Несколько лет назад Юрий Смитюк, фотокорреспондент агентства ТАСС на Дальнем Востоке, попал на Камчатку, где впервые встретил китов в дикой природе. После этого журналист начал фотопроект о морских млекопитающих и побывал еще в нескольких экспедициях. Он рассказал «The Village Владивосток» о китобойном промысле чукчей, танцах гренландских китов на закате и сложных взаимоотношениях этих животных с человеком.

Текст

Дарья Миколайчук

Камчатка

Мой товарищ Михаил Коростелев с командой Team Trip организовывает небанальные путешествия. Когда он разрабатывал маршруты для Дальнего Востока, то первым делом решил поехать на Камчатку — тур предполагал ныряние с сивучами и плавание с косатками. Туда часто ездят журналисты, океанским животным уделяли очень мало внимания, поэтому я предложил эту идею агентству ТАСС, и поездку одобрили. С нами отправились биологи дальневосточного проекта FEROP, которые ведут мониторинг косаток с 1999 года в Авачинском заливе. Они знают всех косаток «в лицо» и именно они смогли прекратить бесконтрольный вылов животных на Камчатке для продажи за рубеж. Так появилась идея фотопроекта о китообразных на Дальнем Востоке. Проект включает в себя множество аспектов: киты в дикой природе, охота китобоев, незаконный вылов косаток и содержание их в неволе. И в целом хотелось показать, что у нас в стране есть уникальные места для whale watching’а.

На Камчатке мы познакомились с косатками. Они подходили близко, плавали рядом с нами вместе с детенышами. Когда они охотились в больших стаях, то забывали обо всем вокруг. В это время с ними безопасно плавать, потому что к тебе нет интереса — косатки гоняются за рыбой.

Я снимал на GoPro, однажды прыгнул с лодки и снял в упор крупного самца. Он остановился, стал сканировать меня и издавать звуки. Мне сразу стало понятно, что он не причинит вреда и тоже меня изучает. Правда, в тот раз я утопил камеру: сделал самую грубую ошибку, которую может совершить подводный фотограф — начал смотреть материал в лодке. Мы налетели на волну, и камера выскочила из рук вместе с портретами той косатки. После этого я купил себе серьезную подводную аппаратуру.

В той же экспедиции я впервые увидел горбатых китов. Раньше в голову не приходило, что это вообще возможно. Передо мной был гигант, размером больше нашего 15-метрового катамарана, который как пушинка парил под водой. Я видел их большие длинные плавники, напоминающие человеческие руки. Невероятные впечатления — после этого тяжело заснуть.

 С помощью квот государство сохраняет малый народ, но мне лично показалось, что чукчам нужно просто привозить больше еды

Чукотка

Потом мы поехали на Чукотку — единственное место в России, где промысел китов существует законно. Вместе с журналистом Сергеем Сысойкиным собирали материал о китобоях. В 2017 году на Чукотке добыли 119 серых китов и одного гренландского. Многие сейчас выступают за запрет вылова, но, с другой стороны, там нечего есть, и мясо этих животных — основа выживания в этих местах. Еда ценится больше всего. Мы видели очереди к кораблю с провизией, где продавали помидоры за 300 рублей за килограмм. На следующий день в магазине овощи стоили бы 700. Местные жители очень ждут такие продуктовые поставки.

Мы приехали в село Лорино — центр китобойного промысла с самыми большими квотами. В один из дней мы вышли на охоту и наблюдали, как добывают серых китов. Охотники не применяют огнестрельное оружие, потому что подранок может уйти и погибнуть зря, к тому же в этом случае его тоже включат в квоту. Чтобы это исключить, охотятся с помощью гарпуна. Кидают, острие застревает в ките, над ним появляется буй. Животное преследуют, потом гарпуны кидают другие охотники, всего в процессе участвует около шести лодок. К концу охоты кит из-за количества буев не способен уйти на дно. Он прет торпедой, захлебывается кровью, за ним — десятки буев. В определенный момент инспектор природоохраны понимает, что кит уже не уйдет, и разрешает добить из оружия.

Потом лодки вытаскивают кита на берег, на пляже тем временем с ножами ждут жители деревни. Люди начинают дербанить тушу, и за полчаса от нее ничего не остается. Мясо едят на месте или забирают с собой. Согласно закону и традициям, то, что китобои добывают в море, принадлежит всем. Мясо нельзя продавать, можно только взять бесплатно — хоть половину кита уноси.

Не скажу, что в тот момент я испытал ужас от такой вроде бы средневековой картины. Но потом, когда смотрел фотографии дома, стало тяжеловато. С другой стороны, побывав там, я понял, что эти люди живут по законам тундры. На Чукотке не растут деревья, люди не могут купить себе яблоко. С помощью квот государство сохраняет малый народ, но мне лично показалось, что чукчам нужно просто привозить больше еды.

В любом случае китовое мясо — основа их рациона с древних времен. Местные жители видят китов каждый день и не удивляются их красоте. Для них это еда, не более. Чукчи проводят параллель между собой и косатками, изображают на всех поделках. Они говорят: «Мы не мешаем им охотиться, а они — нам». Действительно, если косатки первыми загнали кита, люди уходят.

Китобои в поселке считаются добытчиками и супергероями. Отличаются от других жителей: ходят со спутниковыми телефонами, в смешных американских шапочках и очках-капельках, ездят на квадроциклах. Не пьют алкоголь, потому что, если охотник выпьет, то не справится с работой. Потерять такое место в этом поселке — потерять все. Обычно статус китобоя передают по наследству.

Поездка на Чукотку стала поездкой в другой мир, на Марс. Там я ощущал себя как гость на чужой свадьбе. Необычный опыт, было интересно на это посмотреть, но больше туда не вернусь. Сложно вспоминать поездку, когда знаешь пример Мексики, где те же серые киты знакомят маленьких китят с людьми. Туристы приходят на лодке, заглушают мотор и ждут, когда животные к ним сами придут. Они обнимаются и целуют их в нос.

Шантарские острова

Через неделю после Чукотки мы поехали на Шантары. Нас привлекла хорошая прозрачность воды в бухте Врангеля в Охотском море, где у берега собирается больше 20 гренландских китов. Это редкое явление, потому что они одиночки и обычно не объединяются в стада. Как мы поняли, киты приходят к Шантарам, чтобы почесаться о камни и сбросить кожу, а еще — чтобы спрятаться в шуме прибоя от охотящихся на них косаток.

Обычно взаимодействовать с китами сложно. На Камчатке было так: он увидит нас, покажет хвост и уйдет на дно. Потом снова появится, чтобы подышать, а пока к нему приближаешься, спрячется опять. С гренландцами проще, они подпускали близко. Мы плавали рядом с ними на сапе, подходили в упор к китам и снимали. Часто задают детский вопрос: а не было страшно, что вас съедят? Ответ очень простой — киты не пробовали. Мы не входим в их рацион, который складывался тысячелетиями, и это гарант безопасности.

Однажды, когда я находился под водой, передо мной появилась из мути огромная морда кита. Я остался на месте, и с помощью собственной навигации он меня обошел. Так всегда происходит. Самое страшное, что могло случиться — меня бы отбросило волной. Но обошлось. Главное — не трогать, не делать резких движений, не гоняться за ними и не подходить со стороны хвоста. Косатки охотятся на китов со спины, поэтому у них часто подран задний плавник. Если опасность сзади, киты бьют хвостом.

От китового хвоста и мне как-то досталось. Пока мы стояли у Шантар, в бухту зашли косатки. Две «разведчицы» напали. Кит стал бить хвостом и отбился. Косатки ушли, а он развернулся и пошел на мелководье. В этот момент я плавал на доске и снимал: убрал весло, меня несло ветром на двух китов. Но я не думал, что там появится третий! Он всплыл под доской. Меня не перевернуло, доска просто скатилась по черному боку. Я очень испугался, а он испугался еще сильнее. Еще под впечатлением от нападения он ударил хвостом рядом. Попал вскользь по доске, но вода разошлась в стороны, с бешеной скоростью кит ушел в бухту. После этого мы к китам не подходили сутки.

Всего в бухте Врангеля мы стояли на якоре 10 дней. За это время животные привыкли и поняли, что мы не представляем опасности. Вообще удивило то, насколько киты открытые. Мне кажется, они забывают свою историю — то, как их жестоко уничтожали. Когда-то на Шантарах стояли сотни кораблей из разных стран, которые искали добычу. Киты тогда почти исчезли. Их использовали для еды и для топлива, одно животное полностью окупало экспедицию. Известно, что китов спасла нефть. Благодаря ней от них отстали, сейчас популяция на Шантарских островах восстанавливается.

Вечером на закате мы наблюдали за тем, как киты выпрыгивали из воды, били хвостами по воде. Мы подумали, что это часть брачных игр. Запомнился звук хлопков о воду. Когда ты ныряешь с горбатыми китами, то слышишь их песни, похожие на детский плач. Гренландцы больше молчат, только хлопают хвостами.

Самой важной для себя я считаю фотографию, которая не получилась. Я боялся нырять, когда в первый раз подошел на сапе к китам. Меня толкнули в воду, и я оказался вплотную к одному из них. Его глаз, чуть меньше головы человека, прошел у меня перед носом. Расстояние было настолько близкое, камера не могла сфокусироваться. Тогда понял, что ничего не сниму, и опустил ее. Гигантский зрачок посмотрел на меня и двинулся дальше. Это было самым ярким впечатлением, потому что я редко что-то вижу своими глазами, а не через объектив.

В этой экспедиции я хотел сделать первые в мире подводные снимки Шантарской популяции гренландских китов, которая изолирована и живет только на Дальнем Востоке России. Все удалось — мы отлично поснимали с дрона и под водой. Надеюсь, что в следующем году снова окажемся там.

 Пока это одна из главных моих фотоисторий. Но я буду даже рад, если материал не получится, потому что вылов косаток и китов запретят

Whale watching

Дальний Восток — лучшее место для наблюдения за китообразными в России. Это Сахалин, Чукотка, Камчатка, Хабаровский край. Направление развивается: биологи рассказывают туроператорам, как правильно взаимодействовать с животными, работают с туристами и вместе с тем занимаются наукой, мониторингом. Такой взаимный обмен выгоден всем. Да, такая туристическая поездка обойдется в круглую сумму, но можно поехать и без денег. Например, стать волонтером, обратившись к «Друзьям океана» или FEROP. Им всегда нужна помощь — ставить палатки, готовить еду, делать грязную работу.

На Шантарах ребята из «Друзей океана» пытались зафиксировать отлов косаток. Им подстрелили квадрокоптер и разворошили лагерь. По их информации, на момент нашего приезда в бухту отловили семь животных. Мы тоже внимательно наблюдали за акваторией, охота могла начаться в любую минуту. Кораблей там мало, поэтому каждое судно вызывало подозрение. Чем больше людей будут выходить в море и наблюдать за китами, тем меньше шансов, что детенышей косаток отправят в океанариумы за границей, а их родители погибнут. В этом смысле развитие туризма на Шантарах полезно. Мы хотели привлечь внимание к этому месту и выпустить максимум материалов, чтобы люди тоже поехали, чтобы турфирмы не справлялись с потоком. Потому что в Охотском море потрясающая природа, но там на самом деле происходит беспредел.

Я планирую продолжать фотопроект о китах еще несколько лет. Недавно я снимал в дельфинарии в Японии, где живут четыре дальневосточных косатки, чтобы показать разницу с животными в дикой природе. Было бы хорошо попасть на Окинаву и в Норвегию, чтобы посмотреть, как там устроен whale watching. Пока это одна из главных моих фотоисторий. Но я буду даже рад, если материал не получится, потому что вылов косаток и китов запретят. На них можно смотреть и можно их есть или использовать для шоу. Я хочу показать, что смотреть на них в дикой природе гораздо приятнее. И все-таки нельзя отрицать этот факт — на Земле все еще есть люди, которым китовое мясо необходимо для выживания, и их интересы тоже имеют значение.


Фотографии: Юрий Смитюк / ТАСС