В 2012 году аспирант физико-технического факультета УрФУ Андрей Елагин разработал биомикрогель — средство, которое экологи сравнивают с лекарством от рака. Наноразмерные органические частицы, полученные из яблочного жмыха, на время превращают в желе большинство минеральных и растительных масел, нефтепродуктов и смазок. Распылив этот безопасный гель, можно устранить разливы нефти в Мексиканском заливе или решить проблему очистки сточных вод от пальмового масла в Азии.

Кроме глобальных вопросов, биомикрогели оказались полезны в быту —так появился бренд экологически безопасных моющих средств Wonder Lab, препятствующих загрязнению водоемов фосфатами. Несколько месяцев назад, после серии тестов, на этикетках появился логотип Всемирного фонда дикой природы. Сейчас у компании больше 3 тысяч точек продаж: в Екатеринбурге, Москве, Санкт-Петербурге, Самаре, Белгороде, Воронеже, Курске, Перми, на онлайн-площадках Ozon, Wildberries, «ВсеИнструменты.ру» и «Утконос». «The Village Екатеринбург» рассказывает, как ученый работал над открытием в гараже с навесным замком и какие контракты ждут компанию «Биомикрогели» в будущем.

Андрей Елагин

управляющий директор компании «Биомикрогели»


Физика против бадминтона

В детстве я серьезно занимался бадминтоном и даже получил звание кандидата в мастера спорта. Играл в сборной Свердловской области, уже в 14 лет ездил на чемпионаты России, международные соревнования и зарабатывал спортом. Этот этап привил мне спортивный интерес и азарт. Потом я увлекся наукой. В институте оказался перед выбором: погружаться в профессиональный спорт дальше или сосредоточитесь на учебе. Люди, которые тренировались в одно время со мной, сейчас ездят на Олимпиаду в составе сборной России. Я же начал заниматься научной работой на физтехе. На тренировки ходил все реже и реже и, наконец, перестал.

Я учился на кафедре редких металлов и наноматериалов, а тема нанотехнологий как раз набирала обороты, в 2007 году появилась компания «Роснано». Я понял, что сфера перспективна и в ней реально совершать открытия. Университет научил меня выдвигать гипотезы, ставить их под сомнение, проверять — смотреть на мир открыто, а не принимать все на веру. Мне нравилось, что я мог добираться до истины разными путями.


Нам перезвонили и сказали, что из России в этом конкурсе никто не участвовал: «Вы посмотрите, кто в списке: Массачусетский институт, Кембридж, лучшие вузы — и только три частные компании со всего мира»


Моя диссертация посвящена наноразмерным керамическим порошкам — неметаллическим материалам для специфического применения, например для отвода тепла. Во время работы над ней я создал технологию получения этих порошков в наноразмерном состоянии. Тогда же я много ездил по конференциям и на одной из них познакомился с Максимом Мироновым (руководитель R&D, научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ в «Биомикрогелях». — Прим. ред.), который занимался микрогелями в фармацевтической отрасли. Максим оказался специалистом международного масштаба: редактором нескольких зарубежных журналов на тему органического синтеза, организатором международных конференций в Амстердаме и Китае. К 40 годам у него уже были совместные работы с «Джонсон & Джонсон» и патенты для «Пепсико». Вместе с Максимом мы в итоге и создали компанию.

В аспирантуре я столкнулся с проблемой очистки воды от масел и нефтепродуктов. Разработчики и ученые нередко выполняют частные индустриальные заказы, чтобы достойно зарабатывать. Эта работа никак не влияет на научную отрасль, но приносит доход. Однажды нам поставили задачу поработать с проблемой очистки воды. Я подошел к решению с нетипичной стороны: предложил Максиму использовать микрогели. Оказалось, что для этого необходимо полностью переделывать технологию, потому что микрогели были дорогими и применялись только в фармацевтике, и то в небольших количествах. В промышленных масштабах в России их никто не производил. Так мы начали работать над созданием технологии, которая позволила бы сделать продукт доступным.

Из гаража в Екатеринбурге в лондонский офис

Мы работали впятером в подземном гараже на Автомагистральной улице. Провели проводку, повесили лампочки, сделали розетки. Прямо в ведрах при помощи дрели замешивали первые микрогели, пользуясь кухонными весами. Вместо халатов на нас были теплые куртки — в помещении было очень холодно. Эксперименты в гараже были дешевыми, но нам, студентам, тогда было сложно — химические реактивы стоили дорого. Чаще всего на это уходила аспирантская стипендия. Потом переехали на территорию хладокомбината «Норд» на Завокзальной, там гараж был уже побольше.

Когда в 2014 году мы выпустили первое моющее средство, у компании под названием «Биомикрогели» уже был микроофис, но производство все еще оставалось в гараже. Офис на первом этаже жилого дома занимал 12 квадратных метров, а за перегородкой находилась другая компания. Склада не было, поэтому первые партии мы хранили там: за спиной у сотрудника поставили сначала один ряд пятилитровых канистр, следом — второй. Через четыре месяца ряды канистр доходили до потолка и могли упасть в любой момент. Однажды нижние канистры перестали выдерживать вес и стали лопаться — мы приходили в офис и находили лужи. Соседи начали ругаться: «Придурки, снимите уже себе склад».

Однажды в тот самый офис позвонили из Берлина: голос по телефону сообщил, что немецкая ассоциация Гельмгольца (крупнейшая научно-исследовательская организация Германии. — Прим. ред) включила нас в тридцатку лучших технологических стартапов в мире, и пригласил на конкурс, в жюри которого будут нобелевские лауреаты. Мы не поверили — подумали, что это развод вроде «Алло, мне срочно нужно денег, продиктуй номер карточки». Однако через неделю нам позвонили снова и спросили, едем ли мы. — А вы что, серьезно? — Ну да. Кто у вас инновациями занимается в России?


После выступления к нам подходили вице-президенты BMW и Total: «Парни, не сидите в России, ваши технологии нужны здесь, в Европе»


Мы задумались и дали контакты РВК (Российской венчурной компании. — Прим. ред.). Через десять минут нам перезвонили и сказали, что в РВК все расходы возьмут на себя и что из России на этом конкурсе больше никто не бывал: «Вы посмотрите, кто в списке: Массачусетский институт, Кембридж, все самые лучшие вузы — и только три частные компании со всего мира». Оказалось, что научная ассоциация в Берлине узнала о нас благодаря тому, что где-то увидела опубликованные нами международные патенты.

Конференцию открывала Ангела Меркель. После нашего выступления подходили крутые дядьки — вице-президент BMW, вице-президент Total — давали визитки и говорили: «Парни, не сидите в России, внедряйте все глобально — ваши технологии нужны здесь, в Европе, рынки в США уже готовы к экологическим разработкам. Приезжайте и делайте». Когда мы заявили, что на такое нет денег, нам рассказали о программе по внедрению инновационных технологий на территории Евросоюза «Горизонт 2020»: она позволяет получить грант в размере 2,5 миллиона евро на разработки. Единственной проблемой стало то, что участниками могли быть только компании из Евросоюза. Нам посоветовали создать в Европе дочернюю компанию и от ее имени подать заявку на грант.

Как мы узнали позже, гранты программы «Горизонт 2020» получают только 6 % компаний со всего мира: обычно это объединения институтов на подрядах, заявившие на конкурс крутую технологию. Частные российские компании шансов не имеют. Мы нашли знакомого финна, который работал в сфере очистки воды, и предложили создать консорциум (организационная форма временного объединения независимых предприятий и организаций с целью координации их предпринимательской деятельности. — Прим. ред.) — пообещали, что если будут деньги, то мы взамен подключим его к работе. Так появился офис в Лондоне, в то время как производство все еще располагалось в гараже. Позднее мы перевели компанию в Оксфорд.

После конкурса нам позвонили журналисты с телеканала «Россия 24»: решили сделать репортаж о производстве. Узнав, что производства как такового нет, все равно настояли на встрече. Сюжет получился крутым, и следующие две недели мы не отходили от телефонов в офисе. Нам звонили из разных городов, выражали респект, а иностранный завод из Санкт-Петербурга позвал решать проблему с очисткой воды. За первый внедренческий проект нам заплатили 500–700 тысяч рублей — это было очень круто.

Первые три года мы занимались только разработками, патентованием, покрытием нескольких направлений для того, чтобы просто застолбить их. Мы понимали, что технология действительно перспективна на глобальном рынке — нет смысла пытаться сделать прорыв с нашими мизерными ресурсами: в первую очередь важно защитить разработки патентами. Сейчас у нас уже больше 80 патентов и товарных знаков, поданных в США, Канаде, 22 странах Европы, странах Персидского залива, СНГ, Южно-Азиатском регионе. В каждой стране нужен свой патент, поэтому процесс требует больших временных и финансовых затрат.

В России есть проблема: университеты и академии наук стремятся быть единственными правообладателями запатентованных технологий. Все должно быть наоборот: чтобы группы разработчиков в институте имели шанс создать патент, выделить его в компанию и быть самостоятельными правообладателями. Во всем мире это работает так: сначала технология, потом патенты, потом пиар, потом инвестиции — условный Илон Маск сначала что-то сделал, запатентовал, потом очень красиво об этом рассказал, а уже после к нему в очередь выстроились инвесторы со всего мира, дали денег. У нас иначе: «У меня есть идея, дайте мне денег, из этого может что-то получиться, но не факт». Поэтому по числу и качеству патентов Россия сильно отстает от других стран: на миллион патентов в Китае приходится 20–30 тысяч в России.

Экологическая ответственность

Едва мы запатентовали технологию, я подумал, что сейчас ее подхватят, и мы разбогатеем. Дозвонились до руководства «Газпром нефть шельф» в Санкт-Петербурге, добились встречи. Прилетели в Петербург с тазиком, пробирками с нефтью, пробирками с микрогелем, кучей реагентов. Взяли микрогель, развели его и поместили в пульверизатор; брызнули на нефть, она превратилась в желе. Потом вжух — и собрали ее сеточкой с поверхности воды в тазу.

В «Газпроме» сказали: «Огонь, круто, а что насчет сертификатов? Как у вас с документами? Вы же хотите это в открытой среде применять? Тогда это не должно воздействовать на планктон, на бактерии, на водоросли, на рыб, на икру рыб, на почву». В этом момент мы поняли, что случился облом. Начался серьезный разговор о документах, дистрибуции, тендерах, поставках. Поддержать нас и выделить бюджет в компании отказались — объяснили, что это не профильный бизнес, поэтому на данном этапе интереса вкладываться нет. Позднее мы все-таки начали сотрудничать, но уже в формате поставщика и заказчика.

Крупные международные компании часто вкладываются в научные разработки, но для этого нужно находиться на приличном этапе развития. Этому рынок отчасти научила катастрофа в Мексиканском заливе (взрыв нефтяной платформы Deepwater Horizon в апреле 2010 года. — Прим. ред.) — событие ударило по всей нефтяной отрасли, и риск потерять репутацию стал пугать больше остальных. Все решили, что лучше вкладываться в технологии и иметь свои разработки, чтобы в случае чрезвычайной ситуации ее можно было оперативно ликвидировать.

Разворот

на 180 градусов

После поездки в Петербург мы поняли, что до ликвидации разливов нужно пройти большой путь. Тогда случился своего рода пивот, полная смена бизнес-модели. Так в 2014 году мы решили вывести в приоритет другое направление — моющие средства. Для этого пришлось сократить команду в два раза: кто-то не был согласен работать в новом направлении, а кто-то не подходил по специализации. Часть команды я пристроил в компании партнеров.

Позднее мы возобновили работу в первоначальном направлении, но уже на другом уровне. Поняли, что работу над ликвидацией разливов нефти правильнее сразу вынести в Америку. Один из специалистов, который занимался ликвидацией катастрофы в Мексиканском заливе, вдохновился нашей технологией. Он рассказал, что у нас есть конкуренты, которые делят нефтяные пятна на мелкие капли и погружают их в толщу воды, чтобы естественная среда сама переработала их за несколько лет. Однако на деле это не работает: в Мексиканском заливе разлившуюся нефть просто утопили, и сейчас, спустя пять лет, она потихоньку начинает всплывать, создавая второй виток развития экологической проблемы. По его совету мы заявились на крупнейшую выставку Сlean Gulf («Чистый залив») — она проходит в Мексиканском заливе. В декабре 2018 года мы представили свою технологию на выставке в Новом Орлеане, она вызвала серьезный интерес. После успешно провели испытания с крупнейшей американской компанией и сейчас готовим промышленное внедрение технологии на территории США.

Бутылки из-под кефира и кризис

Итак, в 2014 году мы стали делать моющие средства для клининговых компаний. Первыми емкостями для наших моющих средств стали кефирные бутылки — белого цвета, с синими крышками. Этикетку с логотипом «Биомикрогелей» мы распечатывали на принтере. Фраза «Моющее средство для полов» была единственной надписью на этикетке, потому что тогда мы понятия не имели, что на задней стороне обязательно должен быть указан состав, приведен способ применения.

Первые продукты тестировали на крупных объектах в Екатеринбурге: торговом центре «Антей», «Тойота-центре», «Лексус-центре». Это напоминало челночный бег: мы отправляли управляющим компаниям образцы и получали обратную связь. В первые разы слышали, что средство — полный отстой, пенится, но не отмывает то, что должно отмывать. Таким образом мы получали уточненное техническое задание и в течение недели дорабатывали продукт. На следующих тестах нам уже говорили, что стало лучше, но в некоторых моментах все равно есть недоработки. В конце концов пришли к реакции: «Супер, моет отлично».


Первыми емкостями для наших моющих средств стали кефирные бутылки — белого цвета, с синими крышками. Этикетку с логотипом мы распечатывали на принтере


Средства для полов начали нравиться людям и компаниям, поэтому мы решили расширять линейку. За полгода на наши средства перешли клининговые компании, которые мыли бизнес-центр «Высоцкий», «Экомолл Гранат», «Гринвич» и прочие крупные площадки. На нас обращали внимание, потому что средство классно отмывало, имело небольшой расход и было безопасным. Клининговые компании в то время чувствовали себя хорошо — в них работали не только гастарбайтеры, еще применяли технологии, что сейчас редкость. Клинеры могли предлагать заказчику выбор между безопасным средством с низким расходом и обычным средством.

В клининге мы конкурировали с производителями «Просепт» и «Про-Брайт». Мощных иностранных производителей было несколько: Weleda и немецкий бренд Kiehl. «Биомикрогели» стали хорошей альтернативой европейским средствам: если те стоили по тысяче рублей за банку, то наш продукт можно было купить за 300–400 рублей. Тем не менее очень быстро успешный старт стал сворачиваться обратно: началась история с присоединением Крыма, падением курса рубля и тотальным сокращением издержек на все. Понятно, что в первую очередь в России стали экономить на дополнительных услугах вроде ландшафтного дизайна и клининга.


Я занял у всех: у знакомых, родителей и друзей. К концу 2016 года как физическое лицо я был должен 18 миллионов рублей


Наша клиентская база начала сокращаться, компании стремительно закрывались. Мы звонили клиентам и слышали: «Какие профессиональные экологичные средства? Мыло кусковое или „Фейри“ купил, капелька на ведро — и нормально, уже ничего не надо». Ставка клинеров за вымытый квадратный метр упала в несколько раз. Мы не знали, что делать, и поняли, что наш единственный вариант — уйти в потребительский сегмент, то есть попытаться поставить продукты на полки магазинов. Тогда мы еще думали, что потребителю важна экология, что доплатить 70 или 90 рублей за бутылку моющего средства для него будет не так критично, как бизнес-центру — заплатить 10 миллионов рублей вместо четырех за мытье всей территории.

Нас вновь ожидал невероятный челлендж, поэтому денег не было. Если на начальных этапах большую часть расходов на разработки, патентование и командировки покрывали государственные программы поддержки («Сколково», Фонда содействия инновациям, Свердловского фонда поддержки предпринимательства), то потом начались кредиты — сначала небольшие, а затем космических размеров. Как только мы получали деньги от внедрения продуктов, нам едва хватало их, чтобы рассчитаться с долгами. Я занял у всех, у кого было можно: у знакомых, родителей и друзей. По максимуму в долгах мы оказались к концу 2016 года: как физическое лицо я был должен 18 миллионов рублей. Моя машина — единственное, что было у меня в собственности, — стоила 300 тысяч рублей, и та оказалась в залоге у Свердловского фонда поддержки предпринимательства.

«Руки не сохнут»

На разработку линейки продуктов для потребителей ушло больше года. Я лично развозил средства для сантехники и мытья полов на своей машине — в ней за это время столько всего разлилось, что внутри она, наверное, абсолютно чистая. Первой нас согласился взять в ассортимент «Млечный путь» — сеть с тремя магазинами хозяйственных товаров в Екатеринбурге. На особых условиях: если мы оплатим совместную рекламу на стенде напротив одного из магазинов. Это нельзя было назвать удачной сделкой: нужно было заплатить 10 тысяч за рекламу, пять — за возможность размещения на полках. Но зато мы впервые были представлены в магазинах. С этим посылом — мол, мы уже на полках в сетевом магазине — пришли в следующий магазин, более крупный «Квартал», где к нам отнеслись с иронией, но взяли. Позже с этим багажом мы пришли в «Золотое яблоко», а на следующий день вели переговоры с «Гиперболой».

С каждыми новыми переговорами мы эволюционировали и работали над упаковкой: в первом магазине нам указали на отсутствие штрихкодов и срока годности, во втором — на неточности в сертификатах. Мы исправлялись и приходили снова. Последние правки в конце 2017 года дали в X5 Retail Group. И только все подписали, как позвонил «Мегамарт»: «Зашли в „Перекресток“? Давайте встретимся с вами». Всего за год с небольшим мы дошли от «Млечного пути» до крупнейших федеральных сетей. В начале 2018 года средства появились в 350 точках продаж, сейчас их более 3 тысяч.


Людям нравилось, что наш продукт без цвета и без запаха. Но нам ни разу не сказали, что забота об экологии — это круто, здорово, что мы спасаем китов


В торговых сетях мы продавали базовый ассортимент: жидкое мыло, средства для посуды, полов и сантехники, универсальное моющее средство. Бутылка стоила в среднем 110–120 рублей — подороже, чем «Фейри», но не критично. Зарубежные средства стоили еще дороже, по 250 рублей за упаковку. Людям нравилось, что наш продукт без цвета и без запаха. Мы не стремились сделать это своей фишкой — просто натуральные компоненты в составе позволяют не использовать резкие отдушки и ароматизаторы, а продукт сам по себе абсолютно нейтрален.

От потребителей мы получали обратную связь вроде «Руки не сохнут, поэтому клево», «Кожа не стягивается», «Нет аллергии на компоненты». Многие говорили, что стали мыть полы реже — раз в неделю вместо трех — потому что в доме будто становилось меньше пыли. Еще нас сравнивали с Amway: только тогда я узнал, что и мы, и они выпускали продукцию в квадратных бутылках. Однако нам ни разу никто не сказал, что забота об экологии — это круто, здорово, что мы спасаем китов. Тогда мы поняли, что общество пока не созрело для серьезных экологических вопросов — важнее всего, чтобы средство было безопасным для семьи и детей.

Отказ от фосфатов

Небезопасные компоненты есть в составе большинства моющих средств. Это поверхностные активные вещества, в частности анионные: SLES и SLS, лауретсульфат либо лаурилсульфат натрия (распространенные поверхностно-активные вещества, которые применяют для очищения и пенообразования. — Прим. ред.). Их добавляют для повышения моющей способности — чтобы загрязнения лучше отделялись от поверхности. Такие компоненты сушат кожу, вызывают раздражение, могут накапливаться в тканях и не выводятся из организма. Другие вредные для природы компоненты добавляют в средства для смягчения воды: в жесткой воде поверхностно-активные вещества работают плохо. Лучше всего воду смягчают фосфаты и фосфонаты, но они наносят вред природе, потому что способствуют бурному росту водорослей — возникает цветение и заболачивание водоемов. Водоросли слишком активно потребляют кислород, рыба начинает вымирать. Баланс нарушается, и водоем может превратиться в болото или просто высохнуть.

Такое случилось в Белгородской области: несколько озер пересохли, поэтому местные власти первые в России запустили процесс отказа от фосфатов и пригласили нас к сотрудничеству в этой области. Во многих штатах США, в Европе, Южной Корее, Японии использование фосфатов в составах моющих средств либо сильно ограничено, либо полностью запрещено. У нас уровень использования фосфатов все еще достигает 17 % — это много, но однажды отказ от вредных компонентов коснется всего рынка страны.


Лучше всего воду смягчают фосфаты и фосфонаты, но они наносят вред природе, потому что способствуют бурному росту водорослей


С существующим уровнем загрязнения уже очень сложно что-либо сделать — если только биосфера будет сама с ним справляться, — однако мы еще можем позаботиться о будущем экосистемы. Если мы начнем сокращать использование вредных веществ, то их станет меньше в воде, и биосфера будет быстрее перерабатывать такие компоненты. А если приведем показатель фосфатов и фосфонатов к нулю, то продукт будет разлагаться в естественной среде практически полностью. Это очень круто, потому что в противном случае компоненты средств могут не разлагаться десятилетия и сотни лет.

Есть ряд компонентов, за содержанием которых в продукте нужно следить, чтобы они были безопасными для детей и окружающей среды. За счет наших технологий мы либо сильно снижаем, либо полностью исключаем такие компоненты из состава. Например, лауретсульфат натрия содержится в некоторых популярных продуктах для мытья посуды в концентрации от 5 до 15 %. У нас — от 0 до 3 %. Фосфаты и фосфонаты в наших гелях для стирки отсутствуют полностью, как и спирты (нашатырный, изопропиловый) в средстве для стекол, а хлор — в средствах для сантехники.

Бум «эко», ребрендинг и инвестиции

В период с 2013 по 2018 год на рынок хлынули экотовары, которые не имеют отношения к экологичности. Производители просто пририсовывали обычному товару листочек с надписью «эко». Продукты полутора десятков таких компаний появились на полках магазинов одновременно. Мы недавно переворачивали в гипермаркете этикетки японских продуктов: три из семи сделаны в Рязани на одном и том же заводе, хотя на лицевой стороне этикетки нет ничего, кроме иероглифов. Сегодня категория «эко» дискредитировала себя в России, не успев толком сформироваться. И если объяснить потребителю разницу между «Фейри» и продуктами «Биомикрогелей» относительно легко, то в случае с разницей между нашими средствами и другими товарами категории «эко» — невозможно. Покупатель вряд ли понял бы, что на обратной стороне упаковки в составе нужно найти специальные компоненты, которые важнее зеленого листочка на этикетке.

Тогда я пришел к выводу, что нам нужен мощный ребрендинг для выхода в высшую лигу, где мы будем конкурировать уже не с псевдоэкологичными товарами, а с мультинациональными брендами. Написал огромное вдохновляющее письмо и разослал по лучшим рекламным агентствам России — отклик был мощный, за работу с нами случилась целая битва. Весь рубеж между 2017 и 2018 годами я провел за общением с претендентами, в результате чего выбрал для разработки бренда агентство Depot WPF. В работе с ней были сложности — идеальную упаковку сделали не с первого раза, но в итоге новое позиционирование, бренд и дизайн получились отличными.


Три из семи «японских» средств для уборки сделаны в Рязани на одном и том же заводе, хотя на лицевой стороне этикетки нет ничего, кроме иероглифов


Чтобы внедрить изменения, мы решили найти партнера и привлечь инвестиции. Идея существовала давно, но всегда возникал вопрос: «Уже пора или еще рано?». Ведь придется продать часть компании, получить огромные деньги, но вместе с ними и обязательства. Через три года эти деньги могут оказаться не такими уж и большими, а доля партнера останется прежней. Мы сделали презентацию с бизнес-планом и финансовой моделью и стали думать, где ее смогут увидеть как можно больше инвесторов. Остановились на мероприятии Startup Village в «Сколково» — вместе с нами заявку на выступление подали еще 8 тысяч компаний. В результате мы прошли региональный этап, полуфинал, оказались в финале и заняли второе место — классным бонусом стал денежный приз размером в 3 миллиона рублей. Сразу несколько инвесторов захотели пообщаться со мной после мероприятия.

К концу 2017 года у нас было пять инвестиционных предложений от крупных фондов. Мы заключили сделку, которая помогла реализовать кучу идей. За прошлый год мы создали новый бренд Wonder Lab и существенно расширили ассортимент — сделали гели для стирки и линейку универсальных средств 5 в 1 для домашней уборки. Построили несколько дополнительных цехов, расширили исследовательский центр. Теперь наше производство — это уже не гараж, а 3 тысячи квадратных метров новых площадей, автоматизированные линии, до 1 500 тонн продукции ежемесячно и строгий контроль качества, а наш R&D — это четыре полноценные лаборатории, самое современное оборудование и профессиональные сотрудники, кандидаты и доктора наук с международным опытом. В компании работают 55 человек. Продукт тоже очень сильно усовершенствовался — восторженная реакция байеров это доказывает.

«Вы, мы, „Вандер“»

Мы начали думать, как изменить концепцию и покинуть эконишу на полках магазинов. Пришли к выводу, что наша фишка — в первую очередь инновационность и технологичность продукта, которая не высосана из пальца, а подтверждена испытаниями и патентами по всему миру. Мы сами создавали новые технологии и на их основе делали продукты, которые отвечают сегодняшним потребностям клиента. Чтобы рассказать об этом нашему потребителю, придумали бренд «Вандер Лаб» (Wonder Lab).

Другие мультинациональные компании в нашей области действуют по единой схеме (агентство «Восход» изучило их коммуникацию с потребителем): в рекламной кампании есть никудышная домохозяйка, которая не может отмыть пятна, но приходит волшебный мужик и говорит: «На, неумеха, возьми это — все отстирает». Домохозяйка в них получает пассивную роль. Наша идея в том, чтобы предложить потребителю активную позицию.


Продукты с ароматами мы придумали благодаря отзыву одной из покупательниц: «У вас все хорошо, ваше средство отлично моет, но я хочу, чтобы муж, придя с работы, чувствовал, что я прибиралась»


Наши потребители могут самостоятельно выбрать ароматы и цвета новых средств с помощью голосования — поменять отдушку для нас ничего не стоит, зато новые ароматы почти наверняка попадут в цель. Так мы внедрили ароматы пудры и ванили, цветов хлопка, иланг-иланга, мандарина и бергамота. Для этого на крупнейшем городском гастрофестивале в Екатеринбурге разместили умывальники и предложили протестировать на них гели для рук с разными ароматами, а потом провели опрос. Люди с удовольствием пробовали разные варианты, и за выходные мы получили больше 3 тысяч отзывов и рекомендаций. Кстати, продукты с ароматами мы тоже придумали благодаря инсайту от одной из покупательниц: «У вас все хорошо, ваше средство отлично моет, но я хочу, чтобы муж, придя с работы, чувствовал, что я прибиралась». Тогда мы начали добавлять пищевые ароматизаторы.


«Восход» придумал нам классный слоган: «Вы, мы, „Вандер“» — если произносить быстро, получается «Вымывандер»


«Восход» придумал нам классный слоган: «Вы, мы, „Вандер“» — если произносить быстро, получается «Вымывандер». Подобных фишек теперь будет много: одна из таких — собственная тестировочная комната на территории технопарка («НПО Биомикрогели» — резидент технопарка «Университетский» в Екатеринбурге. — Прим. ред.) — фирменное пространство, откуда с помощью ютьюба мы будем вести блог для нашей целевой аудитории.

Вне зависимости от маркетинговой стратегии мы остаемся безопасным и экологичным продуктом. Полгода назад Всемирный фонд дикой природы разрешил нам использовать изображение панды на своей упаковке для продвижения всей продукции — после того как сам протестировал все составы. При этом мы взяли на себя обязательство отчислять часть выручки в WWF для поддержки его деятельности. На наш взгляд, это гораздо важнее гонки эколисточков на полках сетей.

читайте ТАМ, ГДЕ УДОБНО:

Facebook

VK

Instagram

telegram

Twitter