Независимых кандидатов не допустили к выборам в Мосгордуму из-за большого количества якобы недействительных подписей. The Village нашел сборщиков этих подписей и узнал, откуда взялся такой высокий процент брака.


Алексей Миняйло предприниматель, 34 года

Я не планировал активно участвовать в этой кампании, но для меня триггером стало выдвижение Нюты Федермессер (учредительница благотворительного фонда помощи хосписам «Вера». — Прим. ред.), которую я очень уважаю. Я был возмущен тем, что она согласилась участвовать в игре на стороне власти, поэтому я решил помогать Любе Соболь. Я консультировал сотрудников штабов Дарьи Бесединой, Анастасии Брюхановой, Ивана Жданова и Любови Соболь.

Сбор подписей — это три недели многочасового тяжелого труда. За одну подпись платят 250–350 рублей, плюс бонусы, если собрал больше десяти подписей в день. А также отдельные бонусы в сильную жару и на решающих этапах сбора, когда нужно задействовать максимум сборщиков. В целом один кандидат тратит на сбор подписей более миллиона рублей. Поэтому когда я вижу, что провластные кандидаты потратили на сбор 30 тысяч рублей, то сразу понимаю, что их подписи — подделка. Только вот их регистрируют, а нас нет.

Из шести человек четверо на камеру подтвердили, что не оставляли подписи, поэтому версия, что провластные кандидаты подделывают подписи, стала не предположением, а фактом

Когда Люба Соболь ходила в избирательную комиссию, ей удалось увидеть несколько строчек из подписных листов Соколова и Булыкина (провластные кандидаты: Дмитрий Булкин — бывший футболист, Андрей Соколов — актер. — Прим. ред.). Вскоре я пошел по их адресам и проверил, действительно ли эти люди ставили подписи за Соколова и Булыкина. Из шести человек четверо на камеру подтвердили, что не оставляли подписи, поэтому версия, что провластные кандидаты подделывают подписи, стала не предположением, а фактом.

Я принял решение присоединиться к голодовке Любы Соболь после просмотра ее ролика на ютьюбе. Я православный, регулярно соблюдаю пост, поэтому опыт краткосрочных голодовок у меня был. Сейчас идут шестые сутки, и я уже адаптировался. Чувствую себя нормально, есть не хочется, слабость совсем небольшая. Любе гораздо хуже, чем мне, но за нами присматривает врач. Мы будем продолжать голодовку до победы. Выход на Трубную и на Сахарова дадут свои результаты, если наш протест будет по-настоящему массовым.


Арсений Аверин

студент, 21 год

Сборщик продает идею кандидата человеку, а человек ее покупает, цена — подпись. Я простой рабочий, от меня напрямую зависит регистрация или нерегистрация кандидата. Я стал сборщиком абсолютно случайно, потому что увидел рекламу в телеграм-канале классного публициста и блогера, члена Либертарианской партии Михаила Пожарского.

Некоторые говорили, что наша деятельность бесполезна, — это сильно портило настроение. Порой люди вели себя агрессивно. На поквартирном обходе мне вывихнули руку, а в районе Фили-Давыдково какой-то алкаш выдрал мне клок волос, потому что я «нарушаю его частную собственность». Но многие подбадривали, говорили, что мы молодцы, благодарили. На обходах приглашали на чай, угощали кофе и шоколадом и ходили со мной по квартирам своего дома.

Сборщики любого оппозиционного кандидата не могли допустить столько ошибок, сколько нашел Мосгоризбирком

Сборщики любого оппозиционного кандидата не могли допустить столько ошибок, сколько нашел Мосгоризбирком. Нас инструктировали о том, как работать, вплоть до самых мелких исправлений. И главное, в штабах была большая команда по проверке подписей. Любая помарка или заполнение не по форме сразу же вычеркивались. И это единичные случаи, а не массовое явление.

Подпись могут признать недействительной по массе причин: например, если есть незаверенное исправление. Человек ошибся в имени и написал «Мария» вместо «Марина», значит, он должен под присмотром сборщика заверить это на полях. Но основные лазейки для Мосгоризбиркома, чтобы признать подпись недействительной, — это экспертиза графолога и проверка по базе ФМС. Когда операторы из комиссии вбивают данные подписавшегося в базу, они могут ввести туда что угодно. Например, Гудков пишет, что у его избирателей в паспортных данных просто меняли местами две цифры. Графолог же ищет подписи, поставленные одним и тем же человеком.

В штабах была большая команда по проверке подписей. Любая помарка или заполнение не по форме сразу же вычеркивались

Член окружной избирательной комиссии может признать недействительной любую подпись, которая ему не нравится. Сейчас я помогаю ребятам в штабе разбираться, какие подписи правда недействительны, а какие нет. Видел кучу мрака: в подписном листе написано «Иванов Иван Иванович», а вбивают в базу «Иванов Иван Ивановна», а год рождения могут вбить «3591», что просто невозможно.

Мы собирали подписи за выдвижение Насти Брюхановой (муниципальный депутат района Щукино, кандидат в Мосгордуму при поддержке «Яблока». — Прим. ред.), я часто видел команду Никитина (Кирилл Никитин — директор Центра налоговой политики МГУ, провластный кандидат. — Прим. ред.). По моим наблюдениями, люди Никитина занимались сбором всего пять дней по три часа. Причем они не подходили к людям и не переписывали паспортные данные, просто раздавали листовки и уезжали.

Сборщицу Никитина я еще видел на поквартирном обходе, но она почему-то просто переписывала у людей ФИО, год рождения и брала подпись — без паспортных данных, что вообще-то делает подпись недействительной. То есть работа сборщика для нее упростилась во много раз, потому что многие отказываются, когда узнают, что нужно показать и оставить номер паспорта. И эти данные нужно переписать из документа, сборщик не имеет права брать их на слух.


Татьяна Крещенская

юридический консультант, 51 год

Действующее законодательство России несправедливо. Для неугодных кандидатов придуман заградительный барьер — сбор подписей, чтобы не допустить их к участию в выборах. Я рассматриваю работу сборщика подписей как работу агитатора, который рассказывает о личности кандидата, объясняет, что политика важна, что нельзя одновременно оставаться пассивным и надеяться на перемены к лучшему.

Неприятно, когда люди критикуют сборщика. Говорят, что ты уже слишком стар, либо слишком молод, чтобы этим заниматься. «Ты не так говоришь, не так одет, работаешь из корыстных побуждений». Мой самый неприятный опыт общения был с мужчиной 40 лет, который спросил: «Неужели в твоем возрасте работать больше негде?» Нет, мне есть где работать, но я специально отложила все дела, чтобы заняться сбором подписей. Он с издевкой и презрением посочувствовал мне. А я считаю, что мне нечего сочувствовать, мне нужно завидовать — я работаю в первую очередь не за деньги, а за идею.

Мой самый неприятный опыт общения был с мужчиной 40 лет, который спросил: «Неужели в твоем возрасте работать больше негде?»

У меня не было цели стать именно сборщиком подписей. Я хочу изменить действующую систему власти, хочу, чтобы Мосгордума стала по-настоящему представительным органом и представляла интересы москвичей, а не власти.

В 2017 году я участвовала в муниципальных выборах как кандидат при поддержке проекта «Яблоко — Объединенные демократы», но до победы мне не хватило 13 голосов.

Основным препятствием для человека становится психологический фактор: негативные реакции жителей и отказы зачастую выбивают настолько, что хочется все бросить. Но никакие трудности не страшны, когда ты имеешь цель и мотивацию.


Юрий Васькин

предприниматель, активист «Яблока», 40 лет

Наш штаб контролирует каждую букву и цифру. Мы даже не брали подписи, где был неразборчивый почерк. А в избиркоме по 30–40 лет сидят совковые тетки без ответственности перед гражданским обществом. Они придираются к бланкам и исправлениям, хотя в рекомендациях избиркома прямо написано, что мелкие помарки, если они прочитываются, не должны вызывать никаких вопросов. Эти тетки работают только на свой карман, вся их структура работает, чтобы препятствовать чему-то новому и интересному — и это проблема всей страны.

На первых порах получаешь много отказов. Два часа пробуешь завязать разговор и предложить поставить подпись, а тебе 50 человек говорят: «Я спешу», «Меня не интересует», «Вы продажные». Но на третий день уже вырабатывается иммунитет, и ты легко просеиваешь толпу будто через сито и видишь потенциальных сторонников.

Эти тетки работают только на свой карман, вся их структура работает, чтобы препятствовать чему-то новому и интересному — и это проблема всей страны

Я прошел десяток предвыборных кампаний. Агитировал на думских и президентских выборах, был наблюдателем, сам выдвигался в апреле этого года в совет городского округа Одинцово, но не набрал достаточное количество подписей.

Я поддерживаю акции протеста, но в последних не участвовал, потому что сейчас занимаюсь юридической работой, чтобы оспорить результаты Мосгоризбиркома. Люди, к которым я хожу последние несколько дней и рассказываю, что их подписи украли и признали недействительными, тоже собираются идти 20 июля на митинг. Половина непризнанных подписантов в курсе произвола и активно хочет помочь, пишет заявления и оставляет телефоны. Вторая половина не в Москве — наверное, в отпусках. А еще примерно 20 % побаиваются и не пишут заявлений о том, что их подпись украли. Они и так пересилили свою робость и поставили подпись за альтернативу, а их надежду вновь растоптали.



Обложка: EPA / Sergei Ilnitsky / ТАСС