19 сентября, воскресенье
Москва
Войти

«Смерть не за горами»: Искусство застоя и летаргический сон на выставке «Немосква...»

В арт-сообществе только и разговоров, что о выставке «Немосква не за горами». Проект готовился несколько лет и полностью создан региональными кураторами и художниками: 80 авторов из 21 города России, 68 работ были созданы специально для экспозиции. Руководила всем Алиса Прудникова, создательница Уральской индустриальной биеннале. Звучит многообещающе, но не успела «Немосква…» открыться, как организаторов обвинили в злоупотреблениях, «постсоветском менеджменте» и колонизаторском подходе. На фоне скандала вопрос о содержании проекта даже не обсуждался. Руководствуясь принципом «искусство всегда должно быть в центре внимания», корреспондент The Village Павел Яблонский съездил в Петербург и рассказывает о том, сколько боли и хтони увидел.

Немосква...


Когда

8 августа – 15 октября

Где

«Манеж», Санкт-Петербург

Сколько

от 300 рублей

«Смерть не за горами»

«Немосква…» напоминает идеальный инди-фестиваль — что-то вроде «Боли» Степана Казарьяна до прихода Pop Farm: несколько отечественных сцен, никакой западной музыки и крупных поп-звезд.

Выставка встречает зрителя большой надписью гигантскими металлическими буквами: «Немосква не за горами». Инсталляция — отсылка к арт-объекту Бориса Матросова «Счастье не за горами» на пермской набережной, которую художник Sad Face (Алексей Илькаев) модифицировал в «Смерть не за горами».

О смерти на выставке напоминает многое. Евгений Кутергин, единственный выпускник оскандалившейся кураторской школы «Немосквы» в Сатке, организовал зону «Летаргия», где ясно дает понять: русское региональное искусстве находится в коме и просыпаться не собирается.

На входе в зону «Летаргия» стоит страж — работа Ивана Смирнова под названием «Пост». Это эдакий Харон — он переводит нас из мира живых (то есть Москвы) в мир регионов (еще не мертвый, но давно уснувший). Атрибуты здесь тоже вполне узнаваемы: в руках лопата и погребальный венок, вместо головы букет гвоздик, а наверху растет вечнозеленая елка — то ли символ жизни, то ли намек на кладбище.

Работу, в честь которой названа вся кураторская зона, выполнила художница Евгения Тарасова. Отталкиваясь от своего ощущения современности как руинизированной культуры (которую необходимо оживить), Евгения использует прием полусонного письма — это попытка создать новый язык по типу наскальной живописи, чтобы реанимировать реальность, объясняет Кутергин.

В официальном анонсе проект подан как оптимистичный: «Летаргия по своей сути временна, даже если в какой-то момент кажется иначе. После завершения кризисной ситуации и ослабления влияния негативных внешних факторов наступает новое пробуждение». «Мертвецу пририсовали улыбочку», — точно подметил художник Александр Гореликов, еще один участник школы в Сатке.

«Боль»

Первая работа, которую посетитель встречает на «Немоскве…», остается почти незаметной. В фойе с гардеробами кроткий голос на фоне (ну, тот самый, что из песни Radiohead «Fitter Happier») просит вас «включить нужные сенсоры» и подготовится к выставке. Это работа группы iBiom — точнее, часть работы (она рассредоточена по всему выставочному пространству), с другими ее проявлениями сталкиваешься чуть дальше. В частности, с расставленными на лестницах желтыми конусами, на которых вместо привычных надписей «Осторожно: мокрый пол» написано «Присед. Руки в стороны». Эта комплексная инсталляция входит в проект молодого куратора из Нижнего Новгорода Артема Филатова и называется в честь той самой переделанной надписи из Перми — «Смерть не за горами».

гид The village

«Обратно домой»: выставка на грани современного искусства и краеведения

Читать 

В отличие от всех коллег он решил рассредоточить работы по всему выставочному пространству. Таким образом показать, как зыбко региональное искусство в России — что оно держится лишь на инициативе конкретных людей. «Главной проблемой остается необходимое образование не только для художников, но и для кураторов, искусствоведов. За ним едут в столицы и, оглядываясь назад, не понимают, куда им возвращаться. Во многом вследствие этого региональное искусство мало описывается и редко научно осмысляется», — объясняет Филатов.

Уже на самой выставке, на далеком втором этаже, стоит, пожалуй, главный экспонат, один из основных символов искусства в регионах: это беговая дорожка, перед которой расположена неоновая надпись всего того же Илькаева «Ты все равно умрешь». Если ничего не делать — надпись просто мерцает, если забраться на дорожку — стабильно горит красным.

Андрей Рудьев. Сложности самоидентификации

«Опять ничего не происходит»

Первое, что видишь, пройдя досмотр (где охранник строго попросит надеть маску), — работу Маяны Насыбулловой из Новосибирска: висящие под потолком облака, капающий в обратную сторону дождь и яркая надпись красного цвета, выполненная шрифтом Родченко: «Опять ничего не происходит». Это отсылка и к Эрику Булатову и его улетающим в облака словами, и, конечно, к Юрию Альберту с его лозунгом «В раю искусства не будет». Но ни лозунги, ни облака уже ничего не значат, поэтому дождь от тоски и застоя начинает идти наверх: «Дождь в данном смысле и не дождь вовсе, а праздник эскапизма и бессилия, рождающихся в восприятии», — объясняет художница.

«Опять ничего не происходит» — один из главных лейтмотивов всей экспозиции, так или иначе объединяющий подходы всех кураторов. Изначально выставку и планировали назвать в честь этой работы, однако столь пессимистичный подход не до конца устроил Марину Лошак (директора Пушкинского музея, под управление которого вошел ГЦСИ в прошлом году). Было бы весьма иронично, если бы выставка осталась под таким названием — учитывая тот, спровоцированный Кашинцевой и Устиновым диалог, на фоне которого выставка открывается.

Чуть левее от работы Насыбулловой — инсталляция Петра Швецова и Керима Рагимова — вилочный погрузчик, стоящий одним колесом на советской энциклопедии, сделанной из фарфора. «Это единственное произведение на выставке без экспликации — вместо прав художника на картину они заявляют о праве водить трактор, о праве на труд», — рассказывает Антонио Джеуза.

Вообще, в его кураторской зоне довольно много работ так или иначе связано с физическим трудом, часто напрямую — с заводами. Например, инсталляция Дмитрия Коротаева (родился в деревне Хохряки, в Удмуртии) «Заводской блокнот» — художник три года проработал на заводе, занося в блокнот размышления об отношениях человека и завода и дополняя их не связанными с этой темой интернет-мемами. Заводские впечатления как бы перекрывают сугубо художественную ипостась — такая вот постиндустриальная двойственность.

«Материальный ресурс»

Кураторская зона Германа Преображенского, опытного искусствоведа из Томска с глубоким философским бэкграундом, — одна из самых затягивающих. Тема, как и у всей выставки, — антиколониальность и взаимодействие регионов с центром. Здесь царит массивное искусство — тотальная инсталляция. Два ее основных очага, весьма созвучные жизни в регионе, — гигантское болото (Васюганское — самое крупное в мире) и столь же монументальный подъезд, расписанный тегами и обклеенный листовками (работа группы «Космическая корова»). «Людмила Валентиновна, вы нам ответите за три березы», «C Plus — если у тебя есть талант, звони!», «Пропала кошка. Отзывается на кличку Лиза. Рыжий окрас, белая грудка и лапки. Глаза желтые» — это лишь несколько из сотни листовок, которые три молодых художника нашли в Питере. Обе работы делали уже на месте: после совместных обсуждений в Zoom художники из разных городов съезжались в Петербург с минимальным количеством материалов.

Вслед за глобальной инсталляцией — кураторская зоны Светланы Усольцевой под названием «Мимикрия». «Этот термин выбран не как обозначения способа адаптации к какой-либо ситуации, а в качестве художественного приема или даже стратегии — проникнуть, вжиться во все окружающее», — объясняет концепцию кураторка. Растолковать это можно следующим образом: региональное искусство зачастую не сильно отличается от реальности, но при помощи некоторых штрихов все же им становится.

В этой зоне ценнее и нагляднее всего работа Анастасии Богомоловой Documenta. Каков контекст: Documenta — одна из самых важных в мире выставок современного искусства, она проходить раз в пять лет в немецком городе Кассель (собственно, куратор одной из последних и преподавал в кураторской школе в Сатке). Последнюю Documenta, которая прошла в 2017 году, посетило более миллиона человек.

Есть в мире и другой Кассель — поселок на юге Челябинской области. Там вообще много европейских топонимов: Лейпциг, Варна, Варшавка, Фершампенуаз — все они названы в честь сражений российских войск XVIII–XIX веков, в которых принимали участие казаки-нагайбаки (православные татары). Именно в этом Касселе Анастасия Богомолова решила устроить свою маленькую Documenta. Здесь нет ни арт-критиков, ни посетителей — вместо них тихо гуляют коровы, звеня колокольчиками, а на развалинах написано белой краской: «Documenta». В перформансе принимали участие Виталий и Анна Черепановы — во многом на их работах строится еще одна кураторская зона выставки, расположенная на втором этаже.

Экспозиция кураторской зоны Германа Преображенского /  арт-группа Космическая корова

«Парк культуры и отдыха»

«Парк культуры и отдыха» Владимира Селезнева обособлен от остальной выставки — окружен стеной (как настоящий постсоветский парк). Зайдя внутрь, оказываешься будто в постапокалиптическом мультике Хаяо Миядзаки: человечество будто куда-то пропало, и природа завоевывает свой мир обратно.

По структуре парк все еще типичен — здесь есть качели, аллеи, карусель и даже камеры видеонаблюдения. Только вот все с какими-то дефектами: камеры фиксируют пустоту, шум фонтанов слушают лишь фонарные столбы, а забытую в парке «Оку» раскурочило какими-то шипами. «Парк культуры и отдыха» — еще одна тотальная инсталляция на «Немоскве…», пожалуй, самая тотальная из всех.

Сам Селезнев — один из самых заметных региональных художественных деятелей в России. Он организовал больше дюжины выставок (собственно, до 2019 года он был куратором Уральского филиала ГСЦИ и «Росизо») и участвовал в еще большем количестве на правах художника. В прошлом году Селезнев получил премию «Инновация» в номинации «Лучший художник года».

Но началось все даже не с него, а с Виталия и Ани Черепановых — пары художников из Екатеринбурга. До «Немосквы…» они проводили перформанс «Парк „Вольный“» — разворачивали свое искусство в различных парках и заброшенных зданиях: причем им не важно, идентифицируют ли прохожие их искусство, главное — собственное осознание.

Куратор Владимир Селезнев выделяет еще один референс — связанный с его собственным детством: «Я из Нижнего Тагила, у нас там был парк железнодорожников. В детстве я постоянно туда приходил, и там были две скульптуры с отломанными головами — купальщик и купальщица. Время от времени вместо голов у них возникал комок снега или комок грязи. Казалось, что сам парк с ними как-то работает. Нам хотелось создать такое же впечатление. Парк вроде бы жив, но жив без участия людей. Он даже сам за собой наблюдает».

Большую часть инсталляций выполнила петербургская арт-группа «Север-7»: детский уголок, тир, большой фонтан, старые билборды и другие работы. К сожалению, про такое искусство сложно писать — оно очень интерактивное: здесь можно не только гулять и слушать, но и воспроизводить звуки самому. Например, сев в «Оку» участника «Севера-7» Нестора Энгельке. На руле автомобиля семплер, звуки к которому записывал Егор Федоричев — получается искаженный, искореженный сибирский постпанк.

«Культура в этом парке не умерла, она заморозилась — находится в неком анабиозе», — подытоживает Селезнев и отсылает нас к обратно к лейтмотиву всей выставки.

«Теория кротовых гор»

Среди работ красноярского куратора Оксаны Будулак (зона распожена вокруг «Парка…» Селезнева, как бы опоясывая его) интереснее всего длинная галерея Елены Аносовой «Отделение». Это несколько десятков портретов осужденных в женских колониях. В детстве Елену отдали в интернат, поэтому тема того, как женщины взаимодействуют в искусственно ограниченных сообществах (будь то тюрьма, интернат или монастырь), — одна из ключевых для нее.

Пять лет назад Аносова каким-то чудом пробиралась в разные сибирские колонии, где делала портреты заключенных. Начинается «Отделение» с молодых девушек — их, кажется, только-только довезли до тюрьмы. Ближе к середине галереи девушки превращаются в озлобленных несчастных женщин, а в конце, еще не успев постареть, напоминают уже замученных жизнью мужчин. Елена просила каждую женщину взять в руки то, что им дорого: и если у молодых девушек находятся какие-то ценные для них предметы, то женщины постарше стоят с пустыми руками: «Елена, у нас ничего нет».

Работу несколько раз выставляли в Европе, а в России показывают впервые. Кажется, это одно из самых важных достижений «Немосквы…» и, пожалуй, самое сильное впечатление от всей выставки.

Александр Морозов. Станция Дистопия

Где прячется региональное искусство

Васюганское болото с размалеванным подъездом Преображенского, тихая, серая «Летаргия» Кутергина, «Парк культуры и отдыха» Селезнева — эти и другие кураторы, по сути, похожим образом смотрят на региональное искусство. Если оно не умерло, то смерть точно не за горами — и даже сейчас, пока она приближается, искусство уже не всецело принадлежит человеку.

В нестоличной России хорошо ощутима эпоха застоя. Художнику остается лишь мимикрировать — незаметно выставлять свои работы в заброшенных локациях, как Аня и Виталий Черепановы, устраивать перформансы в чистом поле с коровами в виде наблюдателей или же выискивать его в загаженных подъездах, болотах и тюрьмах.

В этом контексте название «Немосква не за горами» звучит весьма трагично: богатая, румяная столица привезла из провинции арт-деятелей с целью их подбодрить, а сами художники и кураторы говорят о мире совершенно ином: бессистемном, хтоническом, в котором художник уже с трудом справляется с ролью актора, а лишь наблюдает и фиксирует сонный хаос. Впрочем, некоторые художники, даже с помощью наблюдения, разрушают и перешагивают через эту сонную, зыбкую грань — туда, где ужас. Как, например, та же Елена Аносова. Глядя на ее работу, в голове мелькает лишь одно слово — «п****ц».


Фотографии: Немосква

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

«Из этого слова не убрать матерный корень, но стоит искоренить ругательное значение»
«Из этого слова не убрать матерный корень, но стоит искоренить ругательное значение» Админы паблика «Эстетика ****** [отдаленных пространств города]» — о необычных городских локациях и урбан-декадансе
«Из этого слова не убрать матерный корень, но стоит искоренить ругательное значение»

«Из этого слова не убрать матерный корень, но стоит искоренить ругательное значение»
Админы паблика «Эстетика ****** [отдаленных пространств города]» — о необычных городских локациях и урбан-декадансе

«Быт обычных людей»: Как жанр «Нового пейзажа» показывает Россию
«Быт обычных людей»: Как жанр «Нового пейзажа» показывает Россию Фотографы против эстетики захолустья
«Быт обычных людей»: Как жанр «Нового пейзажа» показывает Россию

«Быт обычных людей»: Как жанр «Нового пейзажа» показывает Россию
Фотографы против эстетики захолустья

Тэги

Сюжет

Люди

Места

Новое и лучшее

До лучшей велодорожки в стране нужно ехать два часа из Москвы. Стоит ли оно того?

Что делать, куда идти? Рассказываем про самые интересные события недели в Москве

Кто такая Маша Платонова

Стоит ли идти на выборы и почему?

Lil Nas X, 3HCompany, Sex Education и другие релизы недели

Первая полоса

До лучшей велодорожки в стране нужно ехать два часа из Москвы. Стоит ли оно того?
До лучшей велодорожки в стране нужно ехать два часа из Москвы. Стоит ли оно того? Когда-нибудь она станет частью велопути из Москвы в Петербург
До лучшей велодорожки в стране нужно ехать два часа из Москвы. Стоит ли оно того?

До лучшей велодорожки в стране нужно ехать два часа из Москвы. Стоит ли оно того?
Когда-нибудь она станет частью велопути из Москвы в Петербург

Что делать, куда идти? Рассказываем про самые интересные события недели в Москве
Что делать, куда идти? Рассказываем про самые интересные события недели в Москве «Супер секси секонд», рейв-медитация и еще 30 ивентов
Что делать, куда идти? Рассказываем про самые интересные события недели в Москве

Что делать, куда идти? Рассказываем про самые интересные события недели в Москве
«Супер секси секонд», рейв-медитация и еще 30 ивентов

Кто такая Маша Платонова
Кто такая Маша Платонова Студентку Вышки и дизайнерку Максима Каца обвиняют в склонении к массовым беспорядкам
Кто такая Маша Платонова

Кто такая Маша Платонова
Студентку Вышки и дизайнерку Максима Каца обвиняют в склонении к массовым беспорядкам

Стоит ли идти на выборы и почему?

Объясняют политолог, социолог и общественный деятель

Стоит ли идти на выборы и почему?
Объясняют политолог, социолог и общественный деятель

Lil Nas X, 3HCompany, Sex Education и другие релизы недели
Lil Nas X, 3HCompany, Sex Education и другие релизы недели Что слушать, смотреть и читать прямо сейчас
Lil Nas X, 3HCompany, Sex Education и другие релизы недели

Lil Nas X, 3HCompany, Sex Education и другие релизы недели
Что слушать, смотреть и читать прямо сейчас

Двухчасовая прогулка по Шушарам: Ищем достопримечательности

Двухчасовая прогулка по Шушарам: Ищем достопримечательности

Двухчасовая прогулка по Шушарам: Ищем достопримечательности

Двухчасовая прогулка по Шушарам: Ищем достопримечательности

Российский ресторанный фестиваль, открытие «Публики» на Старой Басманной и бистро «Вольность» на Ленинском проспекте
Российский ресторанный фестиваль, открытие «Публики» на Старой Басманной и бистро «Вольность» на Ленинском проспекте
Российский ресторанный фестиваль, открытие «Публики» на Старой Басманной и бистро «Вольность» на Ленинском проспекте

Российский ресторанный фестиваль, открытие «Публики» на Старой Басманной и бистро «Вольность» на Ленинском проспекте

Выпил — за руль не садись
Спецпроект
Выпил — за руль не садись Как устроена профессия «трезвый водитель»
Выпил — за руль не садись
Спецпроект

Выпил — за руль не садись
Как устроена профессия «трезвый водитель»

Гуляем с Алисой Йоффе вокруг «Электрозавода» и «Бумажной фабрики»
Гуляем с Алисой Йоффе вокруг «Электрозавода» и «Бумажной фабрики» Говорим о здоровом питании, панке и Comme Des Garçons
Гуляем с Алисой Йоффе вокруг «Электрозавода» и «Бумажной фабрики»

Гуляем с Алисой Йоффе вокруг «Электрозавода» и «Бумажной фабрики»
Говорим о здоровом питании, панке и Comme Des Garçons

«Дюна»: Авторский блокбастер Дени Вильнёва — главная премьера года
«Дюна»: Авторский блокбастер Дени Вильнёва — главная премьера года С Тимоти Шаламе и Оскаром Айзеком и музыкой Ханса Циммера
«Дюна»: Авторский блокбастер Дени Вильнёва — главная премьера года

«Дюна»: Авторский блокбастер Дени Вильнёва — главная премьера года
С Тимоти Шаламе и Оскаром Айзеком и музыкой Ханса Циммера

Стол к окну, микрозелень на подоконник
Спецпроект
Стол к окну, микрозелень на подоконник 13 советов, как работать из дома экологично
Стол к окну, микрозелень на подоконник
Спецпроект

Стол к окну, микрозелень на подоконник
13 советов, как работать из дома экологично

Гуляем c Михаилом Зыгарем по Покровке
Гуляем c Михаилом Зыгарем по Покровке Говорим об исторических зданиях, пьющих классиках и новом театре
Гуляем c Михаилом Зыгарем по Покровке

Гуляем c Михаилом Зыгарем по Покровке
Говорим об исторических зданиях, пьющих классиках и новом театре

«Папа и Пингвин»: Сказки о внутренней свободе, написанные в минском СИЗО
«Папа и Пингвин»: Сказки о внутренней свободе, написанные в минском СИЗО
«Папа и Пингвин»: Сказки о внутренней свободе, написанные в минском СИЗО

«Папа и Пингвин»: Сказки о внутренней свободе, написанные в минском СИЗО

В Петербурге нашли еще одну массовую карусель на выборах. На этот раз — в Военмехе

«Оденьтесь, пожалуйста, неброско»

В Петербурге нашли еще одну массовую карусель на выборах. На этот раз — в Военмехе
«Оденьтесь, пожалуйста, неброско»

Художник Кохинор превратил мастерскую в круглосуточный хеппенинг для всех. Почему на него ополчились власти?
Художник Кохинор превратил мастерскую в круглосуточный хеппенинг для всех. Почему на него ополчились власти? «Моя война — это выбрать красный или белый цвет»
Художник Кохинор превратил мастерскую в круглосуточный хеппенинг для всех. Почему на него ополчились власти?

Художник Кохинор превратил мастерскую в круглосуточный хеппенинг для всех. Почему на него ополчились власти?
«Моя война — это выбрать красный или белый цвет»

«Церковь — открытый, гостеприимный дом»:
Основатели кафе «Aнтипа» при храме — о бытии, латте и собаках
«Церковь — открытый, гостеприимный дом»: Основатели кафе «Aнтипа» при храме — о бытии, латте и собаках
«Церковь — открытый, гостеприимный дом»:
Основатели кафе «Aнтипа» при храме — о бытии, латте и собаках

«Церковь — открытый, гостеприимный дом»: Основатели кафе «Aнтипа» при храме — о бытии, латте и собаках

7 глупых вопросов о Вертинском
7 глупых вопросов о Вертинском Как выглядел шансон до него и что общего между Вертинским и современным рэпом
7 глупых вопросов о Вертинском

7 глупых вопросов о Вертинском
Как выглядел шансон до него и что общего между Вертинским и современным рэпом

Пока кредит не разлучит вас
Спецпроект
Пока кредит не разлучит вас Сможете ли вы решить финансовые проблемы в семье и не развестись
Пока кредит не разлучит вас
Спецпроект

Пока кредит не разлучит вас
Сможете ли вы решить финансовые проблемы в семье и не развестись

Лоферы, челси и казаки: 24 пары обуви на осень
Лоферы, челси и казаки: 24 пары обуви на осень
Лоферы, челси и казаки: 24 пары обуви на осень

Лоферы, челси и казаки: 24 пары обуви на осень

«Дневники Цугуа»: Португальский артхаус, снятый супружеской парой на 16-миллиметровую пленку
«Дневники Цугуа»: Португальский артхаус, снятый супружеской парой на 16-миллиметровую пленку Прямиком с Каннского кинофестиваля
«Дневники Цугуа»: Португальский артхаус, снятый супружеской парой на 16-миллиметровую пленку

«Дневники Цугуа»: Португальский артхаус, снятый супружеской парой на 16-миллиметровую пленку
Прямиком с Каннского кинофестиваля

Подпишитесь на рассылку