За последние несколько дней имя Шарлот слышали даже те, кто не следит за отечественной музыкальной сценой. Все дело в разногласиях, которые произошли между совсем молодым артистом и его лейблом Sony Music. Осенью Шарлот выпустил на нем свой самый успешный альбом «Навечно молодой». В начале июня готовился выход второго релиза, но что-то пошло не так: около недели назад музыкант начал обвинять лейбл в эксплуатации артистов, «выступлениях за еду» и подделке документов, озвучивая претензии в своих соцсетях.

«В следствии одного года сотрудничества с Sony Music Enterteiment Russia я стал ограничен в творческом плане, заключенный в документальные цепи, подвергнут обману и само-измене своим же взглядам, дабы угодить их коммерческим желаниям, получив в замен лишь авансы и „ShowKeys“ для их партнеров, за что конечно благодарю», — написал Шарлот. В индустрии многих смутили заявления молодого музыканта: одни посмеивались над ShowKeys, другие говорили о большей проблеме: российские музыканты все еще не умеют читать контракты. Тем не менее спор с Sony Music, кажется, разрешился. Свой новый альбом Шарлот выпустит там же, а дальше последует расторжение договора — Sony, кажется, тоже не против.

Несколько месяцев назад мы уже разговаривали с Шарлотом о первых шагах в карьере. Сейчас мы узнали, как прошли его последние полгода: где снимался клип на «Малышку» — звездный фит с Моргенштерном, как певец получил по лицу во время самоизоляции и, конечно, о ситуации с лейблом.

Текст
Паша Яблонский

Редактор
Таня Симакова

Фотографии по FaceTime

Наташа Шляховая

— Как бы ты назвал то, что произошло между тобой и Sony Music, — конфликт?

Нет, не конфликт. Скорее, претензия.

— Неужели перед тем, как подписывать контракт, ты не понимал, что лейблы для того и существуют — чтобы зарабатывать деньги, Как и любой другой бизнес? Иначе как все менеджеры, звукорежиссеры и пиарщики, с которыми ты сталкивался в Sony Music, получали бы зарплату?

Я ведь тогда был совсем зеленый, и я этого не скрывал.

— Ты думал, что лейбл будет просто так тебе помогать?

— Я не то чтобы думал… Они увидели, насколько мне абсолютно насрать на все, что происходит в этом мире, — главным для меня была просто музыка. И они воспользовались этим и подписали меня на худшие условия. Поставили печать, заставив меня следовать условиям.

Сейчас они мне выставили официальное письмо, где сказали, что не намерены начинать со мной конфликт и считают то, что я сказал, клеветой. При этом они не будут подавать на меня в суд только потому, что им очень хочется, чтобы я остался с ними. Но теперь у меня есть право выбора: я могу уйти оттуда — такая бумага мне пришла. Я решил пойти на мировую и ничего пока больше не говорить.

— Я хотел все-таки немножко отмотать на тот момент, когда тебе предлагают контракт. Ты его подписал прошлым летом, правильно?

Да, тем летом.

— У тебя не было тогда мыслей, что Sony — это гигантская компания, а сам договор очень важен? Насколько внимательно ты его изучал? У тебя не было идеи позвать музыкального адвоката или юриста, чтобы он с тобой все это изучил?

Мой отец изучал документ, и несколько самых важных пунктов мы оттуда убрали. А другие пункты раскрылись в процессе… Понимаешь, там же не написано: «Эдик, ты работаешь семь лет со мной, Соней. Ты мне должен то-то, иначе то-то…» Там все не так просто — 30 бумаг, а в них написаны не очень понятные вещи.

Разумеется, это какая-то жесткая бюрократическая писанина, в которой черт ногу сломит. Я именно поэтому и спрашиваю. Если бы я в такой ситуации оказался, то, наверное, воспользовался бы профессиональной помощью — пригласил человека, который умеет обращаться с этими документами.

Да, конечно, я совершил ошибку, что так не поступил, что всерьез все это не воспринял. Я бы посоветовал всем ребятам быть повнимательнее и не допускать моих ошибок.

как вы из этой ситуации выбрались? Вам удалось передоговориться?

— Мы пока не вышли из этой ситуации никак. Речь идет не только о том, что мои песни, которые я издал на Sony Music, будут принадлежать им определенное количество времени. Дело еще и в агентском договоре — а это все заработки. То есть, подписав его, я не имею права зарабатывать деньги, не поделившись с ними. И как раз этот договор я и буду разрушать. Это самое главное.

То есть сейчас ты выпустишь альбом с Sony Music, а потом будешь существовать без них?

— Потом я сделаю то, что должен сделать, — расторгну агентский договор. Ну и далее посмотрю, что делать.

У тебя есть возможность расторгнуть его в одностороннем порядке? Нет такого, что семилетний контракт в любом случае обязателен к исполнению?

— Есть, именно так и есть. Но мне выслана официальная заверенная бумага — приложение к договору. Там говорится, что теперь есть возможность потребовать расторжения и с моей стороны. И мое требование не просто выслушают, а мы теперь на равных в этом вопросе.

Когда у тебя появились претензии к лейблу, не было мысли просто написать адвокатам и тихо все это решить? Почему ты решил про это говорить в открытую?

— Если честно, у меня было два очень сильных юриста, которые изучали это дело на протяжении полугода, один из них — судья арбитражного суда. Они занимались этим вопросом — все подробно расписали. И мы даже подали в суд, но тут начался коронавирус: ничего не работало. А потом Sony Music начала вести себя просто отвратительно. Это был жесткий п****ц. Они начали просто пользоваться тем, что… Я не знаю даже, как… Они, грубо говоря, как машины себя ведут. В итоге продолжать так было невозможно, и я просто взял и начал это все оглашать. Мне посыпались не то чтобы угрозы, но сообщения о том, чтобы я все это удалил и сказал, что я погорячился.

Я посмотрел в записи несколько твоих сторис, и меня очень смутили некоторые формулировки. Например, ты не согласен, что фраза «вы позорите всю русскую культуру» звучит немного высокопарно?

— Нет, я не согласен. Не согласен с твоим описанием моих слов, характера речи. Я понимаю, о чем говорил, и главное — они поняли. Я говорил им [Sony Music], я с ними разговаривал через свой инстаграм, и мы друг друга поняли. Я понимаю, что это может странно звучать со стороны, но я же предупредил, что не могу молчать. Потому что, если бы замолчал, я просто бы проиграл. А так за три дня все разрешилось.

Я так понимаю, что эти дни были для тебя довольно стрессовые. Расскажи, кто тебя поддерживал.

— Все. Мне писали все мои друзья, все, кто меня знает, все меня поддержали. Потому что знают, кто я такой. Никто не усомнился в моем слове ни разу, все знают меня в жизни, и никто не посмел сказать, чтобы я остановился. И главное, никто не сказал, что не верит мне.

Артисты и известные медийные личности тоже интересовались. А то, что они интересовались, уже и было для меня поддержкой. Потому что мне важно было показать заинтересованность народа в правде, и не только народа, а еще и представителей индустрии.

Ты говорил, что Sony Music будет устраивать какие-то манипуляции — заставлять других известных людей говорить про тебя что-то плохое. Честно говоря, я этого не заметил. Или они просто не успели?

— Успели, но, скажем так, малоизвестные. Я хорошо разбираюсь в пропаганде и антипропаганде — именно это и было. Просто они вовремя ее остановили.

Я успел посмотреть разные истории конфликтов музыкантов с лейблами. И, например, в 2016 году был интересный кейс у Фрэнка Оушена с лейблом Def Jam. Он должен был выпустить с ним альбом, но его не устраивали условия. Тогда он записал визуальный альбом «Endless», который было ужасно неудобно монетизировать, закрыл эту галочку — и после выпустил «Blonde» уже как независимый артист. У тебя не было похожих идей — сделать то, что просит твой лейбл, а затем спокойно заняться тем, чем хотел?

Была такая идея, но она была очень жесткой. Поэтому в итоге я, посоветовавшись с юристами, от нее отказался. Это была бы просто глупость.

Если представить себя на стороне Sony Music — мне интересно, почему они пошли с тобой на соглашение, когда у них подписанный договор на шесть лет?

Потому что я начал говорить правду и много чего еще не сказал.


Екатерина Бажанова

соосновательница Music Development Russia
и преподавательница Moscow Music School


У каждого лейбла есть базовый договор — шаблон, который он может предложить артисту. Затем по каждому отдельному случаю прописываются нюансы: они касаются сроков, финансов, территории совместной работы и других деталей.

Есть, например, контракт «360» — на определенных условиях лейбл получает в управление права на творчество артиста, которое создается в период договора. Обычно лейбл и артист также договариваются, сколько альбомов или треков должно быть издано за этот период.

Вступая в отношения с лейблом, артист подписывается на определенные обязательства. Дальше для каждой из сторон прописана ответственность за выполнение или, наоборот, невыполнение этих обязательств. Если артист не выполняет их, например не выпускает обещанное количество альбомов, лейбл может применить против него санкции — они опять же прописаны в контракте. Это может быть формат продления договора — до тех пор, пока материал не отработает вложенные в артиста инвестиции. Либо это могут быть штрафные санкции — изменение финансовых процентов. В любом случае это совсем не механизм давления — это то, о чем лейбл и артист договаривались изначально.

Подписывая контракт с лейблом, артист должен быть готов нести эти обязательства. Необходимость изучить договор, который вам предлагают подписать, — это суперважный момент. И изучать его нужно не самостоятельно, а с юристом. И не с любым юристом, который, например, занимается недвижимостью или бракоразводными процессами, а с юристом, разбирающимся в тонкостях музыкального бизнеса. Не стоит пренебрегать консультацией.

Лучше всего обращаться к тем, у кого есть реальный опыт. Когда вы ищете себе специалиста — юриста или менеджера, — смотрите на кейсы других артистов. Если вы следите за карьерой музыканта, который хорошо двигается, знайте: у него за спиной классный юрист. Сейчас, особенно в период карантина, есть огромное количество открытых образовательных платформ и ресурсов, где выступают в том числе юристы и специалисты по авторским правам. Там с ними тоже можно связаться.

Расторжение контракта зависит от начальных условий. Возможно, за шесть лет артист должен был выпустить лишь один альбом; возможно, лейбл и артист изменили финансовые условия — это просто вопрос переговоров. Важно понимать, что судебные разбирательства не всегда идут на руку обеим сторонам: это долго и дорого. Так что переговоры — прекрасная вещь.

В контракте, как правило, прописаны действия, которые каждая из сторон может совершать в отношении другой. Один из пунктов — это репутация второй стороны. Так что в этом случае тоже могут быть предусмотрены штрафы. Конечно, мы никогда не узнаем деталей без конкретного договора, так как мы не знаем условий — это юридическая тайна.

О переезде в Москву и знакомстве со Скриптонитом

В прошлый раз мы с тобой разговаривали осенью прошлого года — ты, начинающий музыкант, тогда только переехал в Москву. Помимо разногласий с SONY, За эти полгода у тебя в жизни произошло много всего: ты выступал со Скриптонитом, записал фиты с Моргенштерном и Флэшем. Кажется, что у тебя в жизни все сильно поменялось. Какие у тебя ощущения от всего этого?

— Чувствую себя в своей тарелке, скажем так. Но волнение было — я почувствовал себя деревней, когда приехал в Москву. Потому что я просто не умею общаться с людьми, не знаю банальных правил вежливости. Круг общения, конечно же, расширился, но друзья, которые были, — они остались, и они остались лучшими, как и было.

Ты до сих пор живешь на «Щукинской» или уже переехал?

— Уже переехал. (Смеется.) Но на данный момент я вообще не в Москве живу. Сейчас я в Казани. Во-первых, это рядом с Самарой — 300 километров примерно. Во-вторых, осенью у меня был тур, мы сюда заезжали выступать всего на одну ночь — город я не успел посмотреть вообще.

Я был здесь всего один день, но почувствовал что-то родное. Город тоже вдоль Волги, и татарская культура — это часть меня: я наполовину татарин. Так что несколько дней назад я оказался здесь.

Я подумал, ты со времен тура остался в Казани: типа «классный город, поживу-ка я в нем».

— Так с Москвой было: «О, классный город…» А сейчас я собираюсь еще несколько дней побыть в Казани, потом вернусь в Самару, а оттуда уже в Москву. Но вообще в планах путешествовать.

Сложная вереница перемещений. Расскажи, как тебе жилось в Москве — в какие места ходил, помимо студии, где тусил?

— Ох, скажем так, Москва — город ритма, очень ритмичный город. И не соблюдать этот ритм гораздо более болезненно, чем ему подчиниться. И порой в этот ритм входит и какая-то движуха музыкальная, и какие-то встречи с артистами. В Москве все очень просто — ты можешь за один день познакомиться с кем угодно.

Я слышал, ты познакомился с кучей интересных музыкантов: с Фейсом, Скриптонитом. Как это происходит?

— Конкретно с Адилем и с Ваней мы просто списывались в инстаграме. А уже в гримерках у того же Вани я познакомился с Алишером. Обычно это так и происходит: с кем-то списался, обменялся номерами, встретился. Потому что знали друг друга и хотели познакомиться — и вот момент. Как будто все встречи неслучайны. Плюс кто-то обязательно не один, а с приятелем. Как-то так.

Расскажи про фиты, у тебя их целых три за полгода, хотя до этого ты не фитовал. Как тебе работается с другими музыкантами?

— Работается офигенно, хотя раньше фитов и правда не было. Но я в принципе командный игрок — у меня с 16 до 19 лет было где-то групп десять. В большинстве из них я был фронтменом, но в какие-то шел ради опыта — играть на ударных или практиковаться на гитаре.

Как и где вы снимали клип с Моргенштерном? И главное — кто притащил рояль на пляж?

— Зимой я писал альбом в деревне под Москвой. Недели за две до съемок мы встретились с Алишером и режиссером и буквально за 20 минут придумали все в клипе: джунгли, слоны, девочки и рояль у воды. Снимали мы на Бали — рванули туда на шесть-семь дней, потом вернулись в Россию, и я продолжил писать альбом. Очень плотный был график. Местные привезли рояль на огромном грузовике — жара 30 градусов, они его достали и не могут дотащить. Так что наш режиссер и два оператора-украинца им помогали. Это был п****ц. А так было здорово — я искупался в океане, хоть и не серфил.

Что ты чувствуешь в связи с растущей известностью? Тебе это приятно или немного утомляет?

Мы с моей девушкой и другом жили в деревне под Самарой почти месяц во время карантина. И там меня узнавали просто все. Такого никогда не было — знаешь, я как будто реально почувствовал себя как в фильмах: вдруг стал суперзвездой… И, если честно, не удивляешься этому, но это угнетает. Тебе каждый раз приятно, когда к тебе кто-то подходит — ты хочешь поделиться чем-то хорошим с человеком, оправдать это чувство, что тебя узнали. Ты никогда не отказываешь в фотографии и никогда не пройдешь мимо, не проигноришь. Вкладываешь каждое слово в общение с этим человеком, пусть это всего лишь пара фраз или обнимание. Ты вкладываешь очень много, и иногда это угнетает и истощает.

Еще год назад, когда ты был в Самаре, ты мог спокойно пойти в магазин за сигаретами без необходимости общаться со всеми подряд.

Да нет, мне и сейчас вообще пофиг — я хожу куда хочу.

О самоизоляции и сельских тусовках

Расскажи про карантин и про деревню, где ты зависал с девушкой и другом.

— В конце марта я на месяц уехал из Москвы в Самару. Когда началась самоизоляция, не сидел дома ни дня, как и все мои настоящие друзья. Но потом обстановка в городе накалилась, и мы решили уехать в деревню, чтобы спокойно гулять, не думая ни о чем. У меня был прямо тру дом, мне его друг нашел. На первом этаже баня, на втором — наша комната. Домик деревянный, не очень большой, но зато со студией. Жили мы там втроем. Иногда гуляли по лесам, иногда выбирались в поселок — на деревенские тусовки.

Расскажи, что собой представляет деревенская тусовка.

— Это было похоже на сельскую дискотеку, но не совсем — все-таки были запрещены скопления людей. Но там есть точка, где собирается вся молодежь. Как-то раз мы приехали — там было десять человек. Через полчаса подъехала еще сотка. Началась дикая туса: тачки, поле, асфальт. Там мы все и тусили — стоит несколько тачек, из них музло играет, всем очень весело. Приезжали в основном ребята из поселка — все друг друга знают. Меня тоже многие узнавали, хотя другие, наоборот, были в шоке. Однажды я получил там *****, скажем так. Но в целом было очень весело, хотя и жестко.

Вы слушали твои песни?

— Я тебе так скажу, мы гуляли по центру этого поселка. И пока гуляли, проезжали две-три тачки постоянно около нас с моими треками. Раньше мне было неловко, когда люди вокруг слушали мою музыку. Когда я выпускал какую-то песню или альбом, я просто не мог слушать — для меня это переставало быть откровенным. Сейчас такого нет, сейчас я люблю то, что делаю. И мне абсолютно без разницы, кто что включает. Никакого стресса от этого точно нет.

О новой музыке и коронавирусе

Какую вообще музыку ты слушал на карантине? Открыл для себя что-то новое?

— Ничего не открыл вообще, ничего не слушаю. Слушаю только то, что люблю: разную музыку из 60-х и 70-х. Если честно, я как будто уже услышал достаточно песен, чтобы понять, что это такое. Поэтому у меня нет особого интереса слушать новые песни. Ведь песня — это не просто рассказ. Это когда поэт, музыкант делится чем-то с человеком, учит его. А я как будто уже научился каким-то вещам, и мне уже не нужно перенасыщаться. Поэтому я особо не слушаю музыку. Мне интереснее писать самому.

А какие-то фильмы, сериалы? Какой-то контент ты, наверное, потреблял?

— В свое время я переслушал очень много музыки и пересмотрел кучу фильмов. И сейчас этот период закончился. Мне интереснее сниматься и снимать, а не смотреть. Я не знаю, почему так. Это работает и с кино, и с видео — я абсолютно не слежу за ютьюбом или инстаграмом, мне вообще наплевать. И так же с музыкой. Все, что создано, имеет время и место. Лично мне необязательно знать обо всем. Но уж если я слушаю музыку, я слушаю внимательно, а не во время какого-то дела. Люблю просто сесть и послушать.

НОВАЯ МУЗЫКА

Шарлот:
Как битломан из Самары превращается в одну из главных звезд отечественной
поп-сцены

перейти

Как вообще вся эта движуха с самоизоляцией сказывается на твоем творчестве?

— Писать сложнее не стало. Но, конечно, сказывается — если бы не вся эта хрень, я бы уже, скорее всего, был в другой стране и на другом континенте. Получил бы больше вдохновения и больше риска, больше нового. И, разумеется, на творчество косвенно, но влияет — нет возможностей для съемок, для всех этих московских движей. Этого сейчас нет, что херово.

Насколько ты следишь за ситуацией?

Вообще не слежу сейчас. Мне было не похрен в первые месяцы, а потом стало похрен. Потому что я совершенно недоволен позицией нашего общества. Мне не нравится то, что люди на улице говорят, что все это херня — но, как только им скажут сидеть дома, они тут же сядут. А те, кто сидит дома, говорят, что надо сидеть дома, и обвиняют тех, кто все еще на улице нарушает закон. Все это очень запутанно, но я не разделяю ничью позицию: ни тех, кто сидит по домам, ни тех, кто гуляет.

О наркотиках и инстаграме

Ты говорил про наркотические пробы и ошибки — потом заявил, что ты «не наркоман, а умный человек». Но я правильно понимаю, что ты в измененном состоянии решил записывать сторис?

Да, было такое.

Зачем? Почему нельзя тихо посидеть покайфовать?

Я считаю, что судить за это немножко неверно.

Я не осуждаю, мне кажется, что это неразумно. Это как звонить спьяну бывшим — лучше этого не делать.

— Мне стыдно за то, что я себе позволял такое, это неправильно. Но я не жалею, что я это сделал.

Почему не жалеешь?

Это мой инстаграм.

Сейчас твой инстаграм — это не только друзья и приятели, а пара сотен тысяч человек.

— Мир такой, суровый… То есть не то чтобы суровый, но… зачем скрывать что-либо? Пусть люди разных возрастов знают, что может быть, кто как может себя повести, что дозволено, а что нет. Я считаю, что это нормально.

Повторюсь: сейчас твой инстаграм не совсем личный, ты же отчасти играешь роль медиа. У тебя нет никакого барьера в этом плане?

— Барьера? Вроде того, что я должен нести за это ответственность? Ну так я ее несу. Тем более я разве пою в своих песнях о суках и наркотиках? Нет, конечно. Какая разница, что я делаю в своих сторис, если люди меня знают не за мои сторис? Я считаю, что имею право на это.

Вообще, наркотики — это такая тема… Я бы хотел когда-нибудь лекцию прочесть про это. Или хотя бы пообщаться с людьми, которые шарят в этом — учеными какими-нибудь или лекторами. Я не знаю многого, но мне прям интересно было бы узнать.

Что насчет фразы «я не наркоман, а умный человек»?

Иногда и марафон в три месяца — разные вещи. Но я согласен, если ты можешь совладать со своим соблазном — это круто. Ну как по праздникам выпить, грубо говоря. Но не все так могут.

О новом альбоме и планах на будущее

Давай поговорим про сам альбом. Расскажи вкратце про него — какие там песни, какие темы?

— На данный момент там семь песен и, возможно, будет восьмая. И каждая из них — это не просто история. Я от чистого сердца делюсь своими чувствами, показываю различные их оттенки. Грани того, что я испытываю в разных ситуациях, будь это какая-то любовная либо же просто добрая история…

Когда ты начал его писать?

— В начале осени. Долго, каждая песня писалась очень долго. Конечно, на меня повлиял и переезд в Москву. Но для меня творчество — это всегда смесь личных переживаний и внешней среды. Я особо не задаюсь вопросом, где что. Что чувствую, то и пишу.

Чем ты больше всего гордишься на альбоме?

Я думаю, это лучшее, что я вообще слышал в своей жизни.

Прости, но звучит немного претенциозно.

— Это же субъективная оценка. Я просто доволен своей работой. Это моя первая музыкальная большая работа, я доволен тем, что смог. Фитов там не будет — все сольно.

Расскажи, какие у тебя планы. Ты говорил, что хочешь путешествовать, когда все это закончится. Есть уже намеченные маршруты?

— Сложно с маршрутом. Потому что все зависит от того, что будет открыто. Два места, которые я, безусловно, хочу посетить, — это Алтай и Израиль.