В конце февраля московская группа «Озера» объявила о своем распаде. История группы вышла короткой: за два года исполняющий минималистичную поп-музыку дуэт выпустил десять песен (две — при участии Хаски и Арчанги), сыграл примерно столько же концертов и снял один полноценный клип. Все это время участники группы предпочитали скрываться под масками, однако для московской сцены личности музыкантов были чем-то вроде открытого секрета: многие понимали, что музыку пишет Петар Мартич из группы «Пасош», а поет — его соратница Лиза Громова.

Распад не стал неожиданностью: страница группы во «ВКонтакте» не обновлялась еще с осени, и, по словам музыкантов, это послужило одной из причин закрыть проект. Последние концерты пройдут в Москве и Петербурге 9 и 11 марта соответственно — и билеты на московское выступление уже распроданы. Перед московским выступлением «Озера» дали The Village первое и последнее интервью — без масок.

Почему вы распадаетесь?

Петар: Мы решили распустить группу еще осенью 2017 года. По достаточно глупой причине — у нас не хватало времени.

Лиза: У Пети не было времени, а у меня было много амбиций.

Петар: Объявить об этом мы решили недавно: поняли, что скрывать это — нечестно по отношению к слушателям. Ну и нам самим хотелось бы отыграть последние концерты и закончить эту историю красиво. К тому же да, у нас возникли разногласия. И мы решили, что я продолжу заниматься группой «Пасош», а Лиза займется своей сольной карьерой с кем-то еще. Я уже четыре года занимаюсь музыкой, у меня все нормально…

Лиза: А тут пришла я и все разрушила.

Петар: Нет, ты ничего не разрушила, ты — прелесть. Просто ко мне и так приковано слишком много внимания, периодически мне хочется от него избавиться, а ты хочешь получить то, что ты заслуживаешь. С этой точки зрения мы очень разные.

Оправдала ли себя история с масками?

Лиза: Идея с масками изначально была Петина. Я долго сомневалась в том, нужно ли поддерживать ее или нет. Мне, как и любому человеку, хотелось быть увиденным, а не только услышанным. Но в этом был свой шарм.

Петар: Маски были защитой от ненужного внимания. У меня были и есть другие музыкальные проекты, которые говорят сами за себя, и мне не хотелось, чтобы через их призму воспринималось наше с Лизой творчество, в котором она играет ведущую роль. Но при этом первый же концерт мы хотели делать без масок. Расчет был на то, что к тому времени у нас появится аудитория, полюбившая нашу музыку, а не людей, которые за ней стоят.

Первое время это работало, пока не начались выступления и наша музыка не дошла до людей, которые могут меня знать. Было очень забавно: наши первые два концерта проходили на фестивале Moscow Music Week, и его организатор Степа Казарьян, наш хороший друг, до последнего момента не понимал, что мы — это мы. Нам на почту постоянно приходили запросы: от него, от Расела Рахмана из «Спасибо», который тоже предлагал нам выступить. Мы вели рабочую переписку с нашими друзьями! Поэтому в масках появился еще один смысл: нам не хотелось попасть куда-то по блату.


[Идея с масками] работала, пока не начались выступления и наша музыка не дошла до людей, которые могут меня знать. Было забавно: наши первые два концерта проходили на фестивале Moscow Music Week, и его организатор Степа Казарьян, наш хороший друг, до последнего момента не понимал, что мы — это мы. Нам на почту постоянно приходили запросы от него


Вы не находите это несколько наивным? Для значительного количества ваших слушателей (и организаторов концертов) никакого секрета в ваших личностях не было, получается такая ненужная мистификация.

Лиза: Это не было анонимностью ради анонимности, это была анонимность ради идеи.

Петар: Отыграв еще несколько концертов в масках, я понял, что в них гораздо больше символичности, чем функции. Музыка и личности, стоящие за ней, в медиапространстве неотделимы друг от друга — и очень часто успех или неуспех музыкального проекта зависит от человека и стереотипов, связанных с его личностью. Нам хотелось этого избежать, пускай даже и демонстративно. Но, вообще, маски были преградой для концертов. Постоянно приходилось что-то придумывать, чтобы не показывать лица. В масках было невозможно петь.

Лиза: Сложность с маской еще была в том, что она не налезала на очки. У меня очень плохое зрение, а линзы я не ношу. И очень часто Петя вел меня от гримерки до сцены. Еще мы выработали систему, при которой Петя всегда устанавливает мне микрофон так, чтобы я не запнулась и не упала.

Петар: Да, к последнему концерту мы сработались до уровня охранника и его подопечной: я открывал перед ней двери, давал ей воду.

Вас кто-нибудь пытался деанонимизировать?

Лиза: Писали, да. Причем в Петю попадали абсолютно все — его голос узнается по бэкам. Многие пытались угадать, кто я. В комментариях нам очень часто кидали страницы разных кудрявых девушек, но только не меня.

Петар: Я бы не сказал, что всем все было очевидно. Очень многие услышали об «Озерах» извне московского комьюнити, не зная про «Пасош». К тому же люди часто слушают музыку, не представляя себе, кто это и что это.


Выложили клип, через день о нем в твиттере написал Баста, решивший, что мы — молодая ростовская группа


Насколько группа повлияла на ваши отношения?

Лиза: «Озера» изначально были проектом о дружеских взаимоотношениях. Музыка была, скорее, фоном к нашей дружбе. Это было нашим совместным делом, но чаще мы просто проводили время, куда-то ходили.

Петар: Да. Наша дружба не настолько музыкальна, так что распад никак не повлияет на нее.

Лиза: У нас почти сразу случился коннект: когда мы познакомились, я его ненавидела, но через полчаса мы уже увлеченно болтали о музыке.

Петар: Я был на школьной вписке у подруги Лизы и услышал, как она играет и поет.

Лиза: Я сидела на диване, пила пиво и пела «Fireworks» Кэти Пэрри. И он после этого подлетел ко мне очень пьяный и закричал: «Ты умеешь играть?! Садись за фоно!»

Петар: Меня это очаровало, и я сказал, что мы обязаны что-то сделать вместе.

Лиза: Вообще, в «Озерах» я начала заниматься музыкой. Поняла, что умение петь и играть — это не просто бесполезный скилл, который у меня был, а действительно мое дело.

Петя, перед интервью ты сказал, что хочешь поговорить о состоянии музыкальной индустрии. Что ты имел под этим в виду?

Петар: Из всех групп, в которых я когда-либо участвовал, эта была самой критически успешной. Это меня поразило: я не пользовался своими связями и социальными сетями других своих групп для продвижения. Единственной публикацией, о которой мы договаривались заранее, была самая первая статья на The Flow про клип на «Акулу». Выложили клип, через день о нем в твиттере написал Баста, решивший, что мы — молодая ростовская группа. Клип действительно снят в Ростове. Я был в туре с «Пасош» и в интернете случайно увидел, как танцует 15-летняя девочка, Настя Ливаднова. И я решил, что было бы классно это задокументировать. У нас было два свободных часа перед саундчеком, и мы сняли этот клип в центральном парке Ростова.

После этого сразу же о нас положительно отозвался Александр Горбачев (главред журнала «Афиша» в 2013–14 годах, сейчас — редактор Meduza. — Прим. ред.), который в свое время по всем моим группам прошелся, написали другие журналисты. Те же The Flow внесли нас в список лучших записей, «Афиша», паблики разные. Такого простого и быстрого успеха у нас с «Пасош» не было.

Критический успех группы «Озера» — интересный социальный эксперимент о том, как музыка может быть самодостаточной. Он ставит под вопрос модель работы музыкального бизнеса, которая сейчас в России имеется: так, покупаем рекламу в пабликах, даем интервью в правильных изданиях, потом за неделю выпускаем альбом, потом едем в тур. И все это большая условность — все работает так, как ты хочешь, чтобы это работало. Нет универсального языка общения с аудиторией — нужно подобрать свой.


Я работаю в Garage Band — это очень плохая программа для создания музыки. Даже когда я пытаюсь что-то нагло *** (украсть. — Прим. ред.), у меня не получается, потому что в этой программе таких технических возможностей нет


Были ли «Озера» финансово-выгодным предприятием? Можно ли зарабатывать на музыке в России, если ты не видеоблогер?

Лиза: Мы изначально не стремились к прибыли. Очень много концертов мы провели забесплатно. Гонорары нам давали за выступления на фестивалях. И был один сольный концерт — осознанно заработать мы решили только на нем.

Петар: Ты так говоришь, как будто бы у нас 58 концертов было. Я в Калуге больше зарабатываю! Изначально мы хотели делать только бесплатные квартирники. Не было цели вести проект в коммерческую сторону — и его так и не появилось. На последних концертах мы выступаем в залах на 50 человек по четыре раза за вечер. Оба концерта анонсировались за две недели — и билеты уже раскуплены. Если бы мы все это дело заранее раскрутили и подошли бы к нему с головой, мы, конечно, могли бы заработать денег.

Почему вы с самого начала отказались от традиционной формы существования группы — с регулярными концертами, турами, выпуском клипов и мерча?

Лиза: У меня не было понимания того, что такое «традиционная форма существования группы», потому что я никогда не сталкивалась с музыкальной индустрией. Я оказалась в ней только благодаря Пете.

Петар: Большинство групп нечестны со своими слушателями. Они отталкиваются от того, как собрать побольше людей на их концерт, — и это нормально. Просто мы никогда не были группой в привычном смысле этого слова.

Лиза: Мы не думали о том, как мы должны что-то делать. Разве что в рамках одного концерта: да, давай сделаем здесь вот так.

Хорошо, а в чем честность заключается в вашем случае?

Лиза: В том, что мы не вели диалога, в отличие от этого интервью. Мы пускали пыль в глаза — и это тоже честно.

О чем был альбом «Феррари»? Меня, например, удивило появление Хаски и Арчанги. Откуда этот хип-хоп?

Лиза: Мы писали вторую ипишку. И когда у нас все было в стадии разработки, Петя предложил сделать фит — а Дима [Хаски] неожиданно согласился.

Петар: Что значит «неожиданно», мы уже тогда с ним дружили. Очень много талантливых людей вокруг, и нам посчастливилось быть практически со всеми ними знакомыми. Дрим-поп и русский рэп — вы видели такое раньше? Нет.

Какие музыкальные референсы у вас были? Если вернуться к «Феррари» — это рэп?

Петар: Мне всегда очень нравился подход Дина Бланта в разных его проектах, даже если говорить не о музыке, а об этике. Всегда думал, что он какой-то жуткий сноб и неприветливый чувак, такой «поствсе», как это бывает у людей с подобной рабочей этикой. Но когда мы познакомились, оказалось, что это вообще самый вежливый и приятный тип на свете. Накурились перед его концертом, где я играл диджей-сет, говорили про архитектуру, музыку, концерты, обменялись контактами. Еще одно подтверждение тому, что можно быть и простым, и сложным. Но на этом из референсов, наверное, все. Я работаю в Garage Band — это очень плохая программа для создания музыки. Даже когда я пытаюсь что-то нагло *** (украсть. — Прим. ред.), у меня не получается, потому что в этой программе таких технических возможностей нет. Все наши музыкальные ориентиры здесь просто не работают, их не слышно. Лиза скидывала мне свои песни, записанные под пианино: очень хорошие, очень приятные, о каких-то сказочных вещах. Свою задачу я видел так: заставить это звучать странно. Так в России, мне кажется, никогда не делали и до сих пор не начали делать.

Лиза: Мы всегда делали упор на голос.

Петар: Да, вот знаешь, как в рок-музыке? Хороший барабанщик — не тот, который играет *** (хорошо. — Прим. ред.) и может любую дырку заполнить дробями, а тот, который может не играть, когда это требуется.

То есть ты себя таким барабанщиком воспринимаешь в плане написания музыки для «Озер»?

Петар: Да. Когда мы играем на концерте, я пою три-четыре строчки за 40 минут — и все. И для меня, как для исполнителя, спеть эти четыре строчки — гораздо сложнее, чем отыграть час в качестве вокалиста рок-группы.

Кто писал тексты для песен? Ваши песни населяют акулы, тигры и львы, почти как у «Соломенных енотов». Откуда взялся этот анимализм?

Лиза: Тексты писала я. Я довольно большой фанат зоологии — и даже думала посвятить себя ихтиологии. Акулы — мои любимые животные, не считая собак. Мне проще ассоциировать себя с животными, когда я рассказываю свои истории. Они — собирательный образ того характера или качества, о котором поется в песне. В «Луне» я сравниваю себя со зверем, но с каким именно — не знаю. Оставляю этот вопрос открытым, мне интересно, как люди сами для себя на него ответят.

Я был на нескольких ваших концертах — и они все разные, на шоукейсе «Флоу» вы выступали за ширмой, в «16 тоннах» — с танцовщицами. какими будут последние выступления?

Петар: Мы играем четыре концерта подряд с одной и той же 50-минутной программой. Изначально мы думали, что на концерт придут человек 70, но в результате продали неожиданно много билетов, поэтому пришлось выкручиваться. С другой стороны, у нас всегда было желание сделать такое репетитативное выступление. Почему Джей-Зи может десять часов подряд играть свой трек в Музее современного искусства в Нью-Йорке, а мы не можем выступить четыре раза подряд?

В анонсе концертов говорится, что вы характеризуете группу как эксперимент и арт-проект. Зачем это нужно? Ты до этого говорил о клише, но это же тоже клише.

Петар: Конечно, клише, но не самое очевидное. В 2018 году все клише. Твоя задача в том, чтобы выбрать из этих клише не самое пошлое и самое подходящее.

Но вам не кажется ваше клише пошлым?

Лиза: Если мы его выбрали, оно не может казаться нам пошлым.

Петар: С группой «Озера» я пытался создать эстетику, при которой все является пошлым и одновременно — классным. Название нашего первого альбома — перевод названия альбома группы Mogwai. И когда люди в комментариях пишут, что мы *** (украли) название альбома у Mogwai, это свидетельствует о том, что мы находимся на разных уровнях принятия поп-культуры. Обложкой второго альбома должна была быть папарацци-фотография бегущего Брэда Питта. Но мы не сошлись в этом: Лизе не понравилась идея. С самого начала не было никакой логики, тактики — и мы этого придерживались. Поэтому неуместно что-либо в «Озерах» осуждать или хвалить. Единственное, что можно и нужно говорить: «классная песня» и «плохая песня», «классный бит» и «не очень хороший голос» (или наоборот).

Зачем же тогда эта высокохудожественность в ведении паблика и на концертах?

Петар: Быть такими высокохудожественными — это очень-очень весело. Ты делаешь что-то по приколу, а тебя воспринимают всерьез. Или наоборот: ты делаешь что-то всерьез, а воспринимают тебя по приколу. Это все — игра, издевательство над тем, как музыканты относятся к себе, к своему творчеству. Психологический эксперимент: ты можешь заставить кого угодно поверить в то, что это серьезное искусство, жонглировать мнениями. Я посвятил много сил осмыслению этого в «Озерах» и других группах — хотя бы для самого себя.

Так «Озера» — это игра и прикол или все-таки искусство?

Петар: Я однозначно считаю, что Лиза — очень талантливый автор-исполнитель, ее песни достойны восторга. Когда я говорю про психологический эксперимент и манипуляцию, я говорю про публичную деятельность, а не про музыкальное содержание. Поэтому и было важно обезличить музыку — чтобы я мог говорить об этом как о двух разных вещах. У нас была нестабильная и неадекватная публичная деятельность, работающая во вред себе, но мы делали хорошую, честную и искреннюю музыку. И это сработало.