Интервьюер и интервьюируемый не всегда в первые часы знакомства видят друг друга голыми. Мы с Николаем, лидером и вокалистом группы Shortparis, стоим в раздевалке физкультурно-оздоровительного центра РЖД. Интервью там он назначил в ответ на мою просьбу провести его в типичном для Николая месте. Для меня обстоятельства тем более экстремальные, что перед разговором мы идем в бассейн, а я начал учиться плавать только два месяца назад. Все это, как позже скажет Николай, послужит для него поводом разоткровенничаться.

Точно так же Shortparis сбивают меня с толку на их концертах. Вот «Эрарта» прошлой осенью: вдруг посреди зала вырастают два участника группы с поперек положенными гитарами и начинают выпиливать на них что-то авангардное. Или недавний случай — тоже в начале концерта в «Авроре»: на фоне видеоряда с движущимися глазами неподвижно стоят две девушки в трусах с поднятыми рубашками; тишина, только иногда кто-то произносит слово «с-с-страшно». И так полчаса: публика смеется, устает, пытается проникнуться, не понимает, уходит, ждет. А потом на нее обваливается шквал энергии в сочетании с танцами на сцене, выходами Николая в зал и использованием пространства как дополнительного инструмента. Все это и побудило меня написать про Shortparis. Попробовать разобраться, по каким законам работает этот механизм, являющийся, строго говоря, рок-группой, девять из десяти которых сегодня — скучные, неизобретательные и довольствующиеся малым — короче говоря, полные антиподы Shortparis.

Фотографии

Анна Шиллер


На концерте в Любляне один словенец показывал Николаю факи — он попытался наступить тому ногой на лицо, но промахнулся и свалился в зал. «Я думал, что сейчас меня будут пинать ногами. А меня обняли, стали целовать макушку, хохотать радостно»


Николай — режиссер: ему явно льстит, когда я спрашиваю, чувствует ли он нечто общее с представителями этой профессии. «В музыке я оказался случайно — может быть, это звучит нагло, потому что я не снимал полнометражное кино и не ставил спектакли, но мне кажется, что у меня получилось бы в десятки раз лучше, чем то, чем я занимаюсь как артист». Он выразительно описывает свои походы в бассейн, где «мачообразные мужчины, с животиками или без, занимают все пространство, эпатажно прыгая и плавая без остановки туда-обратно — ну, такая дрочка, в общем», тогда как Николай созерцательно, по-японски балансирует — «бессмысленное эстетство». Или представляет, как замечательно будет сфотографироваться в местных интерьерах — но в итоге съемка по просьбе группы пройдет в Эрмитаже, где во избежание проблем музыканты мимикрируют под провинциальных туристов.

Первое отличие Shortparis от всех остальных — протест против повторяемости сценического действия, отношение к концерту как к независимой от сочинения музыки сфере деятельности. В эпоху, когда сущность альбома сужается до списка треков на стриминг-сервисе, именно такая невиртуальность пробуждает дополнительный интерес. Откуда возникла эта идея? «Почему вы пошли учиться плавать?» — спрашивает меня Николай. Я честно отвечаю, что почувствовал нечто вроде физиологической потребности занять себя дополнительной физической нагрузкой. «Вот и тут все возникает из гребаных потребностей. Как ваше тело однажды сказало: „Хозяин, брось меня в воду, поплывем“ — так и здесь. Хотя для меня самое интересное — это репетиция, на которой мы сочиняем новый материал». Позднее Николай расскажет, что в европейском туре читал книгу о лиминальности и перформативных практиках, и его очень привлекла мысль о нарушении зоны комфорта зрителей. На одном концерте он упирался в лоб остолбеневшему от такого опыта слушателю, а на другом, в Любляне, словенец показывал ему факи — и Николай попытался наступить тому ногой на лицо, но промахнулся и свалился в зал. «Я думал, что сейчас меня будут пинать ногами. А меня обняли, стали целовать макушку, хохотать радостно, — вспоминает Николай. — Я знаю, что мне могут по ***** [лицу] дать, и это один из запрограммированных сценариев. Который пока почему-то не сработал».

Второе отличие — очень серьезное отношение не к себе, но к своему делу. Shortparis репетируют четыре раза в неделю, их прошлое восприятие этого процесса Николай характеризует как «мистическое и околорелигиозное». Он и сейчас называет свою деятельность в Shortparis служением: «Даже если я не прав и это все фейк, когда ты служишь, ты допускаешь, что ядром в этом самопожертвовании является нечто большее, чем ты, нечто красивое и прекрасное. И даже самопожертвование эту ошибку не перекрывает».


«При всей убогости происходящего в поп-музыке есть реальная связь с местом и временем. Ревет стадион, пляски — в этом мощь! Дайте нам тоже стадион, мы и его заставим войти в транс»


Музыку — и это третье отличие группы от прочих — Николай воспринимает «в контексте тысячелетней истории человечества», при этом интересуясь происходящим здесь и сейчас, вдохновляясь массовой культурой. На интервью он ехал, слушая второй акт вагнеровского «Лоэнгрина»; во время разговора Николай записывает в телефон названия групп, играющих по радио: Данко, «Гости из будущего», Chi-Lli, «Руки вверх!». При этом он любит ходить в театр, оперу и филармонию, но «гораздо больше пассионарности и витальности» ощущает в поп-музыке. «При всей убогости происходящего в этом есть реальная связь с местом и временем. Ревет стадион, пляски — в этом мощь! Меня интересует не манипуляция народом — дайте нам тоже стадион, и мы заставим его войти в транс, — а конвертация фонетики 90-х, отражение вот этой столовой, испуганных глаз ребят, которые пришли сюда после школы». Важно быть разным, говорит Николай: «Идеальный день для меня — когда я с утра почитал научную литературу, потом сделал что-нибудь безумно дурацкое, вечером пошел в оперу, а потом нажрался где-нибудь. Связь с реальностью существенна для художника».

Хотя физиогномически вернее сравнивать Николая с Маяковским, от разговора с ним у меня возникает ощущение как от интервью молодого Сирина из книжки «Набоков о Набокове». Это сочетание спеси и преданности делу, трудолюбия и веры в небесполезность своей работы в противовес среде, привыкшей высмеивать, морализаторствовать и комментировать свысока. Раньше Николай работал учителем в школе и, по его рассказам, конфликтовал с администрацией из-за своих методов преподавания. «Мы изучали тоталитаризм и создали на короткое время в качестве эксперимента внутри тоталитарное общество, чтобы запомнить все категории. На месяц класс превратился в ребят, одетых в одинаковую форму и марширующих на уроки. Прибегали родители, были истерики у завуча. Меня называли mein prepod, со мной здоровались определенным образом в коридоре. У нас были собрания, принцип коллективного был превыше индивидуального, было подавление личности — ну, все как в тоталитарном обществе. Я чувствовал власть в своих руках. Я ехал домой с работы и понимал, что, во-первых, живу и безумно счастлив, во-вторых, мне было страшно — я не знал, куда все это заведет, хотя мы поставили себе цель, что такого-то числа это все прекратится. Параллельно участвовал в разных педагогических конкурсах и даже стал лучшим молодым учителем года по району и по городу тоже. Подумали, что он странный, но талантливый, надо его не трогать».

Нонконформизм, ощущение социальной неловкости и отчужденности, искусствоведческое образование и желание вынести все группы, перед которыми играешь на разогреве, — все это важные характеристики Николая, который задает вектор работы Shortparis.

Но Shortparis — это группа из пяти человек, в которой особую роль выполняет еще один участник и, по словам Николая, лучше, чем он сам, реализует его идеи.

— Ты смешала сидр и лагер? Серьезно? (Пробует.) Это ********** [очень] вкусно.

Мы разговариваем с перкуссионистом Данилой Холодковым за день до его 30-летия. Гей-френдли-бар Holy Water — место работы Данилы (Бар закрылся в начале 2018 года. — Прим. ред.) — только наполняется посетителями: они садятся за прозрачную стойку и, разговаривая, поглядывают через стекло на аудио- и видеокассеты, похожие на неподвижных рыб в аквариуме. Данила только что закончил готовить бар к вечеру и пересел за стойку, напарница предложила ему бокал от слива из двух кранов, и получившийся коктейль Холодкову чрезвычайно нравится.

Раньше Данила помогал клубу Slam City с разными обязанностями, от стройки до фейсконтроля, но за год работы без выходных он устал и написал владельцу Holy Water Владимиру Зимову. Тот оказался большим поклонником Shortparis и, несмотря на то что опыта работы барменом у Данилы не было, захотел, чтобы у него работал член группы.

Холодков — давний участник той части музыкальной сцены Петербурга, которую принято называть андеграундной и независимой. Он играл в Padla Bear Outfit, «Лемондэй» и многих других группах, на его странице во «ВКонтакте» указано больше 20 названий. Slow Suicide — одна этих групп — шесть лет назад выступала на одном фестивале с «Электрофорезом» и Shortparis. Тогда Даниле показалось, что у Shortparis свежий взгляд на музыку: «В то время все играли немножечко грязно, сыро, лоу-файно — а они были электронными, выглядели странно, такие weird». И он подошел познакомиться.


«Для меня любая группа — это девушка. Это история взаимоотношений с самым близким тебе человеком, самым дорогим. Неважно, про секс это или про любовь. Столько раз удивлялся, насколько это созвучно»


Занятно, что сами участники произносят название группы по-разному. Данила всегда предпочитал версию «шотпари»: «Так короче и проще, но здесь нет конкретики: если хочешь — шортпари, шортпарис, шортпэрис. Это ведь слово, которое фактически было выдумано». Николай же говорил: «Изначально это называлось „шортпарис“. Это бессмыслица, но в этом намного больше красоты и органичности, чем от слова „шортпэрис“. Я пристрелю себя, лишь бы не называться шортпэрис».

Shortparis образовались в Петербурге после переезда трех участников группы из Новокузнецка. «Наша первая встреча была похожа на то, как ты в старшей школе приходишь в новый класс. Но Shortparis приехали в мой класс и были в роли новеньких, скорее входя в мой круг общения, чем я в их», — вспоминает Данила. Даниле сразу стало очень интересно общаться с Николаем — «таким же высоким». Несколько раз они ругались из-за расхождений взглядов на то, как ставить программу — раньше в этом активно участвовал Данила, но, когда группа обосновалась в Петербурге, лидерские качества взял на себя Николай. «Можно предлагать что угодно, это как акционерное общество, но Коля берет на себя ответственность. Если он говорит: „Ребята, в день концерта не пьем“ — то будет так. Хоть мне и сложно — я скорее человек пьющий».

В детстве Данила много слушал Metallica, обращая внимание на экспрессивную и акцентированную игру Ларса Ульриха. Во время тусовок с другими группами начал стучать, поставив руки у учителя, а потом встретил Арсения Морозова, который внезапно предложил попробовать электронные барабаны: «Видимо, он просто понял, что мне неинтересно возвращаться к тому набору приемов. И это был очень интересный опыт — я паниковал и мучился. У меня не укладывалось в голове, как вообще можно играть не на живых барабанах, не чувствовать звука, который тебе идет обратно в лицо. Мы порепетировали и записали альбом Padla Bear Outfit „Slow“ — недавно переслушивал его и офигевал от того, насколько он получился интересным».

Арсений много значил для Данилы как личность, поэтому расставание с ним, как и с «Лемондэй», было болезненным. «Для меня любая группа — это девушка. Это история взаимоотношений с самым близким тебе человеком, самым дорогим. Неважно, про секс это или про любовь. Столько раз удивлялся, насколько это созвучно». Постоянных групп у Данилы сейчас только две — Shokalsky Revenge и Shortparis. Вторые со временем стали занимать все больше времени. «Прошу отметить: Николай запретил Shokalsky Revenge и Shortparis играть на одном фестивале, — смеясь, говорит Данила. — Не очень круто, что я и там и там, с точки зрения идеологии». Подход этих групп, впрочем, диаметрально противоположный — Shokalsky Revenge не репетируют уже два года; их концерты Данила называет «душевным порывом».

Данила с детства занимался спортивно-бальными танцами и «воспитывался в классическом духе соревновательной борьбы и преодоления». Это иногда помогает ему на репетициях с Shortparis, когда из-за интенсивной деятельности между участниками группы возникает напряжение и приходится сдерживать раздражение. «Но это лучше, чем безразличие — когда ты приходишь на репетицию и отсутствуешь на ней, — говорит Данила. — Мучаешься изо всех сил, как на школьном уроке, потому что не понимаешь, что у тебя есть вариант встать, вскочить на парту и сказать: „Пошли вы все на *** [к черту] с этой школой и образованием, я себя лучше сам образую“ — и уйти домой. Тут ты взрослый и не можешь посреди рабочего дня сказать: „Знаете, что-то я устал, вы меня бесите, пойду домой пораньше“. И это очень правильно. Пришел работать — работай. Не можешь работать — заставь себя как хочешь. Не приходить тоже не вариант».


«Когда я играл с Padla Bear Outfit, не было никакой сцены, было ощущение одиночества. Но сейчас все более-менее оформилось: то, что делают Slackers, Verbludes и Shokalsky Revenge, то, что происходит в „Ионотеке“, — все это потихоньку складывается в большую историю. Я надеюсь дожить до момента, когда это все-таки произойдет, и быть не очень старым пердуном, чтобы продолжать иметь отношение к этой музыке»


Хотя Shortparis выступают в другой лиге — они играют за границей, о них восторженно отзывались Мэри Энн Хоббс с Би-би-си и Джон Доран из The Quietus — Даниле важнее и комфортнее быть в «бурлящем котле» России, значить что-то здесь, чем «жить в Берлине, играть концерт и растворяться». Он любит Петербург и горд, что родился в этом городе. В истории его вдохновляют две эпохи: зарождение панк-рока в 70-х и петербургская сцена 90-х, которая складывалась вокруг клуба «Там-там». «Я хорошо знаком с основателем „Там-тама“ и виолончелистом „Аквариума“ Севой Гаккелем, он открыл первый андеграундный клуб в стране, но остался человеком добрейшей души и прожил интересную жизнь. Он тоже испытал боль от потери „Аквариума“, потому что для него это была группа равных, а получилась „Гребенщиков и компания“ — и он с этим внутренне не согласен. Его книга „Аквариум как способ ухода за теннисным кортом“ пронизана этой болью — для меня это очень близкий по духу человек, я чувствую его как духовного наставника». Я спрашиваю, знает ли он, что Евгений Федоров из Tequilajazzz однажды сказал, что Shortparis как раз напоминают ему «Там-там». «Думаю, он имел в виду искренность и честность группы, поражающие сознание, — размышляет Данила. — Мне все-таки приятнее думать о Нью-Йорке 70-х. Когда я прочитал „Please Kill Me“, я орал, что мечтаю, чтобы это повторилось у нас: когда мы играли с Padla Bear Outfit, не было никакой сцены, было ощущение одиночества. Но сейчас все более-менее оформилось: то, что делают Slackers, Verbludes, Shokalsky Revenge, то, что происходит в „Ионотеке“, — все это потихоньку складывается в большую историю. Я надеюсь дожить до момента, когда это все-таки произойдет, и быть не очень старым пердуном, чтобы продолжать иметь отношение к этой музыке и этой сцене».

«Однако Shortparis, — добавляет Данила, — из другой тусовки. Мне говорят: „Интересно наблюдать за вашим путем, вы развиваетесь не так, как большинство групп“. И это хорошо, потому что большинство групп из пяти участников загибаются через два-три года».


Процесс принятия решений в группе Shortparis музыканты сравнивают с устройством правильной Госдумы. Есть главенствующая партия — Николай; есть еще четыре участника, каждый из которых имеет право голоса и бунта.

Мы разговариваем на репетиционной базе, которую Shortparis делят с группой «Матушка-гусыня». Николай, барабанщик Павел и басист Александр Ионин — костяк, перебравшийся из Новокузнецка ради расширения пространства борьбы. Когда я спрашиваю, тяжело ли им далась смена города, повисает долгая пауза, а петербуржцы Данила и клавишник Александр Гальянов выходят из комнаты. Никому явно не хочется паразитировать на сибирском происхождении, хоть оно и очевидно важно для группы, сочинившей песню «Новокузнецк» и сыгравшей ее в магазине «Продукты».


Концерт Shortparis в 2018-м — это не менее круто, чем концерт «Аукцыона» в начале 90-х или даже Talking Heads в середине 80-х


Идея такого выступления появилась у группы, потому что после одного из концертов ей «не понравилось быть в роли рок-героев». Точнее, не понравилось Николаю, а коллективу затея сперва показалась сомнительной. «Иногда Николаю действительно приходят в голову неосуществимые идеи, — говорит Павел. — Я так это описываю: Коля приходит на репетицию и говорит: „Ребята, полетели на Луну! Там очень классно, мы отыграем классный концерт“. Я говорю: „Классная идея, но это невозможно“», — рассказывает Данила. У каждого участника своя обоснованная позиция по важному вопросу; бывают ссоры, в том числе из-за опозданий, кризисы, личные напряги, принципиальные противоречия. Например, Николай очень раздраженно отзывается о словах Арсения Морозова («Я первый музыкант, который заиграл инди-музыку на русском языке в этой стране. Я отец всей этой ***** [ерунды]»): «Меня это так выбесило. Я никогда эту группу не слушал, мне она была по боку». Данила объясняет ему: «Тебе же никто не запрещает так думать и говорить, и творчество Арсения не становится хуже от этого», — после чего Николай замечает смешное совпадение, что они с Арсением родились в один год и один день.

Мы говорим о важных для группы выступлениях и преодолении личных трудностей, разделении задач и принципе «сделай свое дело — потом лезь в чужие», медиажестах, отношению к частым, порой для кого-то рутинным репетициям. Скоро Shortparis выпустят новый альбом — музыкантам явно хочется перерасти статус концертной группы, преобразовав потраченную энергию в студийную запись. Хотя как раз с культурой звукозаписи, по мнению участников группы, в России дела обстоят плохо.

Концерт Shortparis в 2018-м — это не менее круто, чем концерт «Аукцыона» в начале 90-х или даже Talking Heads в середине 80-х. Они могут стать первыми выходцами из независимой сцены, которые взаправду соберут площадку размером со стадион либо как минимум прославятся за рубежом и станут играть на главных мировых фестивалях в приличное время. Могут разругаться и улететь в мегаломанию. Чего они не могут, так это поддаться влиянию среды и потаканию собственным слабостям, начать делать так, как все, изменять себе и слушателям.

Впрочем, и это возможно — просто из принципа противоречия. Они всегда будут против.

Ближайший концерт Shortparis пройдет на московском фестивале «Боль» 10 июня.