партию. Ельцин, как и Горбачев, был выходцем из КПСС: не надо думать, что в правящей партии абсолютное единомыслие. Есть люди, которые хотят изменения в лучшую сторону, но их не слушают или выдворяют из партии.

К сожалению, партия не показала желания что-то изменить даже в моем уголовном деле. Насколько я знаю, когда меня заключили под стражу, в считанные сутки мне приостановили членство в партии. Пока я сидел, партия ничем мне не помогала. Зато хотя бы что-то пытались сделать другие партии, в которые обращались я и мои друзья: ЛДПР, «Справедливая Россия», КПРФ, «Фонд борьбы с коррупцией» Навального, «Яблоко». Получается, что другие партии заступались за секретаря правящей партии.

«Я не раб»

Принимая решение устроиться на службу в Октябрьский районный суд, я исходил в первую очередь из того, что это суд моего района (я родился и вырос в Адмиралтейском районе). Нас всегда учили, что если хочешь каких-то изменений, надо начинать со своего района. Кроме того, это было достаточно экономно: я живу рядом, 15–20 минут — и на работе. Я думал, что смогу увидеть судебную кухню и накопить опыт для написания научных работ. Начать с секретаря и дослужиться до судьи.

Раньше я хотел быть адвокатом по уголовным делам, но когда писал диплом о праве на защиту в уголовном судопроизводстве, разочаровался в этой идее. Количество оправдательных приговоров в России очень маленькое (по данным на 2017 год, 0,2 %). Я решил, что суд — главный защитник прав и свобод человека и гражданина.

На деле в суде я увидел нарушения. Например, судья Ирина Керро спрашивала о национальности подсудимых — наравне с семейным положением, образованием, работой и прочим. Безусловно, я увидел в этом национализм. Позже в СИЗО люди, которые там сидели, говорили мне, что у них судьи никогда не спрашивали про национальность.

Потом — неоплачиваемые переработки. Когда я устраивался на работу, мне сказали, что зарплата маленькая, но переработки будут оплачивать, есть премии и надбавки. Пожаловались на огромную текучку кадров. В итоге я выходил на работу в выходной 4 ноября (в День народного единства), зачастую сидел до 22, 23 часов, один раз — до 2:30 ночи. Переработки не оплачивали. Дома думали, что я попал в какую-то секту. Официальная версия — что секретарям платят в месяц 25 тысяч рублей, на самом деле не платили и 10 тысяч.

Если бы мне сказали, что я буду работать по 16–18 часов, а платить не будут, я бы не пошел в суд. Я в рабство не нанимался. Я, может быть, и лицо неславянской национальности, но я не раб.

«Секретарь был человеком для битья»

Я хорошо помню 15 ноября 2016 года (прения сторон по делу муниципального депутата Тимофея Кунгурова, которому вменяли попытку мошенничества. — Прим. ред.). Встал вопрос: кто сядет в процесс — я или другой человек, который фактически не был секретарем, но оформлял документы и подписывался как секретарь. И вот я сел (во всех смыслах слова). Понимая, что иначе будет что-то нехорошее.

В тот день были прения сторон, они длились более 8 часов: сначала выступал государственный обвинитель со своей речью, потом два адвоката, потом подсудимый Кунгуров (до этого я его не знал). Судья Керро захотела, чтобы я писал протокол вручную, а не на компьютере. Полагаю, таким образом она пыталась выдавить меня с рабочего места, чтобы тот второй человек стал секретарем. Писать от руки тяжело, и я элементарно не успел доделать протокол — только проект на 47 листов. Аудиозапись процесса была в моем планшете, который позже изъяли, не приобщив как вещественное доказательство — а фактически, я считаю, украли.

И вот в следующие дни я пытался доделать протокол, параллельно работал у других судей — кроме того, судья Керро давала дополнительные поручения. Я не говорю, что мне не дали доделать именно этот протокол. По словам других сотрудников, работать с судьей Керро было очень сложно — она сменила девять секретарей только по одному делу, которое длилось год.

Такое отношение было не только ко мне: другим секретарям тоже доставалось от судей. По сути, секретарь был человеком для битья. Это человек, на котором срывали все нервяки, скрываемые от адвокатов и прокуроров.

«Вечером ко мне домой пришел Октябрьский суд»

28 ноября 2016 года я взял больничный. Я действительно заболел. Вышел из дома на работу, но меня сильно знобило, поликлиника была по пути. Врач сказала: «Вы еще успеете поработать». Потом начался учебный отпуск (я учился в платной заочной магистратуре). Потом я опять заболел — обострилась астма: пришлось брать новый больничный. А потом я подумал: «Может, у меня из-за работы проблемы со здоровьем?» Взял и уволился.

Судья, как мне стало известно, постановила приговор (по делу Кунгурова; 30 ноября 2016 года его признали виновным в покушении на мошенническое хищение 500 тыс. рублей и приговорили к 1,5 годам колонии общего режима. — Прим. ред.) без протокола заседания. 23 декабря, когда я зашел в суд с заявлением об увольнении, мне сказали подписать протокол от 15 ноября. Но я его не готовил! Тогда я сказал, что у меня сейчас больничный и я не имею права ничего подписывать. Можно сказать, славировал. Я сначала хотел подумать: как такое может быть? А потом я посмотрел уголовную практику и понял, что это фальсификация доказательств.

Мне названивали с неизвестных номеров, я не отвечал на звонки. Все было нормально, Новый год я встретил в кругу семьи — так же консервативно, как всегда. А 10 января вечером ко мне домой пришел Октябрьский суд в лице заместителя председателя Эльвиры Вайтекунас. Она ворвалась с двумя полицейскими, которые отказались представиться. Я стал говорить про 25 статью Конституции — неприкосновенность жилища. Меня фактически закрыли в моей же комнате с заместителем председателя суда, которая начала требовать, чтобы я пришел 11 января 2017 года в 31 зал суда и подписал протокол. Опять — подписал. С 29 декабря я официально не секретарь и изготовить протокол не мог. Весь разговор я записал. Я понял, что попахивает служебным подлогом и фальсификацией доказательств — до семи лет лишения свободы.


Я думал, что смогу увидеть судебную кухню и накопить опыт для написания научных работ. Начать с секретаря и дослужиться до судьи


«ФСБ не ЧОП, мы не можем вам помочь»

Ночью я не мог нормально уснуть. Для меня было дичью то, что я увидел. И только благодаря диктофонной записи я понимал, что все это не плод моего воображения. На следующий день я пошел в УФСБ. Единственное, что мне посоветовали на приеме — сменить место жительства: «ФСБ не ЧОП, мы не можем вам помочь». Я тогда еще верил, что подам заявление, и те, кто проник в мой дом, непременно ответят по закону. Подал заявления куда только можно — в прокуратуру, Следственный комитет, МВД, писал президенту, уполномоченному по правам человека, председателю Верховного суда, в квалификационную коллегию судей. Приложил диктофонные записи. Все спустили чуть ли не на уровень самого Октябрьского суда.

Я жил у друзей и не появлялся дома: ожидать можно было чего угодно — например, что подбросят наркотики или оружие. Знал одно: ничего противозаконного я не сделал и правда на моей стороне.

1 марта 2017 года я был в Москве — только уехал из студенческого общежития, и тут к ребятам нагрянули полицейские. Они искали меня. Позже я узнал, что в федеральный розыск меня формально объявили только 13 марта (причем по статье, которую мне пришили, в федеральный розыск объявить вообще не могли). Потом я узнал, что моих знакомых вызывают на беседы в Центр по борьбе с экстремизмом. Возник страх: экстремизм? За что? Оказалось, оперативники искали меня через друзей, чтобы я, опять же, явился в суд и подписал документы. То есть от меня требовали, чтобы я сфальсифицировал материалы по делу, и ради этого искали в других субъектах Российской Федерации!

И только в конце апреля-мае я узнал, что, да, 294 статья (УК РФ; воспрепятствование осуществлению правосудия. — Прим. ред.). Я подумал: нет, продолжу борьбу. Решил: дойду с обжалованиями до Генеральной прокуратуры, и дело отменят.

В итоге меня взяли.

«Приставили к затылку пистолет. Взвели курок»

Задержание 22 августа 2017 года было шокирующим. Произошло оно в сочинском микрорайоне Кудеспа. Рано утром я проснулся из-за того, что в моей комнате находились какие-то незнакомые мужчины. Фамилий они не сказали, удостоверения не показали — друг друга называли Хохлом и Пахой. Они сказали, чтобы я быстро собирал вещи. Интересно, что им был нужен мой планшет. Когда я не захотел его отдавать, меня два раза профилактически ударили по лицу. Потом мне сказали: «Сейчас ты приедешь в Питер и признаешься во всем, что скажет следователь». И приставили к затылку пистолет. Взвели курок. Угрожали, что кинут в камеру с насильниками, много чего засунут в разные места. Говорили: «Видишь женщину на улице? Сейчас она напишет заявление на попытку изнасилования, и ты поедешь с этим в тюрьму».

Мое требование: мне нужны адвокат и врач (я был в болезненном состоянии). Мне сказали: «В Питере». Забрали документы, планшет, телефон — ничего при этом не оформили. Мы ехали, и я понимал, что ситуация плачевная. А они шутили: «Мы тебя бесплатно везем в Питер первым классом». В аэропорту Сочи, понимая, что надо привлечь внимание людей, я подкинул в воздух салфетки, когда мы подходили к стойке у посадочной зоны. Назвался, сказал, что все это незаконно, что меня везут неизвестно куда. Меня стали снимать пассажиры, кто-то подозвал полицейского. Только после этого я попал к врачу, там зафиксировали температуру 38 градусов и высокое давление.

Но в итоге все равно был самолет, и я прилетел в Петербург. Через шесть часов после того, как меня взяли, я уже был у следователя.


Если бы мне сказали, что я буду работать по 16–18 часов, а платить не будут, я бы не пошел в суд. Я в рабство не нанимался. Я, может быть, и лицо неславянской национальности, но я не раб


«Давайте кинем человека в дурдом»

Когда меня только взяли, я сидел в старых «Крестах» на Арсенальной в камере для бывших сотрудников правоохранительных органов — так называемая «БС». Там порядок, разговоры на юридические темы. Люди внимательны друг к другу. Довелось полтора месяца быть в одной камере с уважаемым мной человеком: бывшим зам. начальника главного управления министерства внутренних дел по СЗФО Монастыршиным Александром Григорьевичем (так называемое «дело о золотых парашютистах» — о премиях сотрудникам расформированного управления. — Прим. ред.). Я видел, как его хотят сгноить в «Крестах» — у него был диабет и ишемическая болезнь, ему не оказывали никакой медицинской помощи. Я его считаю невиновным и, если получится, помогу ему юридически.

Через два дня после того, как меня признали узником совести (организация Amnesty International. — Прим. ред.), перевели в общеуголовную камеру. Там я находился до того, как меня направили на психолого-психиатрическую экспертизу. Закрыли на 27 суток в одиночке. Главврач спрашивала подробности по уголовному делу. Я ссылался на 21 статью УПК (уголовное преследование осуществляют прокурор, а также следователь и дознаватель). Тесты с цветочками-кружочками саботировал. Почему я должен выполнять то, что навязала следователь, которая не знает, что по таким статьям не назначают судебную экспертизу? Они просто искали искусственные основания для продления ареста: «Давайте кинем человека в дурдом и посмотрим, что получится».

В итоге я читал книжки, занимался самообразованием. Прочел «Белые одежды» Дудинцева — потрясающая книга, Милана Кундеру, Агату Кристи.

«Новые „Кресты“ не успели впитать в себя боль и ужас»

25 декабря 2017 я переехал в новые «Кресты» (СИЗО № 1 в конце 2017 года перевели в Колпино, The Village писал о том, как живет город с самым большим следственным изолятором Европы. — Прим. ред.). Если в старых «Крестах» была камера 7,5 квадратных метров на четырех человек (мы говорили: «живем в трюме»), то в новых — 36 квадратных метров. Это возможность дышать. В старых «Крестах» я, бывало, просыпался в два часа ночи из-за нехватки воздуха. В новых стало легче.

Администрация осталась та же, но отношение стало более гуманным. Старые «Кресты» еще при царе были тюрьмой, только в 60-е стали СИЗО, но дух тюрьмы остался. Новые «Кресты» не успели впитать в себя боль и ужас. Стены старых «Крестов» кричали. Там много людей поумирало. На моей памяти было два суицида: один повесился, другой вскрылся. В новых «Крестах» бытие определило сознание не только администрации, но и арестантов. Больше пространства, воздуха. И вид другой: лично я видел поезда, самолеты, машины, огни города моего родного — жизнь.

Сокамерники — и в «БС», и в общеуголовной камере — были в курсе моей ситуации и знали, что все это чисто по беспределу происходит. В тюрьме смотрят, каким ты был на воле: если порядочным, то и относиться будут с уважением.


В новых «Крестах» бытие определило сознание не только администрации, но и арестантов. Больше пространства, воздуха. И вид другой: лично я видел поезда, самолеты, машины, огни города моего родного — жизнь


«Человека не выпускают! Давайте пошумим»

10 дней назад меня освободили (интервью состоялось 31 июля. — Прим. ред.). Вообще должны были освободить в так называемый «президентский день», то есть до выходных. В пятницу, 20 июля, мне дали бумагу о получении подъемных — 930 рублей на дорогу и прочее. Сказали: «Через 30 минут на волю». Но через полчаса никто не пришел. Тогда галера (коридор с камерами. — Прим. ред.) подняла шум: «Человека не выпускают! Давайте пошумим». В итоге пришли и сказали: «Все, завтра обязательно освободят, только прекратите».

Я, честно сказать, уже никуда не спешил. Знал, что это тактика такая: напоследок поморозить человека. И когда утром мне сказали: «Все, давай», ответил: «Нет, я еще главное не сделал: надо напоследок душ принять, чтобы на волю выйти с чистой совестью и чистым самому». Покушал с ребятами и сыграл партию в нарды. Пускай система ждет, когда я выйду. Когда я уходил, люди из разных камер меня поздравляли и отбивали «зенитку» — это считается знаком уважения. В тот день шел дождь, и сокамерник сказал: «Даже небеса сегодня рыдают — Саню Эйвазова освобождают». Меня встретили три человека: моя мать, мой адвокат Иван Павлов и мой бывший сокамерник из старых «Крестов».

Для начала я обещал людям, что свяжусь с их родственниками и передам, что они держатся стойко и смело. Содержание в СИЗО многих ломает независимо от условий заключения. Я видел человека, который похудел на 25 кг. Людей кидают в дурдом, накачивают галоперидолом, чтобы убить когнитивные способности. В карцер, спецблок отправляют.

Когда я был в заключении, многие ко мне обращались за юридической помощью. Так получилось, что обо мне знала вся тюрьма. И мне говорили: «Давай, становись адвокатом». Я подумал: может быть, реально все-таки что-то изменить? Не только суд, но и адвокатура может защитить человека?

Родители, конечно, очень сильно за меня переживали. Следователь конкретно потрепала матери нервы. Я не женат, детей у меня нет — давить можно было только через родителей. На моих друзей пытались давить — и я увидел, какие у меня друзья. Кто-то испугался, кто-то остался верен. Некоторые не дождались. Но я не буду на них зацикливаться. Главное — те, кто дождались.

Share
2
скопировать ссылку

Читайте также:

Криминолог Яков Гилинский — о спаде преступности и легализации марихуаны
Криминолог Яков Гилинский — о спаде преступности и легализации марихуаныКриминолог Яков Гилинский — о том, как преступность ушла с улиц в интернет, о тюрьме, в которой заключённым дают ключи от их камер, и о том, почему некоторые люди постоянно становятся жертвами
Криминолог Яков Гилинский — о спаде преступности и легализации марихуаны

Криминолог Яков Гилинский — о спаде преступности и легализации марихуаны Криминолог Яков Гилинский — о том, как преступность ушла с улиц в интернет, о тюрьме, в которой заключённым дают ключи от их камер, и о том, почему некоторые люди постоянно становятся жертвами

Социолог Кирилл Титаев — о том, почему судьями в России чаще всего становятся женщины
Социолог Кирилл Титаев — о том, почему судьями в России чаще всего становятся женщиныThe Village узнал, как устроена работа, карьера и жизнь российских судей
Социолог Кирилл Титаев — о том, почему судьями в России чаще всего становятся женщины

Социолог Кирилл Титаев — о том, почему судьями в России чаще всего становятся женщины The Village узнал, как устроена работа, карьера и жизнь российских судей

Вокруг кресты: Как живет город с самым большим СИЗО в Европе
Вокруг кресты: Как живет город с самым большим СИЗО в ЕвропеЖители петербургского пригорода Колпино — о соседстве с «Крестами-2»
Вокруг кресты: Как живет город с самым большим СИЗО в Европе

Вокруг кресты: Как живет город с самым большим СИЗО в Европе Жители петербургского пригорода Колпино — о соседстве с «Крестами-2»

«ФСБ считает моего мужа террористом»
«ФСБ считает моего мужа террористом»Жена петербургского антифашиста Игоря Шишкина — о том, как ее муж пошел гулять с собакой и оказался за решеткой
«ФСБ считает моего мужа террористом»

«ФСБ считает моего мужа террористом» Жена петербургского антифашиста Игоря Шишкина — о том, как ее муж пошел гулять с собакой и оказался за решеткой

Криминолог Яков Гилинский — о спаде преступности и легализации марихуаны
Криминолог Яков Гилинский — о спаде преступности и легализации марихуаныКриминолог Яков Гилинский — о том, как преступность ушла с улиц в интернет, о тюрьме, в которой заключённым дают ключи от их камер, и о том, почему некоторые люди постоянно становятся жертвами
Криминолог Яков Гилинский — о спаде преступности и легализации марихуаны

Криминолог Яков Гилинский — о спаде преступности и легализации марихуаны Криминолог Яков Гилинский — о том, как преступность ушла с улиц в интернет, о тюрьме, в которой заключённым дают ключи от их камер, и о том, почему некоторые люди постоянно становятся жертвами

Социолог Кирилл Титаев — о том, почему судьями в России чаще всего становятся женщины
Социолог Кирилл Титаев — о том, почему судьями в России чаще всего становятся женщиныThe Village узнал, как устроена работа, карьера и жизнь российских судей
Социолог Кирилл Титаев — о том, почему судьями в России чаще всего становятся женщины

Социолог Кирилл Титаев — о том, почему судьями в России чаще всего становятся женщины The Village узнал, как устроена работа, карьера и жизнь российских судей

Вокруг кресты: Как живет город с самым большим СИЗО в Европе
Вокруг кресты: Как живет город с самым большим СИЗО в ЕвропеЖители петербургского пригорода Колпино — о соседстве с «Крестами-2»
Вокруг кресты: Как живет город с самым большим СИЗО в Европе

Вокруг кресты: Как живет город с самым большим СИЗО в Европе Жители петербургского пригорода Колпино — о соседстве с «Крестами-2»

«ФСБ считает моего мужа террористом»
«ФСБ считает моего мужа террористом»Жена петербургского антифашиста Игоря Шишкина — о том, как ее муж пошел гулять с собакой и оказался за решеткой
«ФСБ считает моего мужа террористом»

«ФСБ считает моего мужа террористом» Жена петербургского антифашиста Игоря Шишкина — о том, как ее муж пошел гулять с собакой и оказался за решеткой

Комментарии

2 комментария
Показать все

поселок Кудепста, хотя вам наверное без разницы

Тэги

Люди

Событие

Места

Бренды

Прочее

Новое и лучшее

Надо ли вам пить витамин D?

Не «Нежный редактор» — о секретной подготовке нового трека и своем пути к феминизму

13 теплых курток на зиму

Люди, которые постоянно кашляют, — о стигматизации и проблемах во время пандемии

«Как мы путешествуем в доме на колесах»

Первая полоса

Надо ли вам пить витамин D?
Надо ли вам пить витамин D?И откуда сегодня такая мода на него?
Надо ли вам пить витамин D?

Надо ли вам пить витамин D? И откуда сегодня такая мода на него?

Не «Нежный редактор» — о секретной подготовке нового трека и своем пути к феминизму
Не «Нежный редактор» — о секретной подготовке нового трека и своем пути к феминизму«Это то, чего от меня точно никто не ожидает»
Не «Нежный редактор» — о секретной подготовке нового трека и своем пути к феминизму

Не «Нежный редактор» — о секретной подготовке нового трека и своем пути к феминизму «Это то, чего от меня точно никто не ожидает»

13 теплых курток на зиму
13 теплых курток на зиму
13 теплых курток на зиму

13 теплых курток на зиму

Люди, которые постоянно кашляют, — о стигматизации и проблемах во время пандемии
Люди, которые постоянно кашляют, — о стигматизации и проблемах во время пандемии«Обычное покашливание я даже не замечаю»
Люди, которые постоянно кашляют, — о стигматизации и проблемах во время пандемии

Люди, которые постоянно кашляют, — о стигматизации и проблемах во время пандемии «Обычное покашливание я даже не замечаю»

«Как мы путешествуем в доме на колесах»
«Как мы путешествуем в доме на колесах»
«Как мы путешествуем в доме на колесах»

«Как мы путешествуем в доме на колесах»

Как открыть галерею без грантов и спонсоров — история петербургского проекта «Стыд»
Как открыть галерею без грантов и спонсоров — история петербургского проекта «Стыд»«Это не выставки — это иммерсивные спектакли на минималках»
Как открыть галерею без грантов и спонсоров — история петербургского проекта «Стыд»

Как открыть галерею без грантов и спонсоров — история петербургского проекта «Стыд» «Это не выставки — это иммерсивные спектакли на минималках»

От 10 до 90 тысяч:
Как устроить шопинг при любом бюджете
Спецпроект
От 10 до 90 тысяч: Как устроить шопинг при любом бюджетеИ почему вложение в одежду может быть удачным вариантом
От 10 до 90 тысяч:
Как устроить шопинг при любом бюджете
Спецпроект

От 10 до 90 тысяч: Как устроить шопинг при любом бюджете И почему вложение в одежду может быть удачным вариантом

Большое интервью с Cream Soda
Большое интервью с Cream SodaОб альбоме с Федуком, доходах со стримингов и хорошем вкусе
Большое интервью с Cream Soda

Большое интервью с Cream Soda Об альбоме с Федуком, доходах со стримингов и хорошем вкусе

Тальятелле, лингвини, казаречче и спагетти: Где есть пасту в Москве
Тальятелле, лингвини, казаречче и спагетти: Где есть пасту в Москве
Тальятелле, лингвини, казаречче и спагетти: Где есть пасту в Москве

Тальятелле, лингвини, казаречче и спагетти: Где есть пасту в Москве

Правда ли мы больше устаем от удаленки
Спецпроект
Правда ли мы больше устаем от удаленкиИ какую роль здесь играют видеозвонки
Правда ли мы больше устаем от удаленки
Спецпроект

Правда ли мы больше устаем от удаленки И какую роль здесь играют видеозвонки

Что делать, если ваши доходы упали
Что делать, если ваши доходы упалиКак пересмотреть свой бюджет, договориться о скидках по аренде и рефинансировании кредитов
Что делать, если ваши доходы упали

Что делать, если ваши доходы упали Как пересмотреть свой бюджет, договориться о скидках по аренде и рефинансировании кредитов

Что делать, если вам изменили
Что делать, если вам изменилиОтрывок из книги психолога Марины Травковой
Что делать, если вам изменили

Что делать, если вам изменили Отрывок из книги психолога Марины Травковой

От первой любви до дуэта длиной в 20 лет
Промо
От первой любви до дуэта длиной в 20 летС кем Майя Плисецкая танцевала свои лучшие партии
От первой любви до дуэта длиной в 20 лет
Промо

От первой любви до дуэта длиной в 20 лет С кем Майя Плисецкая танцевала свои лучшие партии

«Сейчас шахматы — это жесткий мир спортивной борьбы»: Шахматист Ян Непомнящий смотрит «Ход королевы»
«Сейчас шахматы — это жесткий мир спортивной борьбы»: Шахматист Ян Непомнящий смотрит «Ход королевы»Почему шахматисты такие странные, но такие крутые?
«Сейчас шахматы — это жесткий мир спортивной борьбы»: Шахматист Ян Непомнящий смотрит «Ход королевы»

«Сейчас шахматы — это жесткий мир спортивной борьбы»: Шахматист Ян Непомнящий смотрит «Ход королевы» Почему шахматисты такие странные, но такие крутые?

«Я — Грета»: Интимный док о жизни главной экоактивистки планеты
«Я — Грета»: Интимный док о жизни главной экоактивистки планеты
«Я — Грета»: Интимный док о жизни главной экоактивистки планеты

«Я — Грета»: Интимный док о жизни главной экоактивистки планеты

Студенты требуют скидок на онлайн-обучение. Что делают вузы и частные школы?
Студенты требуют скидок на онлайн-обучение. Что делают вузы и частные школы?И как сейчас можно добиться компенсации за дистанционку
Студенты требуют скидок на онлайн-обучение. Что делают вузы и частные школы?

Студенты требуют скидок на онлайн-обучение. Что делают вузы и частные школы? И как сейчас можно добиться компенсации за дистанционку

Видеоигры — отражение мира
Спецпроект
Видеоигры — отражение мираКак PlayStation стала культовой консолью
Видеоигры — отражение мира
Спецпроект

Видеоигры — отражение мира Как PlayStation стала культовой консолью

Паназиатский ресторан «Соль» на Солянке, русская версия Ladurée и лондонская пицца в «Пицце 22 см»
Паназиатский ресторан «Соль» на Солянке, русская версия Ladurée и лондонская пицца в «Пицце 22 см»
Паназиатский ресторан «Соль» на Солянке, русская версия Ladurée и лондонская пицца в «Пицце 22 см»

Паназиатский ресторан «Соль» на Солянке, русская версия Ladurée и лондонская пицца в «Пицце 22 см»

В центре Петербурга отремонтировали лицей со 160-летней историей. Получилось красиво
В центре Петербурга отремонтировали лицей со 160-летней историей. Получилось красиво Современные интерьеры, Железный человек и роботы
В центре Петербурга отремонтировали лицей со 160-летней историей. Получилось красиво

В центре Петербурга отремонтировали лицей со 160-летней историей. Получилось красиво Современные интерьеры, Железный человек и роботы

Многообещающая Паназия: Ресторан-бар «Соль» на улице Солянке
Многообещающая Паназия: Ресторан-бар «Соль» на улице Солянке
Многообещающая Паназия: Ресторан-бар «Соль» на улице Солянке

Многообещающая Паназия: Ресторан-бар «Соль» на улице Солянке

Подпишитесь на рассылку