Люди в городе19 октября 2021

Волонтеры, которые заменяют собой государство

Волонтеры, которые заменяют собой государство

Мы давно привыкли, что российское государство скорее вредит людям, чем приносит пользу. Новые законы либо клеймят, либо ограничивают и запрещают. Изменить что-либо в стране становится все сложнее — и уж точно не политическим путем. Однако многие люди заменяют государство и без выборов — прямо здесь и сейчас. Своими руками, деньгами и временем. The Village поговорил с тремя современными героями и узнал, что ожидает пожилых людей в российских домах престарелых, почему даже смех вызывает у детей агрессию и как помочь наркопотребителям, которых унижает государство.

Елена Красникова

волонтер фонда «Старость в радость»

 До фонда я не представляла, что такое старость. Мою бабушку в семье любили, о ней заботились, поэтому я даже не задумывалась, что такое явление, как дом престарелых, вообще существует.

Не помню, как занялась волонтерской деятельностью. В какой-то момент просто обнаружила себя среди стариков. Где-то девять-десять лет назад фонд «Старость в радость» кинул клич, что ищет волонтеров на машинах, которые могли бы отвезти подарки старикам к Новому году. Мы с другом откликнулись. Так как поездка была накануне Нового года, переоделись Дедом Морозом и Снегурочкой. Друг по характеру спокойный человек, сказал: «Слушай, я не знаю, как быть Дедом Морозом, он все-таки первая скрипка», и я предложила поменяться ролями.

Северная русская хтонь. Ни дорог, ни освещения. Если в первом доме сотрудники старались заботиться о пожилых людях, то в последнем уже в ночи нас встретил пьяный персонал. Почти все старики в том доме были лежачие, что уже говорит о многом. В этом доме не было водоснабжения, а туалет стоял на улице, куда старикам приходилось ходить на ходунках. За лежачими людьми нужен особый уход, а здесь, даже чтобы их хорошо помыть, нужно носить воду ведрами с колонки. Поэтому запах в здании стоял ужасный. Он был стойким, им пропиталась вся наша одежда. Когда мы сели в машину, через какое-то время поняли, что воняет и она. Пришлось проветривать на морозе.

У меня не было никаких ожиданий. То, что я увидела, приняла как данность — вот так есть, и мы с этим будем работать.

Дома престарелых как комбинаты смерти

Главные проблемы областных интернатов связаны с нарушением личных границ человека и тем, что старики ничем не заняты. В таких местах жизнь пожилых людей похожа на день сурка. Когда-то у них была хоть какая-то деятельность: на кухне помогать, в теплицах работать и так далее. Потом государство решило, что нельзя пенсионеров привлекать к работе, есть персонал, который за это получает деньги. Пожилым людям стало нечем заняться — они сидят и смотрят в стену. Многие из них неспособны себя занять, потому что этот навык атрофируется в таких условиях. В доме престарелых у тебя буквально есть только кровать и тумбочка, минимум личных вещей.

В идеале в доме для престарелых должно жить не больше 50 человек. Сейчас маленькие дома закрываются, перепрофилируются, и стариков переселяют в большие, где живут от 200 до 1 000 человек. На стариков больно смотреть, когда их снимают с насиженного места, отрывают от персонала, к которому они привыкли. Даже бывших соседей по комнате, которые много лет живут вместе, иногда расселяют в разные интернаты. Вдобавок в больших домах престарелых многолюдно, тесно, нет личного пространства и не хватает внимания работников. Такие переезды старики переносят плохо и часто после них в течение полугода умирают. Поэтому такие интернаты я называю «комбинаты смерти».

В палате живут шесть человек. Кровати можно было отделить друг от друга хотя бы ширмами, но это не приходит в голову сотрудникам. Система и персонал видят в стариках подопечных, но не людей с границами. Иногда приезжаешь, медсестра бежит с радостью: «Пойдемте, покажем, какие они рисунки на стенах нарисовали», — и рывком открывает дверь, а там две бабули живут. Я спрашиваю у них: «Можно мы к вам зайдем?» — а медсестра за них отвечает: «Заходите, заходите!» При этом часто персонал — душевные люди, которые работают в сложных условиях за крошечные зарплаты.

Особенно страшно от того, как устроены лежачие отделения. В таких палатах рядом с кроватью стоит ничем не огороженный туалет. Физически немощные люди обычно все соображают и не хотят ходить в туалет при всех. А их стаскивают, раздевают, сажают при всех и все. Мне кажется, что поход в туалет, когда на тебя смотрят пять пар глаз, провоцирует деменцию. Человек предпочитает отключить сознание и уйти в забытье, чем потерять самоуважение.

Как общаться с пожилыми

После первой поездки у каждого волонтера возникает вопрос: «Что я должен сделать, чтобы никогда не оказаться в доме престарелых?» За годы работы я видела и слышала разные истории. У многих стариков есть дети, у многих были деньги, статус, работа, но ничего из этого не дает гарантии благополучной жизни в старости. Когда это понимаешь, наступает отчаяние. Потом появляется мысль, что выстроенная система ухода могла бы тебя спасти от печального будущего. Именно фонд «Старость в радость» начал над ней работать.

Кроме материально-бытовой помощи вроде ремонта и закупки лекарств, важно наладить работу волонтеров. За каждым домом закреплен куратор со своей командой. У меня два домика в Тульской области, в поселке Одоев и поселке Епифань, в которые стараюсь ездить раз в два месяца. Иногда езжу в другие области, потому что домиков, желающих сотрудничать с фондом, становится больше, а ответственных волонтеров на всех не хватает.

Больше всего пенсионерам нужно общение, тактильный контакт, новые эмоции и деятельность. Поэтому мы приезжаем с культурными работниками, которые могут провести концерт, мастер-класс, арт-терапию. Обязательно привозим сладости и мягкие игрушки. Во-первых, игрушка — это что-то свое, личное. Во-вторых, им приятно трогать ее, они привязываются к ней, и она обрастает историей.

Когда пенсионеры и инвалиды узнают, что мы приедем, собираются в холле и ждут. У них нет стеснения или боязни чужих людей, потому что они запоминают собирательный образ и называют нас «наши девочки». Думают: «Ну раз приехал, значит, свой, может, родственник». Некоторые любят тусовки и праздники, а кто-то хандрит или отсиживается в палате. В таком случае мы деликатно заходим в палаты и предлагаем поговорить.

В целом общаться со стариками не тяжело, и правил здесь немного. Например, мы не спрашиваем у человека, как он сюда попал, про родственников, если сам не говорит. Если человек сам начинает беседу, то поддерживаем фразами. Если совсем молчит, можно что-нибудь рассказать. В итоге они все равно выходят на разговор о себе.

Выгорание от общения

Обычно волонтеры приходят к нам после некого call to action. Фонд пишет в социальных сетях, что нужно куда-то поехать, организовать встречу, помочь деньгами и так далее. Форматов помощи много: пожертвования, поездки, модерация созвонов, переписка со стариками по почте.

Мои домики находятся в 200–250 километрах от Москвы. Ехать четыре часа в одну сторону, поэтому весь день ты тратишь на поездку и возвращаешься ужасно уставший. Для меня такие поездки уже не эмоциональное потрясение. Я езжу к знакомым старикам и приятно провожу время, но эмоционально все равно выкладываюсь. Нужно разговорить и выслушать людей, записать их просьбы, пообниматься, поздравить именинников. Субботу тратишь на поездку, воскресенье отлеживаешься. Ездить чаще, чем раз в месяц, я своим волонтерам не рекомендую. Чрезмерная включенность и эмпатия могут привести к выгоранию, а многие волонтеры еще гиперответственные и не могут отказаться от поездки. Здесь действует правило: сначала маску на себя, потом на всех остальных. Если мне звонит волонтер и говорит: «Я себя ужасно чувствую, но поеду», я отвечаю: «Нет, ты не едешь и отдыхаешь».

Фонд старается поддерживать волонтеров. Например, проводит встречи, где они знакомятся друг с другом, или организовывает арт-терапию, хоровое пение, дает билеты в театр и на другие мероприятия, а также проводит групповые занятия с психологом.

Одинокие пенсионеры, которым нельзя помочь

Будущее одинокого пенсионера в России выглядит так: или ты отправляешься в дом престарелых, или живешь один с минимальной помощью соцработника, который может убрать в квартире и принести воды. За что-то дополнительное надо платить. Ты хочешь, чтобы тебе сварили суп, но уже потратил деньги на покупку дров или отложил на смерть, или отправил дальнему племяннику. Фонду сложно работать с одинокими людьми, это может делать только государство. Отправишь такому пенсионеру лекарства, с ним что-нибудь случится — и фонд пойдет по уголовной статье.

Социальная сфера небольшая, все друг друга знают и общаются. Есть такая группа в фейсбуке «Мы помогаем», с которой я работала до фонда. Это маленькая горячая линия помощи пожилым, они до сих пор опекают 20–40 человек. Семь лет назад в «Старость в радость» пришла девочка из этой группы и сказала: «Вот там-то людям есть нечего». Мы скинулись с друзьями на продуктовые наборы, которые отправили почтой, потому что иначе туда не добраться. Тогда меня это ужаснуло: ХХI век, а мы продукты почтой отправляем. Я написала об этом в соцсетях, и люди подключились: спрашивали, как помочь, переводили деньги. Параллельно проверенные соцработники говорили мне о новых стариках — так я создала проект «Помогаем старикам».

Мы с друзьями хотели, чтобы люди брали на свое попечительство конкретных пожилых людей и дистанционно помогали им. И у нас получилось. Люди регулярно отправляют подарки и открытки одним и тем же пенсионерам. Я всегда прошу говорить мне о желании отправить посылку, потому что перепроверяю, жив ли человек. Бывало, отправляешь 300 посылок, а человек десять умирают, пока они к ним идут. Посылки возвращаются обратно.

Почему волонтерство

Мне предлагали работу в НКО на постоянной основе, но я отказалась. В этой сфере до сих пор не рыночные зарплаты, и это тормозит ее развитие. Из-за отсутствия должного финансирования не хватает операционных директоров, коммерческих директоров, профессиональных фандрайзеров, поэтому многие НКО не могут совершить скачок в развитии. Также в обществе сильно представление, что сотрудник фонда должен быть мучеником. Часто можно услышать: «Как это вы на машинах ездите? Стариков обираете?» Мне проще помогать бесплатно и зарабатывать нормальные деньги.

В первую поездку мне ярко запомнилась одна деталь. Темная дорога, темное небо, яркие звезды, сугробы и мороз минус 35. Вдоль дороги высится замерзший борщевик — инфернальная картина. И вдруг из-за пригорка появляется храм. Огромный, пятикупольный, старый. Когда-то он был с золотыми куполами, но они сгнили и обвалились. В этих развалинах растут деревья, и над всем этим светит луна. Тогда я подумала, что именно так выглядит старость в России, если рядом никого нет.

Работает с подростками с трудным поведением


Соня Погосян

волонтер фонда «Шалаш»

фандрайзер

Я ничего не знала про позицию взрослого: кто он, как должен себя вести. Плюс у меня была небольшая разница в возрасте с воспитанниками — мне 23, а им 14. Дети же могут пошутить, материться, провоцировать тебя. С одной стороны, ты прекрасно понимаешь, что происходит, а с другой — у тебя нет инструментов, чтобы изменить ситуацию. Часто было ощущение, что они смотрят на нас взглядом: «Ребята из столицы приехали, ну и че». Мы общались на равных, что меня смущало, потому что я довольно скромная и не умею отвечать подросткам на их языке.

  Нет смысла быть измотанным, злым, выгоревшим, но зато молодцом

Мне важно понимать, как действия человека влияют на экологию, животных и вообще мир. Кажется, в 2011-м я уже сортировала мусор, когда мало кто об этом задумывался. Мне всегда хотелось делать что-то полезное и социально значимое. Мы с компанией друзей были субкультурными панками, и уже лет в 15 брались за все, что могли — от пошива марлевых масок для хосписа до поездок в собачьи приюты. В какой-то момент создали волонтерское объединение, чтобы показывать людям нашу работу и собирать деньги на лечение собак. Организовывали фестивали, концерты и маркеты, в том числе на «Хлебозаводе».

Также я помогала ребятам в детских домах. Мы с ребятами понимали, что в московских интернатах все хорошо, поэтому ездили в Смоленскую область. Встречались в пять утра — ехали пять часов до детского дома, тарабанили программу выступления и в ночи возвращались домой. В одну из последних поездок учили детей бытовой грамотности. Рассказывали, что делать, если к тебе на улице подошел милиционер или если позвонил незнакомый человек и просит номер банковской карточки и так далее. Придумали целый квест, в котором дети могли осознать трудности самостоятельной жизни.

Мы старались помочь делом. Подросткам в детском доме не нужны развлечения, поэтому мы не ехали в интернат с шариками делать неминуемое добро. Более того, в какой-то момент наша тусовка развалилась, потому что некоторые никак не могли поверить в бесполезность праздничного формата.

Помощь, которая исходит от тебя напрямую, может приводить к выгоранию и к психическим расстройствам. Начинаешь буквально вредить себе: забываешь про здоровье, дистанцируешься от других людей. Нездоровое волонтерство — когда ты берешь на себя больше, чем можешь взять. Едешь в приюты — в каждом по 150 собак — и гребешь лопатами собачье говно в вольерах, а потом приезжаешь домой убитый. Так делать не надо. Надо разобраться, почему так все устроено в приюте и можно ли изменить ситуацию. И должен ли вообще существовать этот приют. Плюс нужно обращать внимание на свои чувства. Мысли «кто, если не я» на самом деле токсичные. Нет смысла быть измотанным, злым, выгоревшим, но зато молодцом.

  Ни собака, ни человек не могут хорошо обучаться в стрессовом состоянии

Инициативы от горячей крови закончились, когда я попала в «Шалаш». Два года назад работала в школе дополнительного образования, а фонд пришел к нам арендовать помещение под занятия. «Шалаш» проводил групповые занятия для приемных детей с трудным поведением. Попадая в семью, они не могут сразу изменить поведение, а приемные родители часто не понимают, как им помочь. Занятия в фонде помогают ребятам замечать и контролировать свои эмоции, правильно выстраивать коммуникацию и обозначать границы.

Для меня все на волонтерских тренингах было ново, я никогда не думала о гуманной педагогике, но, оказалось, знаю об этом довольно много. Пять лет назад я приютила собаку с тяжелым характером, проблемами с нервной системой, поэтому глубоко погрузилась в изучение зоопсихологии, кинологии. Я сразу поняла, что мне близки только гуманные методы.

Некорректно сравнивать людей и животных, но я на практике узнала много поведенческих паттернов и заметила, что они работают по схожим принципам. Например, ребенок на занятии очень злится, а собака лает на другую собаку. Можно их муштровать, заставить не реагировать на раздражители. Ребенок или собака научатся вести себя «правильно», но это не решит проблему раздражения. В стрессовой ситуации нужно дать выпустить пар, успокоиться: ребенка отвести отдохнуть, дать, например, посжимать спонж, собаке дать полаять, но увести ее от раздражителя. Далее нужно искать причину поведения. За собакой наблюдать, потому что она ничего не может сказать ртом, а с ребенком просто поговорить. Почему ты обозвал другого, ударил, повел себя вот так? В итоге мы доходим до причины и предлагаем альтернативные варианты действий. Потому что ни собака, ни человек не могут хорошо обучаться в стрессовом состоянии.

  Если ребенок в тебя кинет степлер, а ты заплачешь, то ты не очень подходишь нам

В «Шалаше» внимательно отбирают волонтеров. Сначала ты посылаешь анкету, ее просматривают и решают, пойдешь ли ты на интервью. Если подходишь, приглашают на тренинг. Сначала слушаешь теорию, потом занимаешься практикой. Все мы люди и имеем право на эмоции, но если ребенок в тебя кинет степлер, а ты заплачешь, то ты не очень нам подходишь.

С детьми с трудным поведением я впервые столкнулась в детских домах. Я была зажата в стереотипах и боялась, что они окажутся выживальщиками со своими правилами. Думала, раз ребенок попал в интернат, значит, ему многое пришлось повидать. У моей мамы была алкогольная зависимость, и родители рано развелись, поэтому я знаю, что, когда у ребенка нет опоры в виде взрослого человека, это сильно выбивает почву из-под ног. Учишься сам за себя отвечать. Казалось, что дети в интернатах как уличные коты. В то же время я боялась, что случайно травмирую их еще больше.

  Дети не становятся мягким розовым облаком

Неизвестность пугала. Я боялась, что сейчас придут травмированные дети и я буду давиться слезами, вместо того чтобы работать. Но страхи не сбылись. На первом занятии мы знакомились, рассказывали про программу, провели часть занятия по эмоциональному интеллекту и читательской грамоте. Задания проводятся в разных форматах. Например, подвижное: одна стена — это «да», а другая — это «нет». И мы говорим: «Когда я смотрю фильм ужасов, я боюсь», и дети выбирают сторону. Или мы выбирали эмоцию и определяли, где она находится в теле. Показывали на фигурке человека. Это упражнение даже для меня было удивительным, потому что о таких вещах никогда не думаешь. Например, где находится злость? У кого-то в кулаках, у кого-то в груди, у кого-то в ногах. Обсуждали сложную эмоцию вроде грусти, многим было тяжело признаться, что они плачут.

Иногда я сидела рядом с ребятами и что-то объясняла, иногда приглядывала издалека. Мы стараемся наблюдать за всеми, потому что легко обратить внимание на детей, которые бегают и орут, стоят на голове. И упустить из виду тихонь, которые сидят и ничего не делают. У детей же разный бэкграунд. Думаешь «идеальный ребенок», а на деле не знаешь, что у него внутри.

Наши занятия — это место, где все одинаково и привычно: расставлены стулья, есть коробка с реквизитом, одни и те же люди. Если кто-то уезжает или заболевает, мы предупреждаем об этом детей. Приходишь на занятие, а там не трое взрослых, а двое. Кажется, что ладно, но на самом деле нет — дети обращают внимание, нервничают. Мы показываем позицию взрослого человека, к которому можно обратиться, который не пропадет и у которого определенная роль.

Детям важно понимать, что взрослые честные и последовательные. У всех должна быть возможность проявить себя в диалоге. Если происходили конфликты, мы обсуждали с детьми, почему они случились, что произошло, что мы будем с этим делать. Мы все им рассказываем и не скрываем информацию.

О некоторых вещах мы не можем говорить с детьми. Например, про секс. Мы не знаем, как в их семье принято обсуждать эту тему. Поэтому честно отвечаем, что об этом лучше поговорить с мамой. После наших занятий дети не становятся «мягким розовым облаком», а, наоборот, учатся разбираться в сложных ситуациях. Мы говорим, что даем им навыки, но не все люди в мире тоже умеют ими пользоваться.

  Любая эмоция, даже позитивная, переходит в неконтролируемую агрессию

Незадолго до начала занятий меня попросили быть личным помощником у мальчика, который не может контролировать свое поведение. Любая эмоция, даже если она позитивная и он смеется, переходит у него в неконтролируемую агрессию, порой в драку. Еще он склонен сбегать из мест, которые ему не нравятся.

В начале программы он плохо контролировал эмоции и любые изменения воспринимал негативно. Кто-то не так посмотрел, загрустил или задумался о своем — он думает, что это из-за него, и обзывается, кидает предметы, дерется. Однажды кинул песочными часами в девочку и поцарапал ей лицо.

Мы работали с ним, и в какой-то момент он научился говорить, что злится, а не бить об стену кулаком. На последнем занятии мальчик плакал, потому что не хотел заканчивать программу. Мы выдали детям альбомы, раскраски, которые бы им напоминали о фонде, и на них сзади можно было оставить пожелания друг другу. Дети писали мальчику трогательные вещи: «Мы знаем, что тебе сложно с эмоциями справляться, но ты боец, у тебя все получится, мы знаем, что на самом деле ты добрый и классный». Я плакала до конца дня, вспоминая это. В конце курса все свободно выражали свои мысли и эмоции. Показательный момент: когда он хотел обняться и не сделал это просто так — подошел и обнял, а спросил, можно ли обнять.

Сейчас мы немного перестраиваем фонд, и теперь он сфокусирован не только на детях, но и на взрослых, учителях. У нас открылись группы для тех, кто восстанавливает свои права на родительство, и семинары для школьных учителей.

Однажды я проводила занятие для приемных родителей и опекунов в реабилитационном центре в Петербурге. Мне дали презентацию, объяснили что надо говорить. Я прихожу, а там 15 родителей в возрасте от 40 до 60 лет. Сразу запереживала, что пришла такая с беби-фейсом и татуировками и буду взрослым рассказывать, как детей воспитывать. Занятие было рассчитано на полтора часа, мы прозанимались два. Сначала люди были скептически настроены, а под конец все эти бабули с палочками были очень благодарны. Мне даже написали благодарственное письмо. Я сияла. Многие вещи мне из-за профдеформации кажутся очевидными, но круто, что они для какого-то становятся инсайтами. Было смешно, когда в конце занятия бабушка потянула руку, а я предчувствую сложный вопрос, напрягаюсь, думаю, что не справлюсь. А она спрашивает: «Когда мы с внучкой приходим домой, нам лучше сначала погулять или уроками позаниматься?»

Волонтерство помогло мне научиться здраво оценивать свои возможности и просить помощь, когда она нужна. Это кажется очевидным, но в жизни иногда очень тяжело замечать, когда нужно отдать, а когда нужно взять. Еще этот опыт научил меня ошибаться. Становится намного легче, когда понимаешь, что в рамках гуманной педагогики невозможно сделать что-то не так. Дети видят не только взрослого, который отвечает за ситуацию, но и живого человека, который тоже ошибается, испытывает эмоции и открыто говорит о них.

Работа с людьми, употребляющими наркотики


Мария Романюк

волонтер Фонда Андрея Рылькова (Фонд имени Андрея Рылькова признан «иностранным агентом»)

редактор писательских курсов

  Мы не говорим участнику, что ему нужно прекратить употреблять. Его отношения с наркотиками — это его отношения с наркотиками. Если он употребляет, мы все равно можем что-то для него сделать: консультировать, тестировать на ВИЧ и гепатит, давать стерильные шприцы, презервативы. Также раздаем «Налоксон» — препарат, который принимают при передозировках опиоидами. Этот препарат не входит в списки запрещенных, но мы закупаем его без рецепта. Люди часто говорят, что нашим «Налоксоном» спасли человека. В 2020 году фонд помог почти 4 тысячам человек. Выданным «Налоксоном» спасли 758 жизней.

Люди с длительным стажем употребления обычно испытывают финансовые проблемы и в первую очередь покупают себе стафф, а потом уже стерильные шприцы, тесты и презервативы. Также люди, употребляющие наркотики, неохотно обращаются к врачам. Не всегда, даже пройдя официальные инстанции, они могут получить рецепт. А люди со следами постинъекционных употреблений просто не пойдут за лечением. Как только они попадут в поле государственных структур, у них появятся риски: постановка на учет, изъятие детей из семьи, уголовное преследование, физическое и психологическое насилие. У нас такие люди точно знают, что получат помощь без рисков.

Одна женщина 48 лет употребляет наркотики, и она рассказывала, почему деятельность фонда кажется ей важной. Говорила, что находится в том возрасте, социальном положении и физическом состоянии, в котором не находит сил, чтобы прекратить употреблять. У нее есть дети, внуки, она работает, то есть человек социализирован, при этом не может получить заместительную терапию. Для нее обращение в фонд — это способ безопасно решить свои проблемы. В комьюнити люди осознают важность профилактики и ухода за собой. Также мы помогаем людям найти и пройти реабилитацию.

«Крокодил» на квартире и начало работы в фонде

С наркотиками я знакома с детства. Мои школьные годы прошли в Можайске в начале 2000-х. Наш сосед употреблял «крокодил». Классическая картина: люди на костылях, открытые окна, пожары. Когда сосед умер, его труп несколько дней пролежал в квартире. В это время люди продолжали употреблять в квартире. После похорон там жил родственник умершего, который продолжил дело, но уже с другими веществами. В итоге его посадили в тюрьму, где он умер от передозировки. Но эти истории не вызывали во мне неприятия, отторжения или осуждения.

За работой фонда Андрея Рылькова я следила несколько лет, пока училась в университете, но не хватало времени и ресурсов, чтобы дойти до них. Боялась, что у меня нет особых коммуникативных навыков, что я не готова обсуждать насилие с людьми, пострадавшими от него, или другие сложные темы.

Плюс я плохо понимала, как работает фонд. Некоторым достаточно просто репрезентировать свои виды деятельности в публичном поле, а Фонду Андрея Рылькова (ФАР) — сложно. Многие не понимают, почему необходима декриминализация употребления наркотиков, почему нужна легализация заместительной терапии, почему нужна адвокация гуманной наркополитики, почему вообще наркополитика должна основываться на терпимости, защите здоровья. Даже вопрос, почему права наркопотребителей должны соблюдаться, уже проблематичный. Дискуссия на эти темы отсутствует в обществе уже 30 лет.

Однажды я общалась с девушкой во ФСИН, которая говорила, что наркопотребителей нужно сгонять в исправительные лагеря, чтобы они строили дома для жен и детей офицеров, пока те защищают родину в Сирии и на Донбассе. Также есть риски, связанные с информационно-просветительской деятельностью. В России действует закон о пропаганде наркотиков — и практически любую информацию о них можно посчитать пропагандой.

В 2019 году фонд проводил что-то типа дня открытых дверей, и я пришла посмотреть. Главное, что удивило — атмосфера легкости. Тогда я поняла, что точно хочу в фонд. Они организовали в конце лета 2019-го волонтерскую школу, я прошла ее и осталась. Я воспринимаю работу в фонде как гражданский активизм, как здоровую альтернативу негуманным практикам нашего государства.

У фонда специфическая для России позиция по отношению к социальной работе. Люди, которые обращаются в фонд, не становятся подопечными — они участники. Им оказывают помощь, но свои проблемы они решают самостоятельно. Потом знания о нас передают другим людям — так и формируется сообщество. Работа фонда — это не попытка заключить договор с целью сопровождения, сделать все за человека, а передача знаний.

Как устроена работа волонтера

На первый выход со мной пошли двое сотрудников. С одной стороны, они за мной приглядывали, но в то же время это был тест. Если не испугаюсь и не буду нести чушь, то останусь. На «Электрозаводской» под мостом давно работает аптека. Место не очень проходное, и мне было немного страшно. Я шла и думала: «Боже, сейчас надо продемонстрировать все навыки, показать, что все знаю».

Мы должны были стоять около аптеки три часа и общаться с проходящими мимо людьми, задавать вопросы. Обычно мы оцениваем людей и стараемся начать разговор с чего-то нейтрального, чтобы не отпугнуть. Говорим, что занимаемся профилактикой ВИЧ, раздаем презервативы. О том, что раздаем шприцы, упоминаем где-то в конце. Кто-то поддерживает разговор, кто-то убегает.

По-другому выглядит работа на точках, где сформировано комьюнити. Мы приезжаем туда на автобусе, и заходят внутрь и говорят, что им нужно, а мы собираем. Две недели я ходила на пешие выходы, а потом попала на выезд. Сейчас в основном работаю на точке в Марьине. Она находится недалеко от метро, паркуемся около жилого дома. Мы приезжаем туда по вторникам и четвергам и стоим с 19:00 до 22:00. На точке работаем вдвоем — волонтер и социальный работник, мальчик и девочка. Так участникам легче обращаться с конкретными вопросами. Например, дагестанцам сложно обратиться за помощью к девушке, а женщинам проще спрашивать какие-то средства гигиены у женщин и так далее. За вечер обычно приходят 20–25 человек, хотя однажды пришли около 30 — мы раздали все материалы.

Чаще всего участники — это люди с огромным пакетом социальных проблем, которые не может решить государство. Они сталкиваются со стигматизацией со стороны общества, внутри сообщества, самостигматизацией. Многие волонтеры и социальные работники имеют опыт употребления наркотиков, опыт лечения гепатита, принятия терапии по ВИЧ, поэтому с нами легче общаться.

Мы стараемся поддерживать связь с участниками и вне встреч. Если проблема связана с лечением, информируем о возможностях и связываем с кейс-менеджером, который поможет пройти терапию. Если нужна психологическая помощь, то наши психологи бесплатно проводят шесть консультаций с каждым.

Сейчас в Москве семь точек, куда мы приезжаем на автобусе, и офис ФАРа на «Семеновской», который открыт с понедельника по пятницу и в котором тоже можно получить консультацию и материалы. Большинство точек работает по вечерам раз в неделю. Стычки с местными жителями бывают редко. В районе Домодедово в моих коллег одна женщина кидала стеклянные бутылки из окна, но потом успокоилась. У меня была обратная ситуация: в Отрадном местный депутат подошел и сказал, какие мы молодцы, что занимаемся такой работой.

Почему не работает теория малых дел

Каждая история нашего участника отражает происходящее в стране. Вчера к моему коллеге во время смены пришла новая участница. Ей 21 год, она приехала из другого города, когда узнала, что у нее онкология. Девушка зарабатывала мало денег, и ее не поддерживали в семье, а чтобы встать на учет в больнице, нужно было заплатить. Поэтому она решила приехать в Москву и работать «закладчицей». Заработала ровно столько, сколько нужно, и перестала. Боялась, что ее примут менты и она не сможет сделать операцию. Пока работала, познакомилась с компанией употребляющих людей, начала ходить по впискам и употреблять сама. К нам она пришла на грани нервного срыва, прорыдала в автобусе.

Ситуация могла быть разрешена, если бы онколог направил ее к социальному работнику, который довел бы ее до нужного кабинета, показал, какие бумаги нужно подписать, чтобы получить квоту. Большая часть таких проблем решается на локальном уровне. Но я реалистично смотрю на ситуацию и не верю в теорию малых дел. Если гражданский активизм не принимает иных форм, то этой деятельностью ничего нельзя добиться. Я считаю, что сама по себе программа снижения вреда, в отрыве от другой деятельности, не эффективна. Нельзя механически выдавать шприцы, «Налоксон», тесты, а потом идти домой пить кофе и думать, что что-то меняется. Любая проблема, с которой сталкиваются наши участники, упирается в необходимость принятия новых законов.

Поэтому в ФАР ведут информационно-просветительскую деятельность, стратегические судебные дела, занимаются адвокацией наркополитики. Важно выходить в публичное поле и говорить о проблемах, с которыми сталкивается комьюнити. И поэтому мне в том числе нравится работа фонда — он поднимает вопросы, связанные с государственной наркополитикой. Например, отправляет в ЕСПЧ жалобы россиян, которым отказывают в заместительной терапии.

Фотографии: обложка, 6, 7, 8, 9, 10 – Виктор Юльев, 1, 2, 3, 4, 5, 11, 12, 13, 14, 15 – Алена Шилоносова

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

Гуляющие коты
Гуляющие коты Бывать на улице им нужно не меньше, чем собакам
Гуляющие коты

Гуляющие коты
Бывать на улице им нужно не меньше, чем собакам

Москвичи, которые выбрались из психоневрологического интерната
Москвичи, которые выбрались из психоневрологического интерната И теперь живут вместе
Москвичи, которые выбрались из психоневрологического интерната

Москвичи, которые выбрались из психоневрологического интерната
И теперь живут вместе

Танцовщицы и танцоры — о своих костюмах, сексизме и кабаре в Египте
Танцовщицы и танцоры — о своих костюмах, сексизме и кабаре в Египте
Танцовщицы и танцоры — о своих костюмах, сексизме и кабаре в Египте

Танцовщицы и танцоры — о своих костюмах, сексизме и кабаре в Египте

Тэги

Прочее

Новое и лучшее

Чем заняться в Москве с 6 по 12 декабря?

Как уместить все на 20 квадратных метрах: Микроапартаменты в апарт-отеле у «Ботанического сада»

В Москве прошел сильнейший снегопад за всю послевоенную историю

Главные сериалы этой зимы

Чек-лист: 7 признаков, что вы питаетесь правильнее, чем кажется

Первая полоса

Чем заняться в Москве с 6 по 12 декабря?
Чем заняться в Москве с 6 по 12 декабря? Концерт Sons Of Kemet, закрытие Non/fiction и фестиваль мультфильмов
Чем заняться в Москве с 6 по 12 декабря?

Чем заняться в Москве с 6 по 12 декабря?
Концерт Sons Of Kemet, закрытие Non/fiction и фестиваль мультфильмов

Как уместить все на 20 квадратных метрах: Микроапартаменты в апарт-отеле у «Ботанического сада»
Как уместить все на 20 квадратных метрах: Микроапартаменты в апарт-отеле у «Ботанического сада»
Как уместить все на 20 квадратных метрах: Микроапартаменты в апарт-отеле у «Ботанического сада»

Как уместить все на 20 квадратных метрах: Микроапартаменты в апарт-отеле у «Ботанического сада»

В Москве прошел сильнейший снегопад за всю послевоенную историю
В Москве прошел сильнейший снегопад за всю послевоенную историю
В Москве прошел сильнейший снегопад за всю послевоенную историю

В Москве прошел сильнейший снегопад за всю послевоенную историю

Главные сериалы этой зимы

Главные сериалы этой зимы«Эйфория», «Как я встретила вашего папу» и продолжение «Секса в большом городе»

Главные сериалы этой зимы

Главные сериалы этой зимы «Эйфория», «Как я встретила вашего папу» и продолжение «Секса в большом городе»

Чек-лист: 7 признаков, что вы питаетесь правильнее, чем кажется
Промо
Чек-лист: 7 признаков, что вы питаетесь правильнее, чем кажется
Чек-лист: 7 признаков, что вы питаетесь правильнее, чем кажется
Промо

Чек-лист: 7 признаков, что вы питаетесь правильнее, чем кажется

8 фильмов о дизайнерах: От Баленсиаги до Маржелы
8 фильмов о дизайнерах: От Баленсиаги до Маржелы А также ключевые изобретения их героев
8 фильмов о дизайнерах: От Баленсиаги до Маржелы

8 фильмов о дизайнерах: От Баленсиаги до Маржелы
А также ключевые изобретения их героев

Основательницы кофейни «Энергия» Настя Годунова и Ванда Василевская — о совместном проекте, кофе и добрососедстве
Основательницы кофейни «Энергия» Настя Годунова и Ванда Василевская — о совместном проекте, кофе и добрососедстве
Основательницы кофейни «Энергия» Настя Годунова и Ванда Василевская — о совместном проекте, кофе и добрососедстве

Основательницы кофейни «Энергия» Настя Годунова и Ванда Василевская — о совместном проекте, кофе и добрососедстве

Когда стоит соглашаться на меньшую зарплату
Когда стоит соглашаться на меньшую зарплату И можно ли принимать предложение о работе только ради денег
Когда стоит соглашаться на меньшую зарплату

Когда стоит соглашаться на меньшую зарплату
И можно ли принимать предложение о работе только ради денег

Какие продукты покупать и что из них готовить зимой: Рассказывают шеф-повара
Какие продукты покупать и что из них готовить зимой: Рассказывают шеф-повара
Какие продукты покупать и что из них готовить зимой: Рассказывают шеф-повара

Какие продукты покупать и что из них готовить зимой: Рассказывают шеф-повара

«Славяне и татары»: Интервью с арт-группой, которая уже 15 лет изучает Евразию
«Славяне и татары»: Интервью с арт-группой, которая уже 15 лет изучает Евразию «Что может быть тупее рассола? Но через него можно выйти на тему Просвещения»
«Славяне и татары»: Интервью с арт-группой, которая уже 15 лет изучает Евразию

«Славяне и татары»: Интервью с арт-группой, которая уже 15 лет изучает Евразию
«Что может быть тупее рассола? Но через него можно выйти на тему Просвещения»

Четыре альбома Arca, предшественник «Игры в кальмара» и сборник задач по лингвистике
Четыре альбома Arca, предшественник «Игры в кальмара» и сборник задач по лингвистике Что слушать, читать и смотреть в выходные
Четыре альбома Arca, предшественник «Игры в кальмара» и сборник задач по лингвистике

Четыре альбома Arca, предшественник «Игры в кальмара» и сборник задач по лингвистике
Что слушать, читать и смотреть в выходные

Как перестать выбрасывать еду
Как перестать выбрасывать еду
Как перестать выбрасывать еду

Как перестать выбрасывать еду

Без «ОВД-Инфо» у нас было бы в десятки раз больше уголовных дел
Без «ОВД-Инфо» у нас было бы в десятки раз больше уголовных дел Григорий Охотин — о том, как его проект за десять лет вырастил гражданское общество в России
Без «ОВД-Инфо» у нас было бы в десятки раз больше уголовных дел

Без «ОВД-Инфо» у нас было бы в десятки раз больше уголовных дел
Григорий Охотин — о том, как его проект за десять лет вырастил гражданское общество в России

Из «Императорских Мытищ» в «Царскую площадь»: Как придумывают названия для жилых комплексов
Из «Императорских Мытищ» в «Царскую площадь»: Как придумывают названия для жилых комплексов И действительно ли покупатели обращают на них внимание
Из «Императорских Мытищ» в «Царскую площадь»: Как придумывают названия для жилых комплексов

Из «Императорских Мытищ» в «Царскую площадь»: Как придумывают названия для жилых комплексов
И действительно ли покупатели обращают на них внимание

Экс-кандидатку на выборы в Госдуму Алену Попову обвинили в невыплате зарплат
Экс-кандидатку на выборы в Госдуму Алену Попову обвинили в невыплате зарплат Активистки Дарья Серенко и Софья Сно рассказали о работе в штабе правозащитницы
Экс-кандидатку на выборы в Госдуму Алену Попову обвинили в невыплате зарплат

Экс-кандидатку на выборы в Госдуму Алену Попову обвинили в невыплате зарплат
Активистки Дарья Серенко и Софья Сно рассказали о работе в штабе правозащитницы

Как повторить образы из фильма «Дом Gucci» Ридли Скотта
Как повторить образы из фильма «Дом Gucci» Ридли Скотта Леди Гага, Адам Драйвер и Джаред Лето, которого не узнать
Как повторить образы из фильма «Дом Gucci» Ридли Скотта

Как повторить образы из фильма «Дом Gucci» Ридли Скотта
Леди Гага, Адам Драйвер и Джаред Лето, которого не узнать

Советы горожан, которые взяли ипотеку
Спецпроект
Советы горожан, которые взяли ипотеку Брать на максимальный срок и не экономить на себе
Советы горожан, которые взяли ипотеку
Спецпроект

Советы горожан, которые взяли ипотеку
Брать на максимальный срок и не экономить на себе

«Дом Gucci»: Ридли Скотт вновь снимает главный фильм месяца
«Дом Gucci»: Ридли Скотт вновь снимает главный фильм месяца Мультикаст суперзвезд, недовольство наследников и бесподобная Леди Гага
«Дом Gucci»: Ридли Скотт вновь снимает главный фильм месяца

«Дом Gucci»: Ридли Скотт вновь снимает главный фильм месяца
Мультикаст суперзвезд, недовольство наследников и бесподобная Леди Гага

Кто водит москвичей по крышам
Спецпроект
Кто водит москвичей по крышам И как любовь к фотографии превратилась в растущий ивент-бизнес
Кто водит москвичей по крышам
Спецпроект

Кто водит москвичей по крышам
И как любовь к фотографии превратилась в растущий ивент-бизнес

Гид по Большому фестивалю мультфильмов в Москве
Гид по Большому фестивалю мультфильмов в Москве Рассказываем, что смотреть в декабре взрослым и детям
Гид по Большому фестивалю мультфильмов в Москве

Гид по Большому фестивалю мультфильмов в Москве
Рассказываем, что смотреть в декабре взрослым и детям

Подпишитесь на рассылку