«Пиотровский» и The Village Екатеринбург продолжают совместную рубрику, в которой сотрудники книжного магазина рассказывают о своих любимых печатных изданиях. Сегодня подборку составил Михаил Мальцев — основатель книжного магазина «Пиотровский» в Перми и Екатеринбурге. Михаил отобрал 10 любимых книг, снабдив свой список небольшим количеством библиографических ссылок.

«Былое и думы», Александр Герцен

Лучшее письменное свидетельство о превращении молодых русских аристократов в профессиональных интеллектуалов. Круг Герцена — это преподаватели университета, врачи, литературные критики, писатели, страстно увлеченные немецкой трансцендентальной философией, Шиллером и французской утопической мыслью. Одни из них в последствии станут западниками — либералами и социалистами, другие славянофилами — несистемными консерваторами и традиционалистами. Сам Герцен занимал довольно сложную и местами ироничную позицию по данному вопросу.

Начинается книга пожаром Москвы 1812 года, а заканчивается открытием первой неподконтрольной царской цензуре русской типографии в Лондоне — как сказали бы сейчас, первым свободным русским СМИ. Вообще эта книга замечательна во многих отношениях, в том числе в чисто литературном и за это ее, например, хвалили Тургенев и Толстой. Но самым важным является то, что в «Былом и думах» упорно проводится идея того, насколько жизненно важной для умных и честных русских людей была свобода слова. Эта же мысль акцентируется и в превосходной книге о Герцене американского русиста Мартина Малиа, которую я также настоятельно рекомендую.


«Уолден или жизнь в лесу», Генри Дэвид Торо

Ральф Уолдо Эммерсон, друг Торо, всю жизнь помогавший ему и веривший в его талант, тем не менее в какой-то момент в отчаянии воскликнул, что Генри должен быть главным инженером американского слова, а вместо этого возглавляет отряд по сбору черники. Уйдя жить на два года на берег уолденского пруда в сколоченной собственными руками хижине и описав свой опыт в небольшой, изящной книге, Торо в итоге доказал, что природоведение и высокая литература вполне совместимы. «Уолден» — это и замечательные натурфилософские очерки, и тонкие афористичные рассуждения о бытии, и очень точная, ироничная социальная критика, исполненная духом подлинной гражданственности. В качестве удачной попытки экспликации философских идей Торо я бы посоветовал недавно изданную книгу Джейн Беннетт «Пульсирующая материя».


«Мертвые души», Николай Гоголь

Я считаю, что Николай Васильевич был замечательным антропологом. Это позволило ему совершить удивительную вещь — в романе об афере с крепостными крестьянами практически ничего не написать о крестьянах. И эта пустота создает поистине великое напряжение не только внутри романа, но и внутри всей русской истории, вплоть до сталинского окончательного решения. Русский писатель-гуманист, как субъект европейского просвещения, ничего достоверного не может сказать о том, что не имеет и не может иметь модернной субъектности. Вместо крестьян в главном антикрепостническом романе мы видим проворовавшегося таможенника Чичикова, задумавшего отнять деньги у сирот, портреты поместных дворян разной степени трагичности, да раблезианское русское обжорство, никем не превзойденное в описании и тоже безвозвратно ушедшее в небытие.


«Метафизика», Аристотель

Основа основ европейской философии и ряда других важных дисциплин, не только концептуально, но и морфологически задающая стандарт научного трактата. Удивительно, но на русский язык «Метафизику» впервые перевели только в 1885 году и переводчиком стал не кто-нибудь, а Василий Розанов, который по ходу работы над книгой постоянно испытывал религиозно-философские иллюминации. Впрочем, ясный и понятный перевод Розанова (и его соавтора провинциального учителя Первова), к сожалению, так и не был закончен. Возможно, от того, что молодой философ в какой-то момент охладел к Аристотелю. Не так давно институт Святого Фомы издал розановский перевод «Метафизики» отдельной книжкой, и я периодически ее с удовольствием перечитываю.


«Критика чистого разума», Иммануил Кант

Знаменитая 1-я критика открывается трансцендентальной эстетикой, новым объяснением двух фундаментальных категорий — пространства и времени. Кант их понимает, как чистую форму экстериорности (пространство) и интериорности (время), внешними и внутренними условиями восприятия, а не тем, что воспринимается. Это была, по сути, полная переработка концептов пространства и времени в философии, принципиальная для всего последующего ее развития (и, быть может, самая интересная часть книги). В связи с Кантом, в современной философии очень энергично обсуждается проблема «корреляционизма», не/возможности преодоления взаимной обусловленности мира и его восприятия. Достаточно указать на знаменитое эссе Квентина Мейясу, неожиданно сделавшее чистую философию вновь актуальной.

Одним словом, Кант всегда с нами и не только как философ, но и как философ права и как теоретик просвещения и, как это ни странно, персонаж русской интеллектуальной истории. На этот счет есть две неплохие книги молодого специалиста Алексея Круглова из которых вытекает до какой анекдотичной степени был неправ русский адмирал, говоря, что для нас Кант не важен. Он важен даже в контексте истории русского офицерства.


«Моби Дик», Герман Мелвилл

Роман об одержимости темным Абсолютом, цветом которого парадоксальным образом оказывается белый. В отличие от трансценденталистов, косплэивших Шеллинга в герметичном мире массачусетских озер и лесов, любитель шампанского и дорогих сигар Герман Мелвилл развернул перед читателем бесконечный и жуткий космос, вернее сказать, то, что было для людей 19-го века его аналогом, а именно мировой океан. Персонажи «Моби Дика» топят китовое сало — нефть того времени, говорят языком Шекспира, а совершенно съехавший с катушек кэп в вагнеровской сцене ковки гарпуна закаливает его в человечьей крови и молится Сатане.


«Горы моря гиганты», Альфред Дёблин

Роман-чудище, работающий на уровне гиперобъектов. Масштаб повествования с обычного человеческого постоянно переключается на уровень гор, материков, океанов, ледников, гигантских ящеров и т.д. Написан во времена Веймарской республики и экспрессионистского кино, поэтику которого местами воспроизводит — постоянно возрастающая психическая, технократическая, религиозная экзальтация, телесные судороги, изощренные самоубийства. Есть, например, сцена в которой голые люди запрыгивают в чрево машины, которая перемалывает их своими шестернями. Или совершенно ужасные корпоральные трансформации, вызванные ядом размороженных гренландских чудовищ: рука распухшая до размеров дома к которой продолжает крепиться ссохшееся тело, дерево из людей, на котором гроздями висят мертвые головы и т.д. В общем Дёблин нарисовал действительно ужасающую панораму бедствия народов, ослепленных технократическим безумием, посильнее Откровения Иоанна Богослова будет.


«Улисс», Джеймс Джойс

У Джойса был врожденный стилистический дар. В школьных сочинениях для него не составляло никакого труда воспроизвести тип письма Карлейля или Де Квинси. Со временем его писательский талант настолько укрепился, что к моменту написания своего opus magna для Джойса в литературе не было, казалось, ничего, что было бы ему не по плечу. Так сейчас говорят, что в мире нет технически нереализуемых инженерных задач. Поэтому «Улисс» так знаменито «сложен» — аллюзии на Гомера и Шекспира, обыгрывание речевых фигур в газетных заголовках, бесконечные каламбуры, философия Джамбаттисты Вико, поток сознания в конце концов, ну и так далее. Тем не менее за свой нелегкий труд читатель «Улисса» всегда вознаграждаем замечательной вещью — знакомством с одним из самых симпатичных персонажей в мировой литературе. Я имею в виду, конечно, милого добряка Леопольда Блума, выписанного так, будто это ваш дядя, отец или вы сами.


«Робинзон Крузо», Даниель Дефо

Важнейший текст раннего Европейского просвещения, сокращенный под нужды педагогики сначала Жан-Жаком Руссо, а впоследствии Корнеем Ивановичем Чуковским. Неудивительно, если утверждать, что советское просвещение радикально реализовывало программу своего французского предшественника с попыткой избавиться от внутренних курьезов. Например, просветители, убрали из Дефо совершенно чудовищную сцену избиения туземцев. В какой-то момент Робинзон с Пятницей расстреливают из мушкетов 25 благородных дикарей только потому, что те решили закусить одним испанцем, врагом англичанина Робинзона, но белым европейцем, что для него оказывается важней. Удивительным образом вплоть до Джозефа Конрада, эта сцена в разных вариациях повторяется в большинстве так называемых приключенческих романов, составляя саму суть этих самых «приключений». Навскидку могу вспомнить дуэль в поезде из «Вокруг света за 80 дней» Жюля Верна, которая заканчивается прибытием на станцию состава, буквально покрытого кровью «туземцев».

А на тему мировосприятия индейцев, если вас это все, разумеется, интересует, я бы посоветовал почитать книгу Вивейруша Ди Кастру, в которой, в частности, показывается, что приехать с человечиной на шашлыки робинзоновские караибы ну никак не могли, потому что каннибализм был очень сложным метафизическим ритуалом на самом деле.


«Тень над Иннсмутом», Говард Филлипс Лавкрафт

Поздняя, инвертированная версия колониальной литературы. Жители Новой Англии уходят в южные моря, там встречают местных, которые уже давно вступили в кровосмесительные связи с расой Глубоководных, поклоняющихся Богам седой древности. Весь этот культ привозится домой, в современный цветущий портовый город и с тех пор медленно, страшно и красиво деградирует. Весь этот шитый белыми нитками гобинианский расизм Лавкрафту до сих пор не могут простить на родине — даже памятник в родном Провиденсе ставили на частные, а не муниципальные деньги. Тем не менее, литература Лавкрафта великая. Это действительно очень качественная, «сделанная», как сказали бы опоязовцы, проза. Важно то, благодаря чему Лавкрафт стал так важен для философов — он первым ввел совершенно нечеловеческий, нечеловекоразмерный масштаб в литературу. Его злые боги настолько стары и огромны, что полностью заслоняют звездное небо над нами. Лучшим из доступного о ГФЛ на русском языке я бы отметил эссе Мишеля Уэльбека «Против прогресса, против человечества», ну и очень ждем книги Грэма Хармана, которая должна появиться в этом году.

читайте ТАМ, ГДЕ УДОБНО:

Facebook

VK

Instagram

telegram

Twitter


Фотографии: обложка, 4 — РИПОЛ классик, 1, 2 — Эксмо, 3 — Азбука - классика, 5 — АСТ, Neoclassic, 6 — Пальмира, 7 — Издательство Ивана Лимбаха, 8 — Иностранка, 9 — Римис, 10 — Азбука