Люди, пережившие теракты The Village записал истории москвичей, переживших захват «Норд-Оста», теракты на Каширке, «Парке культуры» и в аэропорту Домодедово

Люди, пережившие теракты

Начиная с 1991-го в России не было и года без терактов. После взрыва в петербургском метро прошло чуть больше месяца, но публично о нем больше не говорят. Жизнь людей, разделенная на «до» и «после», очень быстро остается за кадром. The Village нашел четырех москвичей, переживших самые страшные массовые трагедии: от взрыва жилого дома на Каширском шоссе 18 лет назад до взрыва в аэропорту Домодедово в 2011-м. Они рассказали, как перенесли смерть близких, восстанавливали свое здоровье, пытались найти утешение в религии и строили карьеру — как пережили теракт и не сломались.

Текст

Кирилл Руков

Фотографии: Иван Анисимов

Максим Мишарин

предприниматель, 42 года

Пережил взрыв жилого дома № 6/3 на Каширском шоссе, 13 сентября 1999 года

124 погибших


2 выживших


квартира № 7, 2-й этаж

Катастрофа

Я помню, как проснулся и летел. Взрыв случился в 5 утра, прямо под нашей квартирой — я жил на втором этаже. Дом будто подбросило, я оказался неглубоко под завалами, выбирался из-под плит сам с помощью рук. Помню, какая вокруг стояла тишина, никаких криков, шел только мелкий дождь. Пыль оседала толстым слоем на весь двор. Я долго лежал на груде обломков, пока из соседних домов не стали выходить люди. Мои ноги были перекручены, одна нога свешивалась через плечо. Я пытался прохрипеть: «Ищите маму», — но во рту было слишком много песка. Потом меня оттащили на Каширское шоссе и оставили лежать практически голым на мокром асфальте. Первая же скорая отвезла в больницу, но я успел простыть и заработать пневмонию.

В ту ночь мать спала рядом со мной, на одной постели, отец выходил покурить. Возможно, поэтому ее покалечило не так сильно, как его. Родители жили в Тверской области, часто гостили у меня на выходных, но в этот раз остались ночевать, чтобы уехать понедельник: так было удобнее с электричками. Спасатели, разбирая тела, нашли мать второй, папу — 62-м. Из 120 жильцов выжили только я и Юрий Сафонцев. Четыре года после взрыва мы еще виделись на годовщинах у монумента, но потом он потерялся из виду.

Увечья

После взрыва я очнулся в тоске. Спрашивать ничего не пришлось, я знал, что родители погибли. Я три месяца лежал в палате, с температурой 39, как полутруп. Мне не хотелось ни о чем думать. Потом еще два года я мыкался по больницам. У меня были контузия третьей степени, сломаны обе ноги, удалена селезенка, пробиты оба легких, началась пневмония, а еще мне зашили печень и желудок. Сестра срочно вернулась в Россию, общалась с ритуальщиками, ездила на опознание. А я даже не смотрел фотографии с похорон родителей. Накануне мне казалось, что я достиг счастья. Я был горд, что сам начал помогать родителям на их спокойной пенсии. Я хотел подарить им внуков, собирался найти жену. Теперь иногда я хочу увидеть их мертвыми, чтобы мне больше не казалось, будто они просто уехали.

В 1999-м в России случилось еще несколько терактов, в Москве в обычных жилых домах постоянно обнаруживали новые «мешки с гексогеном». У сестры началась тяжелая депрессия и еще несколько лет она сидела на таблетках. Ее мучили головные боли, она буквально перестала спать, жила в постоянном страхе несколько месяцев, не могла находиться дома одна. Полгода с ней жили друзья.

Я же не чувствовал ни страха, ничего вообще еще лет десять. Ощущал только пустоту. Сразу, как выписался из больницы, поехал к самому близкому другу в Узбекистан. Там несколько дней беспробудно кутил до такой степени, что сломал ногу еще раз, вернее, титановую пластину внутри. На самолете меня с температурой снова привезли в Москву, в ту же больницу, что после взрыва. Снова прошел курс реабилитации. Я до сих пор плохо сплю. В голове постоянно что-то звенит и гудит. Перед сном стараюсь ни о чем не думать. Это просто не имеет смысла: я знаю, что все равно не успею убежать, если что. Какая разница, положу я паспорт и куртку ближе к кровати или нет? В теракте это никого не спасет.

Иногда я хочу увидеть их мертвыми, чтобы мне больше не казалось, будто они просто уехали

Накануне

Моя семья до середины 90-х жила в Узбекистане. Отец трудился на вредных урановых производствах, за что мы получили квартиру в городе Калязине, в Тверской области. Публика там оказалась очень простенькая, интересной работы не было. Полгода я раскрашивал матрешки в коллективе из 50 женщин. Сестра на тот момент уже отработала десять лет в сфере ивент-менеджмента в Японии и на заработанные деньги купила ту злополучную квартиру в Москве. Дом панельный, одноподъездный, холодный, внизу алкоголики, которые частенько устраивали скандалы. В ночь теракта, к слову, они удачно уехали к друзьям, а вернувшись, первые стали кричать «дайте нам недвижимость».

В 23 года я переехал из Калязина в московскую квартиру сестры. До этого в Узбекистане я выучился на электрика горного оборудования, но в Москве хотелось заняться чем-то более современным. Как-то зашел на строительный рынок «Каширский двор», и в одной из лавок там меня взяли на работу продавцом. Я быстро дослужился до старшего менеджера. Деньги полились рекой, в 1997 году я зарабатывал по 2 тысячи долларов в месяц. Этого с лихвой хватало для молодого парня со своей квартирой, чтобы пить, гулять и водить девчат.

Компенсация

После взрыва власти предлагали нам квартиру то в Митине, то за МКАД, то одну комнату вместо двух. Подруга сестры помогла выбить двушку на Борисовских Прудах. Друзья бесплатно сделали ремонт. Банк «Зенит» без всяких условий выдал мне 7 тысяч долларов. Были все-таки гуманные люди, потому что государство мне не помогло.

Я по-прежнему работаю в районе Каширского двора: склады-офисы, склады-офисы. Близость к месту взрыва меня не гнетет, даже наоборот. Там как-то все по-домашнему, тепленько, привычно, все родное. Раз в два месяца заезжаю на машине к мемориалу, от скуки по дороге домой — просто помолиться.

Я религиозный человек, но в церковь не хожу — смущаюсь. Если до 42 лет не получилось быть ближе к богу, то, видимо, и не стоит. В Узбекистане все жили не крещенные, не было потребности. А после теракта в больницу приехал батюшка и срочно меня покрестил: все были напуганы, что я не выживу. Сестра долгое не верила в бога, но со временем вера пришла к ней.

Эхо

Еще до взрыва я устроил стажером в фирму, где я работал, друга Вадима. Пока я лежал в больнице, Вадим подменил меня, а через два года после взрыва мы начали собственное дело. Департамент соцобеспечения Южного округа подарил мне маленькую «Оку», на ней я построил бизнес. Днем нагружал машинку сверху стройматериалами, как в индийских фильмах. Вечером с полной барсеткой денег мы с друзьями ехали за девчонками. Гонял как проклятый, вообще не боялся смерти. Первая авария — с «шестисотым мерседесом». Мужики отпустили, мол, езжайте, ребята, дальше, вы и так бедные.

Десять лет после взрыва, когда я пахал на себя, стерлись из моей жизни: это был кошмар. Я работал как мул по 14 часов в день семь дней в неделю. В богатые нулевые стройматериалы оказались золотой жилой. Через пять лет мы зашибали большие деньги на торговле потолками. Я был уверен, что приду к успеху. Вложил все деньги в свои торговые точки, а в 2012 году Собянин решил избавиться от рынков, и все мои магазины превратились в груду хлама. На руках еще лежали несколько десятков миллионов рублей в виде нереализованного товара. Начался кризис, и за 2 года все ушло на содержание и аренду. Мы начали торговать навесными потолками через интернет. В начале 10-х годов я открыл цех по производству собственных витражных потолков. Был миллион взлетов и падений, но мы пережили кризисы. Сейчас я снова вернулся к ручному управлению своим «Миром витража», как те первые десять лет с потолками.

Десять лет после взрыва, когда я пахал на себя, стерлись из моей жизни: это был кошмар

Постепенно бизнес переставал отвлекать меня от одиночества. Захотелось иметь рядом человека. Я впервые разместил объявление на сайте «познакомлюсь для серьезных отношений». Написали десятки девушек, с четвертой завязался разговор. Оказалось, она из Вологодской области, но я не растерялся: купил себе «Тойоту Камри», номер — три девятки, и поехал с другом «к девчонкам в Череповец». Быстро влюбились. Я начал мотаться к ней в Череповец каждую неделю. В какой-то момент предложил переехать ко мне в Москву. Еще через месяц я уже предложил сыграть свадьбу. Любовь — это прекрасно, но все равно человека почти не знаешь, пока не проживешь с ним хотя бы год, десять раз не поругаешься. Всю эту фигню про взрыв я рассказал ей бегло, в диалоге. Про теракт мы не разговариваем. Только с сестрой, когда напьемся.

Когда я почувствовал, что морально застыл, я пошел на академический рисунок  и живопись в Суриковское училище. Захотел разобраться в искусстве, писать маслом, иметь корочку, в конце концов. Да и клиенты хотели видеть в продавце витражей человека искушенного, а я даже не знал, кто такие Климт и Буонарроти. Жена, конечно, была недовольна: отец нужен и дома, а я пошел на рисунок, будто у меня полно свободного времени.

Я всегда мечтал о семье и детях — двух девочках и двух мальчиках. Но пока хватает и троих детей. Они еще маленькие: три года, шесть и семь лет. Здоровье у меня уже не то, четыре года назад был инсульт. Я показывал дочкам шрам на животе, рассказываю про взрыв каждый раз новую историю, потому что предыдущую они уже не помнят. Один раз сказал, что проглотил шарик и врачи разрезали меня, чтобы его вытащить, в другой раз — что вытаскивали бомбу. Они снова мне поверили.

Когда я сейчас слышу о новых терактах или тяжелых авариях, на глаза наворачиваются слезы. Тяжело видеть страдания людей. Я отчетливо представляю себе тех людей за кадром, кто только что потерял близких. И все то, что ожидает их в следующие несколько лет. Я не могу выскочить из депрессии, она постоянная. Даже не знаю точно, из-за чего, может, просто из-за нервотрепки. Жизнь пролетает катастрофически быстро.

Аркадий Винокуров

IT-специалист, 31 год

Пережил захват заложников в театре на Дубровке, 23–26 октября 2002 года

130 погибших


700 раненых


бельэтаж, 6-й ряд, 8-е место

Катастрофа

Самое страшное — это начало, когда все еще кажется представлением. Мы с мамой опаздывали на «Норд-Ост», приехали точно ко второму акту. Встретились с друзьями семьи, мама с подругой сели в партере, я поднялся в бельэтаж. Помню, как несколько человек в масках вышли из прохода на балкон и пустили автоматную очередь по потолку — посыпалась побелка. Я понял, что происходит, только когда боевики вышли на сцену, а актеры разбежались во все стороны.

Помню, я быстро адаптировался к ситуации и просто ждал, когда все закончится. По звукам я пытался понять, что происходит внизу. Все время, которое мы были в заложниках, мы с мамой провели раздельно: террористы распределяли людей на группы. Только пару раз мне разрешили подойти к краю балкона, чтобы я мог увидеть маму. На самом балконе тоже всех разделили: слева сидели мужчины, справа — женщины, дети сидели отдельно. Я оказался с мужчинами — мне исполнилось тогда 16 лет, но выглядел я значительно старше. Рядом с нами сидела смертница, на вид — моя ровесница, вся обвешанная взрывчаткой. Мне врезалось в память, насколько она была зомбирована. Она спокойно вела короткие диалоги о насущном, но стоило заикнуться о будущем, о том, что будет дальше, твердила одну и ту же мантру: «Сейчас мы соберемся и все вместе полетим в Чечню на самолете». На сцену периодически выходил мужчина и что-то громогласно вещал про наше правительство. Потом притащили телевизор и включили круглосуточные новости. От скуки я пытался сосчитать боевиков. Получилось не больше 14 человек. Потом рассказывал следователю, он удивился: другие люди насчитали больше.

В нашей группе оказался бывший сотрудник правоохранительных органов, лет 35. Этот мужчина вселял в нас спокойствие. Он подробно рассказывал нам, как будет проходить штурм. Помню, как он радовался: «Хорошо, что я ксиву с собой не взял», — военных и полицейских боевики выводили из зала и расстреливали. Мы даже успели покурить. Боевики, конечно, это строго запрещали, но за всем залом было не уследить. Мы накрылись моим пиджаком, чтобы не было видно огня, и размахивали сигаретами, чтобы дым струйкой не поднимался. Пиджак после этого был страшно прокуренный, я выкинул его спустя несколько недель. Тот мужик написал мне свой номер на куске буклета, но я не сумел его сохранить, и больше мы не виделись.

Увечья

Три дня мы сидели в одном и том же положении. Я был вымотан, не понимал, когда день сменяется ночью. Помню, в какой-то момент я проснулся и понял, что голову снова клонит в сон, — это начинал действовать газ. Очнулся я уже в автобусе, раньше всех, около 1-й Градской больницы. Мама же попала в Госпиталь для ветеранов войн, без дыхания. Ее быстро откачали, но она все равно пролежала в больнице на неделю дольше меня.

Я был молод, гибкий ум позволил мне тогда быстро переключиться. И настоял, чтобы через полгода мы с мамой и папой еще раз сходили на этот спектакль, в тот же самый центр на Дубровке. И мы сходили. Психологически это правда помогло: мы как бы попрощались. Дома до сих пор лежит коврик для мышки с надписью «Норд-Ост». Гораздо тяжелее теракт пережила мамина подруга. После выхода из больницы она еще полтора месяца пролежала в психиатрической лечебнице, несколько раз мы ее навещали. На спектакль мы пошли 23 числа, а освободили нас только через три дня. Еще несколько лет мы в семье поздравляли друг друга с освобождением. Но 26 октября — еще и день рождения отца, и мне важнее поздравить с этим. Помню, даже в больнице, когда меня ужасно лихорадило и рвало от отравления газом, я все равно попросил медсестру позвонить папе, чтобы поздравить его.

Эхо

В 2002 году все слышали про неспокойный Кавказ, про сепаратистов, но это происходило с кем-то другим, не с нами — удачный механизм самозащиты. Я попал в ситуацию, когда это коснулось меня напрямую. Но это, как и спектакль, началось и закончилось — я пошел дальше. Я никогда не спорил ни о штурме, ни о политике вообще. У меня никогда не было претензий к штурмовикам. Они спасли меня, мою маму — какие могут быть претензии? Как подобрать такой газ, который будет безопасен для всех и опасен для террористов?

Я регулярно выгребаю из почтового ящика судебные письма — нам с мамой подробно рассказывают, как идет процесс. В деле я прохожу пострадавшим. В письмах много формальностей и бюрократии, как и в любом процессе. Однажды заседание перенесли, потому что «пострадавшие не были уведомлены». После этого у нас по квартирам ходил сотрудник органов, собирал подписи. Это была моя единственная встреча с полицейскими, в рамках дела о «Норд-Осте», если не считать дактилоскопию и показания в больнице.

С момента теракта прошло много времени. В 2001 году моя семья только переехала в Москву из Нового Уренгоя, чтобы я поступил в столичный вуз. В голове было катание на велосипеде, тусовки, новая учеба. «Норд-Ост»? Да, в общем-то, и фиг с ним. У меня вся жизнь переворачивалась! С женой мы познакомились как раз в то время, в начале нулевых. Переписывались до и после теракта. Она страшно переживала, когда я перестал выходить на связь. Помню, каким-то фантастическим образом она нашла телефон моей классной руководительницы из Нового Уренгоя, хотела удостовериться, что я жив. После этого и до сих пор «Норд-Ост» мы больше не обсуждали.

Везде есть люди, которые привыкли решать вопросы с автоматом. Везде можно найти террориста

Окончив институт, я пошел в «Цезарь Сателлит» настраивать охранные системы. Сейчас занимаюсь внутренним IT-взаимодействием между всеми дочерними компаниями «Роснано». У меня стабильный высокий доход, но я хочу двигаться дальше. Возможно, открою собственную IT-компанию. В качестве хобби я увлекся настройкой звуковых систем в автомобилях, это быстро переросло в дополнительный источник заработка. А еще недавно мы с женой открыли интернет-магазин подгузников.

Внутренняя тревога у меня возникает, только когда я хожу куда-то с семьей. Я держу в голове, что все может произойти, но не паникую. Просто осматриваюсь, потому что на мне ответственность за близких. Любая столица — это сосредоточение людей разных национальностей. Дело же не в народе, а в конкретных личностях. Везде есть свои радикалы и свои диктаторы. Что заставляет людей хватать автомат и идти убивать? Любой мусульманин скажет вам, что в Коране нет ни слова о бомбах. А какая мотивация у людей выходить на улицу, на митинги? Это все политика. Везде есть люди, которые привыкли решать вопросы с автоматом. Везде можно найти террориста. Чаще всего за ними просто стоит чья-то большая выгода.

Ян Скопп

HR-специалист, 25 лет

Пережил теракты в московском метро, 29 марта 2010 года

41 погибший


88 раненых


Противоположный перрон станции «Парк культуры»

Катастрофа

Я ездил одним и тем же маршрутом на учебу буквально каждый день. Утром, 29 марта, я, как обычно, стартовал со станции «Южная», на «Библиотеке имени Ленина» перешел на красную ветку — там была давка. Я сел на первый же поезд из центра. Состав тормозил в перегонах, мы двигались очень медленно, по громкой связи ничего не объявляли. О том, что взрыв на «Лубянке» в этот момент уже произошел, я узнал гораздо позже. До нужного мне «Проспекта Вернадского» я просто не доехал, вышел на «Парке культуры», чтобы не потерять сознание от духоты. Полторы минуты стоял на перроне и слушал музыку. Потом почувствовал толчок со спины и через наушники услышал, как что-то грохотнуло. Снял один наушник, обернулся, а там — мясорубка.

Это не та ситуация, в которой есть время подумать. Рядом стоял какой-то парень, мы молча переглянулись и пошли к разорванному вагону. Страшно не было, я подумал, что после взрыва такого масштаба вряд ли случится новый. Из дыры вместо дверей медленно выбирались люди, забрызганные кровью. В самое пекло мы с этим парнем не заходили. Мы приводили в чувства раненых, выясняли, какая помощь им нужна, ждали медиков. С тем парнем мы больше никогда не виделись.

Спустя какое-то время я поднялся на поверхность — вокруг обычный будний день. Кареты скорой подъехали через пять минут, еще через пять — вертолет спасателей приземлился прямо на Садовое кольцо. В университет я, конечно, не поехал.

Увечья

Отец с детства объяснял мне, что некоторые события происходят независимо от наших решений. Он служил на атомных подводных лодках, рассказывал, как при авариях моряков задраивают в отсеке, а после забирают уже только плоть. Ты никак не можешь помочь тем, кто остался по другую сторону люка, и ты легко мог бы оказаться на их месте.

Эхо

Сейчас я специалист по кадрам в крупной страховой компании. Это постоянное общение, постоянный анализ деталей, портретов. Иногда я называю себя «торговец мясом», иначе смотрю на людей и вне работы — всегда замечаю, когда человек халтурит, и молча спрашиваю: «Кто тебя нанял?»

Я стараюсь не ехать в центре состава: теракты чаще всего случаются в четвертом или пятом вагонах

Когда я слышу сообщения о новых взрывах, у меня перед глазами всплывают образы с «Парка культуры» — вывернутые наизнанку люди, бредущие из вагона пассажиры, за которыми тянутся шлейфы крови. Я помню, сколько потом было разговоров о политике: сейчас готов допустить и вариант с кавказскими фанатиками, и вариант с властями. Но ведь ты все равно не находишься в политике, когда рассуждаешь о ней. Ты соприкасаешься с политикой, только когда через неделю спускаешься в метро и видишь по три наряда полицейских на станции, собак, кинологов, рамки, бордюры — показуха. Эту видимость безопасности я помню очень хорошо. У меня была татуировка «Родиться, чтобы жить. Жить, чтобы умереть». Через два месяца после теракта я перекрыл ее другой картинкой, в которой нет смерти.

Теракт — это катастрофа. Я знаю, что вероятность попасть в него очень маленькая. Убежденность в том, что ты просто оказался не в том месте, не в то время, успокаивает. Я часто прокручиваю в голове цепь событий, которая привела меня на место взрыва: как просыпаюсь, как бегу по эскалатору, а не просто стою на нем, как выхожу подышать. Конечно, сейчас в метро я оглядываюсь вокруг, ищу подозрительных людей. Я стараюсь не ехать в центре состава: теракты чаще всего случаются в четвертом или пятом вагонах. Зачем стремиться в толпу, если ее можно избежать? Зачем увеличивать риски?

Вадим Гращенко

администратор ТЦ, 36 лет

Пережил теракт в аэропорту Домодедово, 24 января 2011 года

37 погибших


170 раненых


5 метров от эпицентра взрыва

Катастрофа

Задача была простая — мы с напарником должны были встретить с рейса двух немцев, забрать их на машине. В тот день я вообще не хотел выходить на работу, но напарники уговорили. В зале встречающих мы только успели взять кофе — через 30 секунд прогремел взрыв. Толпа образовывала вокруг выхода с гейта букву «П» в несколько рядов. Основной удар приняли на себя первые ряды, мы стояли в третьем.

Я видел взрыв будто в замедленной съемке. Помню вспышку, и как светящийся шар начинает быстро увеличиваться, поглощать пространство. Меня легко приподнимает и отбрасывает прямо на палатку «Евросети» — осколками порезало спину. Потом я моргнул. Вокруг пыль, стоны и какие-то разноцветные лепестки летают — волна сломала цветочную лавку. Все вокруг стало красным. Я выбежал на улицу, несколько раз упал. Поймал случайную девушку, спросил, на месте ли мои глаза, уши, нос. Она просто закричала: меня будто окунули в холодец — одежда ровным слоем была покрыта кусочками чужой плоти, она была похожа на желе. Потом я стряхивал с себя эти кусочки целый день, несколько крупных ошметков застряли в капюшоне куртки.

Я помню, как на автомате оплатил парковку, сел в машину и поехал. Набрал телефон напарника, но он меня не узнал, только спросил: «Какой Вадим?». Его забирали на вертолете. Мы виделись потом в течение года в курилке. Нейрохирурги собирали ему голову по кусочкам, делали трепанацию. Знаю, что сейчас он получил инвалидность и больше не работает: у него не сгибается рука.

В приемном отделении я просто сказал: «Из теракта». Медики уложили меня на каталку. Вокруг ажиотаж, много полиции, НАКовцев, приехал Собянин. В общей палате лежали люди без рук и без ног, стоны и крики не прекращались. Я понял, что быстро сойду здесь с ума. Главврач не хотел отпускать, но я уговорил — дома маленький ребенок. Через полтора часа по Сети распространились первые списки пострадавших. Маму успокаивал по телефону. Дома снял всю одежду и сложил в полиэтиленовый пакет на балконе: полицейские запретили выбрасывать. Выпил коньяка, поговорил с женой и просто лег спать.

На следующее утро в голову будто вбивали осиновый кол. Жена никогда не страдала от головной боли, поэтому просто не понимала, что со мной делать, повезла в больницу. Врач прописал мне уколы еще на несколько недель. Оказалось, у меня контузия — третья степень причинения вреда здоровью. По ней мне назначили компенсацию два с копейками миллиона рублей. Голова часто болит до сих пор.

Собирать все документы и ехать на судмедэкспертизу мне пришлось самому. Потом начались звонки из Следственного комитета. Нас долго допрашивали, заставляли на записях с видеокамер показать, где именно в толпе встречающих мы стояли. Появилось много самозванцев, которые к теракту не имели отношения, но хотели получить деньги. На картинке все было мелко, но я тыкнул пальцем в знакомые фигуры. Следователи сказали: «Это в пяти метрах от взрыва. Ты как вообще выжил?» Другой мужчина, с осколочными ранениями, стоял у лифтов, в 25 метрах от эпицентра. Он давал показания, мол, террорист кричал: «Меня сейчас взорвут». Но я-то помню, какой тогда был шум. Аэропорт был забит, он физически не мог ничего расслышать с такого расстояния, если не услышал я. С журналистами разговаривать я тогда не стал, только мать в Волоколамске, где я родился, рассказала что-то репортерам из местной газеты.

Следователи показывали мне фотографию головы террориста — там два позвонка и череп, как глобус, раздутый от паров взрыва. Но мне это было по барабану, я не следил за уголовным делом. Получив деньги, я занялся только решением своих проблем. Но рассуждения о заговоре прекрасно помню. Пазл так складывался, что в декабре Домодедово обесточил ледяной дождь, от людей поступало много жалоб. А в январе случился теракт. Говорили, мол, власти просто хотели отжать аэропорт, как это было с Внуково. Я люблю политику, но стараюсь не воспринимать эти теории всерьез. Мы много обсуждали заговор в чатах пострадавших в соцсетях. Люди боялись не успеть получить компенсацию, поэтому объединялись в группы. Это было не зря. Помню, девушка из правительства Москвы сказала мне: «Вадим, вам повезло. Компенсаций хватило только на 100 человек».

В тот день я вообще не хотел выходить на работу, но напарники уговорили

Эхо

Вот как говорят обычно: «Моя жизнь разделилась „на до и после“». Да, это так. Я всегда был балагуром. После свадьбы в 2007 году мы с женой любили нескромно погулять. Тогда деньги у меня еще были в избытке, я добывал их нечестным путем. Мы просыпались во второй половине дня, ехали в торговый центр, обедали в ресторане, вечер — в клубе, выходные — за городом, с друзьями. Людей вокруг называли нищебродами. Это чистое потребительство продолжалось два года, пока все не рухнуло в пропасть. Моя жена — умная женщина, она покончила с праздной жизнью в 2009-м, как только забеременела. В то же время она поругалась с моими родителями, и всего за год мы лишились поддержки родных. В этот момент родилась дочь Аврора. Я отвез семью к знакомой в деревню, сам вернулся в Москву, поселился у тетки, которую видел один раз в жизни, и продал ноутбук. Двоюродный брат посоветовал пойти в такси — на первое время, чтобы встать на ноги, а меня затянуло, как в болото. Да, я разорвал все контакты с тусовкой, пошел зарабатывать, но в глубине души все равно видел себя управленцем, хотел работать только на себя.

Накануне взрыва мы с женой и ребенком ездили к Матроне Московской, в машине сильно поссорились: тяжелая ситуация с деньгами — я был в долгах на миллион рублей. У Покровского монастыря я отказался выходить из машины, поэтому жена молча надела на меня икону святой. Когда они с ребенком ушли, я стал просить Матрону о помощи. Говорил, что стыдно, но без денег мне никак не выкарабкаться. Получается, так она мне ответила. И до взрыва я верил в бога, но думал, что достаточно просто называть себя православным. Потом ты слышишь, как следователи удивляются тому, что ты выжил, хотя террорист приехал издалека и стоял так близко, — в голове что-то щелкает. Это господь бог показал, что я еще для чего-то нужен. Я начал восстанавливать отношения с мамой, искать общий язык с сестрой. Я хотел бы заговорить с отчимом, но в нем нет такого стремления. После теракта он ни разу не позвонил мне (он подал на меня в суд из-за того, что я прописал в его квартире свою дочь). Я стал чаще ходить в храм. Спустя пару месяцев после взрыва я много читал Библию и эзотерику вроде «Квантового воина» Джона Кехо. Часто литературу советовала мама, она же привела меня к христианству, еще в детстве отдав в церковную школу.

Сейчас, даже просто гуляя в торговом центре, я все равно с опаской выбираю маршруты

Через неделю после взрыва я вернулся на линию, но стал воспринимать работу в такси как очищение. Раньше то и дело подкручивал клиентам счетчик, продавал забытые телефоны — делал деньги любым способом. Теперь я знал, какие поступки отозвались мне терактом, и просто начал жить правильно, терпеливо и по-человечески. Ломал себя, одергивал от насилия. В такси я проработал еще полгода и ушел. Параллельно занимался боксом, но уже не выступал, как раньше. Стал подрабатывать урывками, иногда давал персональные уроки. Три года назад познакомился с человеком, управляющим московских торговых центров XL. В итоге он и взял меня к себе, администратором ТЦ «XL-эконом» в Лианозове. Одновременно я открыл свою IT-компанию, мы разрабатываем приложение, новую социальную сеть для ресторанов. Капитал уже заложен, через пару месяцев будет готов опытный образец.

Я до сих пор продолжаю себя ломать. Однажды не поделили с мужиком дорожную полосу: на следующий день меня избили в баре — спутали с другим человеком. Иногда я пытаюсь намекнуть друзьям про их грехи, но быстро вспоминаю, что человек должен созревать самостоятельно. Твой знакомый не просто так погиб в теракте, может, он погиб для того, чтобы тебя или его близких встряхнуть. Человеку для того мозг и дан, чтобы искать в этом логику. Сейчас я счастливый человек. Дочка вообще не в курсе про теракт, в интернете смотрит только мультики. Однажды я сказал ей, что «папа взорвался», но, кажется, она не придала этому значения. Я часто благодарю бога, что он дал мне возможность самому ответить по моим грехам, а не повесил это на моих детей. После теракта я много раз летал на самолетах, в том числе через Домодедово. Я просто больше не боюсь: я живу по совести, значит, со мной ничего не случится.

У меня есть чуйка, возможно, поэтому шеф со мной и работает. Я сразу вижу, где есть прибыль, а где опасность. Сейчас, даже просто гуляя в торговом центре, я все равно с опаской выбираю маршруты, говорю жене: «Давай пройдем лучше там, а не здесь». В зоне бесплатного Wi-Fi всегда собираются ребята с Кавказа. Может, у них и нет никакой бомбы, но я все равно вглядываюсь, запоминаю каждое лицо — словно фотографирую в голове — и забываю через две минуты.

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

«Путин у власти всю мою жизнь»
«Путин у власти всю мою жизнь»Ко Дню защиты детей The Village поговорил с 16-летними подростками о Владимире Путине, социальных сетях и планах на будущее
«Путин у власти всю мою жизнь»

«Путин у власти всю мою жизнь» Ко Дню защиты детей The Village поговорил с 16-летними подростками о Владимире Путине, социальных сетях и планах на будущее

Эмигранты, вернувшиеся в Россию
Эмигранты, вернувшиеся в Россию«Здесь я чувствую себя дома»: Москвичи рассказывают о жизни за рубежом и возвращении на родину
Эмигранты, вернувшиеся в Россию

Эмигранты, вернувшиеся в Россию «Здесь я чувствую себя дома»: Москвичи рассказывают о жизни за рубежом и возвращении на родину

Как работает система антитеррористической безопасности в метро
Как работает система антитеррористической безопасности в метроСколько стоит система видеонаблюдения подземки и какой удар выдерживают взрывозащитные контейнеры
Как работает система антитеррористической безопасности в метро

Как работает система антитеррористической безопасности в метро Сколько стоит система видеонаблюдения подземки и какой удар выдерживают взрывозащитные контейнеры

Кризисный психолог — о том, как взрывы в петербургском метро скажутся на всех нас
Кризисный психолог — о том, как взрывы в петербургском метро скажутся на всех нас«Мы сейчас нормальные люди в ненормальной ситуации»
Кризисный психолог — о том, как взрывы в петербургском метро скажутся на всех нас

Кризисный психолог — о том, как взрывы в петербургском метро скажутся на всех нас «Мы сейчас нормальные люди в ненормальной ситуации»

«Путин у власти всю мою жизнь»
«Путин у власти всю мою жизнь»Ко Дню защиты детей The Village поговорил с 16-летними подростками о Владимире Путине, социальных сетях и планах на будущее
«Путин у власти всю мою жизнь»

«Путин у власти всю мою жизнь» Ко Дню защиты детей The Village поговорил с 16-летними подростками о Владимире Путине, социальных сетях и планах на будущее

Эмигранты, вернувшиеся в Россию
Эмигранты, вернувшиеся в Россию«Здесь я чувствую себя дома»: Москвичи рассказывают о жизни за рубежом и возвращении на родину
Эмигранты, вернувшиеся в Россию

Эмигранты, вернувшиеся в Россию «Здесь я чувствую себя дома»: Москвичи рассказывают о жизни за рубежом и возвращении на родину

Как работает система антитеррористической безопасности в метро
Как работает система антитеррористической безопасности в метроСколько стоит система видеонаблюдения подземки и какой удар выдерживают взрывозащитные контейнеры
Как работает система антитеррористической безопасности в метро

Как работает система антитеррористической безопасности в метро Сколько стоит система видеонаблюдения подземки и какой удар выдерживают взрывозащитные контейнеры

Кризисный психолог — о том, как взрывы в петербургском метро скажутся на всех нас
Кризисный психолог — о том, как взрывы в петербургском метро скажутся на всех нас«Мы сейчас нормальные люди в ненормальной ситуации»
Кризисный психолог — о том, как взрывы в петербургском метро скажутся на всех нас

Кризисный психолог — о том, как взрывы в петербургском метро скажутся на всех нас «Мы сейчас нормальные люди в ненормальной ситуации»

Комментарии

0 комментариев
Комментировать

Тэги

Сюжет

Событие

Места

Прочее

Новое и лучшее

Концерт «Кровостока», «Артдокфест» и другие события недели

«Я действительно всю жизнь прожила в музее»

Как живут подростки с ВИЧ

Что класть под елку: Пять новых ароматов Zielinski&Rozen

Яркая квартира с антикварными находками в доме Нирнзее

Первая полоса

Концерт «Кровостока», «Артдокфест» и другие события недели
Концерт «Кровостока», «Артдокфест» и другие события неделиА еще куча лекций и экскурсий онлайн
Концерт «Кровостока», «Артдокфест» и другие события недели

Концерт «Кровостока», «Артдокфест» и другие события недели А еще куча лекций и экскурсий онлайн

«Я действительно всю жизнь прожила в музее»
«Я действительно всю жизнь прожила в музее»Как Ирина Антонова показала Москве «Мону Лизу» и вернула стране авангардистов
«Я действительно всю жизнь прожила в музее»

«Я действительно всю жизнь прожила в музее» Как Ирина Антонова показала Москве «Мону Лизу» и вернула стране авангардистов

Как живут подростки с ВИЧ
Как живут подростки с ВИЧ «Хочется не пить лекарства каждый день и не сдавать анализы так часто»
Как живут подростки с ВИЧ

Как живут подростки с ВИЧ «Хочется не пить лекарства каждый день и не сдавать анализы так часто»

Что класть под елку: Пять новых ароматов Zielinski&Rozen
Что класть под елку: Пять новых ароматов Zielinski&Rozen
Что класть под елку: Пять новых ароматов Zielinski&Rozen

Что класть под елку: Пять новых ароматов Zielinski&Rozen

Яркая квартира с антикварными находками в доме Нирнзее
Яркая квартира с антикварными находками в доме Нирнзее
Яркая квартира с антикварными находками в доме Нирнзее

Яркая квартира с антикварными находками в доме Нирнзее

17 подарков для тех, кто в 2020 году полюбил готовить
17 подарков для тех, кто в 2020 году полюбил готовить
17 подарков для тех, кто в 2020 году полюбил готовить

17 подарков для тех, кто в 2020 году полюбил готовить

6 детских адвент-календарей, с которыми не скучно ждать Новый год
6 детских адвент-календарей, с которыми не скучно ждать Новый год
6 детских адвент-календарей, с которыми не скучно ждать Новый год

6 детских адвент-календарей, с которыми не скучно ждать Новый год

Новые и лучшие рестораны осени: Куда идти прямо сейчас
Новые и лучшие рестораны осени: Куда идти прямо сейчас
Новые и лучшие рестораны осени: Куда идти прямо сейчас

Новые и лучшие рестораны осени: Куда идти прямо сейчас

Как наладить питание дома
Как наладить питание домаА также не переедать в офисе и на встречах в ресторане
Как наладить питание дома

Как наладить питание дома А также не переедать в офисе и на встречах в ресторане

Альбомы Майли Сайрус и Славы КПСС, «Человек из Подольска» и книга про маньяков
Альбомы Майли Сайрус и Славы КПСС, «Человек из Подольска» и книга про маньяковСписок домашних развлечений на эту неделю
Альбомы Майли Сайрус и Славы КПСС, «Человек из Подольска» и книга про маньяков

Альбомы Майли Сайрус и Славы КПСС, «Человек из Подольска» и книга про маньяков Список домашних развлечений на эту неделю

Гид по самым красивым деревням Архангельской области

Гид по самым красивым деревням Архангельской области

Гид по самым красивым деревням Архангельской области

Гид по самым красивым деревням Архангельской области

Современные композиторки
Современные композиторкиПлейлист с композициями женщин в современной академической музыке
Современные композиторки

Современные композиторки Плейлист с композициями женщин в современной академической музыке

R&B, записанный в бане: «Воздушный шар» от ростовчанина May Wave$
R&B, записанный в бане: «Воздушный шар» от ростовчанина May Wave$Премьера на The Village
R&B, записанный в бане: «Воздушный шар» от ростовчанина May Wave$

R&B, записанный в бане: «Воздушный шар» от ростовчанина May Wave$ Премьера на The Village

Чем заняться этой зимой в Москве
Чем заняться этой зимой в МосквеАльтернатива горнолыжным курортам и новые правила катков
Чем заняться этой зимой в Москве

Чем заняться этой зимой в Москве Альтернатива горнолыжным курортам и новые правила катков

Деним, флис, шерпа: Вещи из главных материалов зимнего сезона
Промо
Деним, флис, шерпа: Вещи из главных материалов зимнего сезонаГде купить их и куртку как в кино
Деним, флис, шерпа: Вещи из главных материалов зимнего сезона
Промо

Деним, флис, шерпа: Вещи из главных материалов зимнего сезона Где купить их и куртку как в кино

Паназиатский ресторан Koji и азиатская кулинария Ksu Ksu, кебабы-конструктор в Wrap&Kebab, бранчи в Asiatique
Паназиатский ресторан Koji и азиатская кулинария Ksu Ksu, кебабы-конструктор в Wrap&Kebab, бранчи в Asiatique
Паназиатский ресторан Koji и азиатская кулинария Ksu Ksu, кебабы-конструктор в Wrap&Kebab, бранчи в Asiatique

Паназиатский ресторан Koji и азиатская кулинария Ksu Ksu, кебабы-конструктор в Wrap&Kebab, бранчи в Asiatique

«Двуликий Янус»: История самой узкой улицы Петербурга

«Двуликий Янус»: История самой узкой улицы Петербурга Рассказывают жители

«Двуликий Янус»: История самой узкой улицы Петербурга

«Двуликий Янус»: История самой узкой улицы Петербурга Рассказывают жители

Как программист из Петербурга пытается заработать на древних моллюсках
Как программист из Петербурга пытается заработать на древних моллюсках
Как программист из Петербурга пытается заработать на древних моллюсках

Как программист из Петербурга пытается заработать на древних моллюсках

Где покупать секс-игрушки: 7 современных магазинов
Где покупать секс-игрушки: 7 современных магазинов
Где покупать секс-игрушки: 7 современных магазинов

Где покупать секс-игрушки: 7 современных магазинов

«Человек из Подольска»: Бодрая экранизация абсурдистской пьесы о ментах-интеллектуалах
«Человек из Подольска»: Бодрая экранизация абсурдистской пьесы о ментах-интеллектуалах
«Человек из Подольска»: Бодрая экранизация абсурдистской пьесы о ментах-интеллектуалах

«Человек из Подольска»: Бодрая экранизация абсурдистской пьесы о ментах-интеллектуалах

Подпишитесь на рассылку