Илья Куснирович выглядит довольным. Восемь лет назад тогда еще 18-летний сын миллионера Михаила Куснировича, основателя фирмы Bosco, провел свой первый фестиваль в парке Горького. Тогда Bosco Fresh Fest, на котором играли Motorama и Pompeya (а позже Мак Демарко и, например, «Мумий Тролль»), был просто маркетинговой акцией Bosco — и одним из немногих хороших летних музыкальных фестивалей на открытом воздухе. К 2019 году Bosco Fresh Fest конкурирует уже с добрым десятком фестивалей не хуже.

Куснировича это, впрочем, не смущает. В этом году все сошлось: фестивалю удалось заполучить в хедлайнеры британского электронщика Джеймса Блейка, привезти которого Илья хотел пять лет, и договориться о проведении фестиваля во Дворце пионеров на Воробьевых горах, о чем команда тоже мечтала пять лет. К тому же фестиваль стал относительно финансово независимым: спонсоры («Тинькофф», Land Rover и другие) теперь финансируют событие на 70 %, билеты неплохо расходятся в предпродаже, но в основном продаются все равно в последние дни — зато до конца.

Дворец пионеров — шедевр советского модернизма 60-х годов — был выбран не случайно: Куснирович теперь старается превратить свой фестиваль в кинематографический опыт — как Midsummer Night’s Dream, только без перьев и каждый год по-разному. И если в «Сколково» в 2018 году это была игра в сай-фай, то теперь — в «Сто дней после детства». «Мы на один день хотим вернуть людей в детский лагерь», — говорит Куснирович, отхлебывая молочный коктейль в столовой Дворца пионеров (котлеты, картофельное пюре, кисель, ржаной хлеб — ну, вы поняли). И правда, сам дворец за последние 50 лет почти не изменился; Луна, Лиза Громова (которую The Village даже снимал в том же месте для прошлогоднего интервью) и тот же Блейк («Его же можно назвать пионером нового звука в поп-музыке», — улыбается Куснирович) звучать в этом сеттинге будут более чем уместно.

«Очень кинематографично выглядит картинка: 7–10 тысяч человек в галстуках ходят по Дворцу пионеров, слушают музыку, изучают что-то, играют в городки, запускают воздушных змеев», — говорит Илья. И не поспоришь. The Village поговорил с Куснировичем о том, почему на фестивале не будет алкоголя (почти), письмах Путину от местных жителей и мечте провести недельный фестиваль в Суздале.

— Вы считаете себя московским фестивалем?

— Мы фестиваль с московским видением. Я считаю, что артисты даже при всей моей любви к музыке больше не могут быть самодостаточными триггерами, заставляющими людей идти на фестиваль. Мне хочется уйти от ситуации, когда люди покупают билеты на артистов. Фестиваль должен быть больше похож на фильм. И в этом смысле мы фестиваль, да, с московским видением. Даже если мы будем делать Bosco Fresh Fest в Ереване или Тбилиси, там будет присутствовать это видение, ходы, которые присущи именно нашей команде.

— А в чем ваше видение заключается?

— В работе с пространством, в котором мы создаем некий сеттинг. То есть в этом году мы устраиваем фестиваль во Дворце пионеров. Помимо того что это потрясающий модернистский ансамбль, нам близка идея этого здания. Когда оно строилось, это была иррациональная вещь — целый комплекс, посвященный только детским увлечениям, со свободным выбором кружков, без школьной назидательности. И мы на один день хотим вернуть людей в такой детский лагерь.

У нас есть уникальный сценарий для каждого года. И каждый раз мы думаем, каким образом его можно было бы эффективнее реализовать. Один из важных элементов — чтобы у тебя визуально складывалась картинка. Ты смотришь и не видишь ничего выбивающегося из нее, ничего того, что мы называем киноляпами, вещей, которые не подходят фестивалю эстетически.

Мы будем всем, например, галстучки вязать. Очень кинематографично выглядит картинка: 7–10 тысяч человек в галстуках, которые ходят по Дворцу пионеров, слушают музыку, изучают что-то, играют в городки, запускают воздушных змеев. Вот к этому мы и стремимся, это наше видение.

— А вы не хотите это усложнить? То есть я много видел, как люди жалуются на то, что все эти считалочки в ваших соцсетях и ссылки на пионерскую культуру как-то наивно выглядят.

— Так и нужно. Мы в основу нашего объединения (Esthetic Joys. — Прим. ред.) вкладываем именно наивность. Это осознанная наивность на 100 %. Мы чувствуем себя антагонистами времени, которое сейчас скептическое и эгоистическое. Мне повезло: у меня, моих товарищей, друзей и тех, кто в это втягивается, изначально существует вот это видение, которое основано на некой претенциозности, даже пафосности. Это не какая-то моя выдумка: я то же самое читаю и у Робина ван ден Аккера, который писал про метамодернизм, и еще у кого-то.

— Поэтому лайнап в этом году более комфортный? В отличие от прошлого года, где было «Сколково», располагающее к электронной музыке и экспериментам.

— Да, Orbital в качестве хедлайнеров в «Сколково» нам виделись уместными — с их образом, этими фонариками, чем-то инопланетным. Картинка опять же складывалась очень классная. Но в целом народ пока не настолько лоялен, чтобы на все хорошо реагировать. После фестиваля в Царицыне, где мы играли в другую историю — с Джоном Ньюманом и Parov Stelar, — те, кто опять хотел этих музыкантов, фестиваль в «Сколково» не очень приняли. Но появились люди, которые поняли, в чем прикол со сменой площадок. Это было видно по тому, сколько билетов было куплено еще даже до анонса лайнапа. А вообще у нас есть список артистов, которых мы хотим привезти из года в год…

— Про Джеймса Блейка вы в интервью еще в 2015 году рассказывали, да. То есть все эти годы вы, видимо, пытались его привезти.

— Да, с ним при этом очень приятно получилось, потому что есть ряд артистов, которые были злободневными и актуальными в какой-то момент, но потом потерялись, так и не доехав до нас. А Джеймс Блейк — реально молодец. То есть, когда я про него узнал из «Афиши», послушал во «ВКонтакте» «Limit to Your Love» и такой: «Что-о-о?», человек сразу высокую планку очень взял и с тех пор не опускался ниже ее, в отличие от многих (мы, например, очень хотели привезти Disclosure после первого альбома, нам казалось, что это очень круто, будет шоу, а сейчас это уже не так интересно). И Блейк к тому же стал очень влиятельным, пионером, если по-хорошему, вот этого нового звучания. То есть его мы хотели привезти пять лет, и площадку эту мы пытались получить пять лет. Мы, по сути, воплотили в реальность свою фантазию, придуманную в 2013 году, когда фестиваль переезжал из парка Горького.

— Блейка было сложно привезти из-за того, что даты не совпадают, это понятно. А какие были сложности с Дворцом пионеров? Почему так много времени на переговоры ушло?

— Здесь нужно действовать очень деликатно…

— Ну да, вы же зовете сюда взрослых людей, которые там будут выпивать и все в таком духе.

— Нет, у нас не будет продаваться алкоголь, даже пиво. В VIP-зоне с отдельным входом будет что-то алкогольное, но мы не акцентируем на этом внимание. Парадокс с Дворцом пионеров на самом деле заключается в том, что это место не предназначено для проведения фестивалей. Но в этом и есть кайф для нас! Нам очень хочется показать Дворец пионеров в новом ракурсе для новых людей.

— То есть вот это желание показать Дворец большому количеству людей и было вашим финальным аргументом?

— Скорее, то, что у нас сложилась довольно хорошая репутация — спокойного, семейного даже мероприятия. Несмотря на то что у нас фестиваль актуальной музыки с ночной программой, почему-то так получается, что связанных с нами скандалов практически не было. Бренд Bosco тоже добавляет очков.

Всегда есть очень большая боязнь местных жителей. Существует письмо на имя Владимира Владимировича Путина, в котором человек, который здесь, видимо, живет рядом или работает, жалуется на группу «Казускома». От этого письма такое впечатление, что и человек в 1986 году живет, и группа «Казускома» в этом же времени существует: «Не дайте рокерам захватить дворец! Рокерам, у которых на логотипе значок конопли. В наших классах рокеры будут рвать книжки». Но в остальном к нам претензий не было. У нас была задача как на Burning Man: когда все закончится, вернуть место в то состояние, в котором оно до нас было. Или чуть-чуть лучше.

— А почему фестиваль с каждым годом все камернее становится? Начинали вы в парке Горького, потом был «Музеон», потом — неожиданно — ВДНХ, где у вас было два дня, три сцены и очень много музыкантов. Ну а дальше по нисходящей: Царицыно, «Сколково», теперь Дворец пионеров.

— Это намеренно. Изначально мы ориентировались на другие фестивали и четко не понимали модель, которую используем сейчас, она только формировалась. Мы стараемся уходить в детализацию: расти до 50 тысяч посетителей — это не наша опция. Наша цена выстраивается не за счет количества артистов, а за счет их качества и, собственно, уникальности контента. Многие фестивали, которые проводят сейчас в России, очень хорошие, но на мировом уровне совершенно неконкурентоспособные. Даже такие, как дорогие нашему сердцу Пикник «Афиши» или Alfa Future People. Но такие фестивали, как Outline, или «Боль», или Bosco Fresh Fest, — могут, за счет как раз кинематографичности, образности.

— «Боль» — она же про музыку в первую очередь, как мне казалось.

— Ну, я считаю, что их концепт очень кинематографичный. Четкий, понятный образ, книжка Григория Остера «Вредные советы». И это тоже прикольная история, потому что она соотносится с представлением о России как о бруталистской стране, и это сейчас очень хорошо звучит.

— Вы получаете какую-то поддержку со стороны властей?

— Поддержка — это немешание. У нас не очень любят брать на себя ответственность, потому что никто никогда не понимает, точно ли он несет за это ответственность. Мы, имея нестандартный продукт в нестандартном месте, вызываем панику и отторжение. Даже при благосклонном отношении… Не бывает такого, чтобы мы сходили к одному человеку, он все подписал и сказал: «Все, делайте». Мы по чуть-чуть доказываем, всем все объясняем: МЧС, МВД со всеми теми, с кем нужно согласовывать массовые мероприятия.

— А почему так происходит? Это же вы вместе с другими фестивалями, клубами, вечеринками и прочим по-настоящему имидж города улучшаете. Primavera, например, мэрия Барселоны оказывает не просто организационную, но даже и финансовую помощь.

— Потому что город считает, что у него есть монополия на хорошие дела. И дела-то сами реально хорошие. Но просто это нерационально — вкладываться в такие точечные, немассовые вещи, если можно гораздо эффективнее делать праздники повидла и возить на них также больших артистов — тот же Клюкин, который сейчас занимается «Дикой мятой», он же возил, по-моему, Aerosmith на какой-то из городских праздников, и все это было абсолютно бесплатно. Для властей это логичнее. Контроля полного над ситуацией они все равно не получат, если и будут хвалить, то не их, и так далее. К тому же то, чем мы занимаемся, — не настолько массовые и значимые, на их взгляд, вещи.

— Вы долго мечтали провести фестиваль во Дворце пионеров и наконец-то проведете его. О чем думаете теперь?

— Ой. У меня есть идея фикс — провести Bosco Fresh Fest в Суздале. Это большой город, в котором фестиваль будет действительно заметным. Его можно было бы сделать даже не на несколько дней, а на неделю. Не просто музыкальным, а в принципе про искусство — куда-то в сторону «Николы-Ленивца». Он крутой, но там очень мало инфраструктуры — только палатки. А здесь и палатки можно сделать, и гостиницы есть, и кафе, сам город уникальный и готов к взаимодействию. Все внутри города, как в компьютерной игре, в таком случае будет работать на фестиваль: такой квест-приключение на неделю. Есть же такие градообразующие фестивали, как Sonar. И вот это хотелось бы сделать не только для внутреннего рынка, но и для внешнего. Это сложный проект, как раз из-за виз, которые иностранцам сейчас получать сложно, но у нас во время чемпионата мира по футболу был прецедент, когда визы давали в упрощенном порядке. И вот в этом случае я надеюсь получить поддержку на государственном уровне — даже если и не финансовую, то вот такую организационную.


Фотографии: Bosco Fresh Fest