Алвар Аалто возвел на острове Мууратсало в Финляндии летний дом, где экспериментировал с материалами и технологиями. Оскар Нимейер построил в Рио-де-Жанейро Casa das Canoas — образец лирического модернизма. Ле Корбюзье придумал и воплотил на острове Сен-Мартен Cabanon — деревянную хижину, самый маленький из домов архитекторов.

Это хрестоматийные зарубежные примеры из ХХ века. У современных российских архитекторов почти нет шансов актуализировать подобные списки: мало у кого из наших зодчих есть собственные дома. Пожалуй, самое заметное исключение — постройка Тотана Кузембаева в Московской области, которую автор сравнивает с самолетом-невидимкой «Стелс».

The Village нашел еще один красивый пример под Петербургом. В поселке Вырица (Гатчинский район Ленобласти), в начале ХХ века ставшем идиллической дачной окраиной, архитектор Сергей Мишин построил дом для собственной семьи. The Village попросил Сергея рассказать, не мокнет ли дом с деревянной крышей, почему постройку можно сравнить со средневековым кораблем и что сложнее — проектировать для частного заказчика или для родных.

Интервью: Юлия Галкина

Фотографии: Виктор Юльев

Дом архитектора в Вырице

поселок

Вырица

архитектор

Сергей Мишин

Площадь

170 м²

Комнат

7

Высота

2 этажа

год постройки

2016


Прапорщик и забор

В книге Андрея Барановского об истории Вырицы я вычитал, что в лесу напротив нашего дома раньше стоял драматический театр. Я вычислил на карте примерное расположение этого театра, купил неодимовый магнит: хочу походить с ним по лесу — может быть, нащупаю контуры здания.

С этим участком связан забавный сюжет. Земля окружена таким монументальным забором с бетонными шариками, похожими на кладбищенские. Он у меня сразу вызвал неприятие: эта стилистика, на мой взгляд, совершенно не вязалась с моим домом. Только я собрался сносить забор, как зашел местный житель и рассказал историю этого забора.

Раньше участок принадлежал некоему прапорщику, который работал на аэродроме Сиверский. Когда началась перестройка, военная часть развалилась, наступил хаос. Этот прапорщик снял со всех самолетов авионику, загрузил Ил-76, угнал его в Германию, там продал груз и получил мешок валюты. На эти деньги он решил построить здесь дворец с колоннами. Он успел только возвести забор — и тут афера раскрылась, а прапорщика посадили. Я теперь смотрю на этот забор и понимаю, что не в силах его снести, что это нарратив, история преступления и наказания, которая многого стоит.

Вид из окна

После приобретения участка мы с женой пару лет ходили и думали, что именно хотим тут построить. Потом собрались всей семьей и каждый высказал свои пожелания. Мы решили, что будем проводить здесь семейные праздники: новый год, дни рождения, поэтому нам нужно большое пространство.

Строить дом для семьи намного сложнее, чем для постороннего заказчика. Для близких людей хочется сделать что-то по-настоящему хорошее: если они недовольны, это ранит. А заказчик — человек чужой: если он недоволен — ну и ладно, может быть, не понимает чего-то. Хотя в идеале и с заказчиком надо бы работать как с близким человеком.

Я взял айфон, примотал его к спиннингу (тогда еще не было дронов): ходил и снимал на уровне второго этажа, так как именно там располагаются все спальни. Для меня очень важно то, что я вижу из окна. Я могу стоять и долго смотреть в окно, за которым ровно ничего не происходит, впадаю в подобие анабиоза, и это состояние мне очень нравится. Один член нашей семьи сказал: «Я люблю смотреть на закат». А другой сказал: «А я люблю, чтобы меня будили солнечные лучи». И так далее.

В общем, я сделал несколько сотен фото и видео, проанализировал виды и выбрал из них те, которые устроили всех. В 3D-модели выставил положение и размер окон, а телом дома облепил их. Дом родился как набор живописных рам, видов из окон — и это был главный принцип проектирования.

Знаете, чем мне нравятся средневековые города — итальянские, испанские? Тем, что там практически не видна рука архитектора. Окна и двери человек прорубал там, где ему было удобно. Они расположены, на первый взгляд, хаотично, спонтанно. Поэтому лучшие города Средиземноморья очень милые. И этот дом в какой-то степени средневековый: он повиновался сумме воль жильцов и череде жизненных обстоятельств.

Финны и дождливое лето

Потом я сочинял проект. Строили дом на маленькой фабрике в Финляндии: это был их единственный российский заказ. Несколько месяцев длилась переписка, шел обмен чертежами. Примерно через полгода они сделали дом, потом он некоторое время лежал на заводе, потому что у меня не хватало денег, чтобы его привезти. Потом все же доставили: каждое бревнышко пронумеровано, все расписано, дом-конструктор, как в IKEA, потрясающе.

Дом полностью построили за лето 2016 года. Правда, нам не повезло: в тои период постоянно шли дожди, все пропиталось влагой. Я подумал, что дом погиб. Но финны славятся тем, что очень хорошо сушат древесину: если говорят, что семь процентов влажности, значит, так и есть. Видимо, из-за хорошей сушки влага ушла. По крайней мере, сейчас дом сухой, нет плесени.

«Правило стеныша»

В свое время я придумал «правило стеныша». У современной архитектуры другое отношение к гравитации: научные достижения привели к тому, что дом осмысливается иначе. Возьмем, к примеру, Дом музыки Рема Колхаса в Порту: это монокристалл, у которого разные наклонные поверхности облицованы одним материалом. Или Музей Гуггенхейма в Бильбао, который облицован титаном: там нет разделения на фасад и крышу. Размышляя над этим, я понял, что и не должно быть разделения. Что такое дом? Это оболочка, которая отделяет нас от внешней среды: холода, дождя, хулиганов — враждебности мира. Стена и крыша служат этой функции, так почему они должны быть разными?

Я изучил вопрос и выяснил, что жилые дома с деревянной крышей существуют, так строили и в Норвегии, и на Руси. Выбрал доску из сибирской лиственницы — хорошую, толстую. Мне хотелось, чтобы это был темный дом, но при этом некрашеный (иначе со временем его пришлось бы перекрашивать, а я ленив). Тогда мы со строителями взяли горелку и обожгли доски, а потом обшили ими дом.

На границе стены и крыши принято устраивать карнизы, но я их не выношу. В принципе, бескарнизный срез, когда стена переходит в крышу, — известный в архитектуре прием. Но в этом случае обычно делают скрытый водосток, что тоже проблема: он забивается хвоей и мусором. Опять же, лень мне подсказала: «Сережа, ты же не будешь его чистить». Я пересмотрел кучу номеров моего любимого немецкого журнала Detail и решил вовсе не делать водостоков. Вода стекает под досками (они с щелями) по водозащитной мембране, попадает в землю, а там закопана дренажная труба. Элементарная конструкция, не требующая никакого ухода. Доски вентилируются и не гниют, все работает. Доски со временем сереют. Ну и славно. Все мы со временем сереем.

Внутри мы решили оставить как есть прекрасные брусья, из которых построен дом, только немного помазали белой краской, чтобы создать эффект дымчатости. Получилось, что дом снаружи закопченный, а внутри — дымчатый.

Средневековый корабль

Это один из немногих домов в России, где применена технология вертикального бруса. У нее масса преимуществ. Во-первых, ты не связан геометрией: если из обычного бруса получится построить только прямоугольный в плане дом, то из вертикального — криволинейный, с тупыми/острыми углами и так далее. Проще оперировать формой. Во-вторых, естественность: дерево растет вертикально, поэтому горизонтальные дома нелогичны — происходит усадка, надо периодически подтесывать оконные и дверные проемы. У вертикального бруса усадка практически отсутствует.

Плюс еще и в том, что брусья одновременно являются внутренней отделкой. Конечно, они отчасти выщербленные и сучковатые — ну и плевать, это даже мило. Мне нравится, что этот дом нестерильный. Потом, тут скрытая разводка: между брусьями есть специальные каналы, где и проходят провода. И в конструкции почти нет металла: дом собран на деревянных нагелях, как средневековый корабль. Он очень теплый. И здесь какая-то невероятная тишина, особенно ночью, даже страшно становится. Когда я один тут хожу, стараюсь какие-то звуки издавать: разговаривать сам с собой или напевать.

«Ненавижу дизайнерские интерьеры»

Мебель в доме — сборная солянка. Мне кажется отвратительным, когда дизайнер специально подбирает модную, стильную мебель. Я думаю, что мебель — это личное, она должна быть следствием жизни: какой-то предмет остался от бабушки, что-то подарили друзья, что-то ты нашел на помойке, а что-то купил в путешествии. Это, как и одежда, отпечаток личности. Я ненавижу дизайнерские интерьеры. Все это заимствованное, мертвое, чужое, кичливое.

Сад мы тоже решили несильно трогать.У меня рука не поднимается вырубать деревья или кусты, которые тут росли задолго до нас. Мы не имеем на это права. За баней есть большой кусок леса, и это лучшее место на даче: там растут грибы, ели и сосны, есть черничник. Что, из этого делать какой-то дизайн? Да лучше леса нет ничего на свете.

Мы городские жители, не дачные. Так что в этот дом будем приезжать, когда захочется, время от времени. Не собираемся запечататься сюда намертво.

Сюда периодически приходят фотографироваться. Спрашивают: «Ой, а что это за дом?» Один из соседей, ядерный физик, как-то раз привез делегацию японских коллег. Сказал, что им понравилось: они утверждали, что постройка похожа на японский дом. Но вообще соседей тут мало, есть ощущение изолированности.

Le Cabanon и собака Бродского

Мне очень нравится Le Cabanon Ле Корбюзье. В конце жизни, будучи состоятельным человеком, он построил на берегу моря простой, но идеально продуманный домик площадью 3,66 на 3,66 метра. В этом доме он жил и работал последние годы. В нем можно дотянуться до любого предмета, не вставая со стула: лень как двигатель прогресса. Туалет — в соседнем ресторане, а душ — на берегу. Полагаю, это прекрасное жилище, где можно сосредоточиться на своих мыслях и работе.

Есть такой архитектор Александр Бродский. Его товарищ рассказывал мне, что Бродский спроектировал для себя стеллаж, который находится у него в спальне. Собака Бродского, которая спала рядом со стеллажом, каждую ночь в одно и то же время вставала и поворачивалась на 180 градусов, а затем снова ложилась на коврик. И все это время она со стуком задевала задом стеллаж. Тогда архитектор сделал в нем эллиптический вырез по форме движения крупа собаки: теперь она поворачивается и не задевает. Вот это я и считаю настоящей архитектурой.

А что касается домов архитекторов — кроме Le Cabanon, ничего хорошего не могу вспомнить. Мне кажется, это все тщеславие, попытки самовыразиться. Я сознаю, что в какой-то степени и у моего дома есть этот порок. Сейчас я бы построил другой дом. А может быть, еще и построю собственный Cabanon здесь, в лесу.