«Быт обычных людей»: Как жанр «Нового пейзажа» показывает Россию Фотографы против эстетики захолустья

«Быт обычных людей»: Как жанр «Нового пейзажа» показывает Россию

23 января в фонде «Екатерина» открывается фотовыставка «Новый пейзаж», на снимках — вся Россия: маршрутные такси, панельки, торговые центры и глухие заборы частного сектора. Звучит как описание очередного паблика во «ВКонтакте» или музыкального клипа, который спонсировал кроссовочный бренд, но нет. Кураторы Анастасия Цайдер и Петр Антонов выбрали для выставки те проекты, которые беспристрастно исследуют постсоветскую повседневность — в противовес опостылевшей уже постиронии или экзотизации, на которую покупаются западные медиа. Сначала проект показали в нескольких крупных российских городах, начали с Екатеринбурга, где его увидели 21 тысяча человек. The Village поговорил с кураторами выставки и одним из участников проекта Максимом Шером об эстетике захолустья и популярности темы городского быта.

 «Новый пейзаж»

Когда: С 23 января, с 11:00 до 20:00, ежедневно, кроме понедельника

Где: Фонд культуры «Екатерина», ул. Кузнецкий Мост, 21/5

Художники: Александр Гронский, Валерий Нистратов, Сергей Новиков, Лиза Фактор, Максим Шер, Анастасия Цайдер, Петр Антонов

Кураторы: Анастасия Цайдер, Петр Антонов

На фотографии: Александр Гронский, «Меньше единицы», 2006

— По моим ощущениям, интерес к «новому пейзажу» в России начался с пабликов во «ВКонтакте» типа «ЭСТЕТИКА ***** [ГЛУХОМАНИ]»? или «Кредит за 30 минут», вот и на вашу выставку в Екатеринбурге только в первую неделю пришли тысяча человек. Почему так происходит, откуда вдруг интерес к этой повседневности?

Петр: Это кумулятивный эффект. Идея этой выставки в той или иной форме возникла давно. Большая часть авторов начала снимать свои проекты еще в конце 2000-х. Интересно, что тогда же появился институт «Стрелка», который по большей части занимался исследованием городской среды. В то же время появляется массовое градозащитное движение: в 2009 году «Архнадзор» из аккаунта в ЖЖ превращается в мощное сообщество. И потом появляются паблики — свидетельство того, что интерес идет в массы. Наша выставка оказалась востребованной среди зрителей, и причину хорошо сформулировали школьники восьмого класса, которые написали в отзыве, что фотографии Александра Гронского и Максима Шера «очень романтичные» и «отражают быт обычных людей».

— А что в них романтичного?

Максим Шер (фотограф): Для меня это некая форма свободы. Если совсем на бытовом уровне, то это ощущение, что ты снимаешь, ни от кого не завися, и стараешься анализировать то, на что ты смотришь. На глубинном уровне это попытка создать свой язык.

Петр: При этом сейчас говорить о каком-то авторском языке невозможно. То, что раньше было языком, который автор вырабатывал годами, сейчас — фильтр в Instagram. Сейчас все больше появляется авторов, которые используют разные языки для разных проектов. Фотографический язык становится скорее средством, чем самоцелью. И это объединяет работы на выставке.

На фотографии: Александр Гронский, «Меньше единицы», 2008

Крепостной театр — это очень хорошее определение для всего взгляда советской и русской культуры на российскую повседневность, а мы стараемся изменить свое мышление


— Как вы описываете предмет съемки? То есть в чем именно выражается этот «быт обычных людей»?

Петр: Предмет у всех разный. Когда я снимал свою серию, главным предметом съемки для меня была моя картина мира. Представление в виде фотографий возможных ситуаций, которые у меня есть в голове. Я снимал не то, что мне казалось необычным, а то, что уже есть у меня в голове. Когда я начинал этот проект, я назвал его «Проект про все», потому что я хотел снять, как выглядит все. Потом я ограничился Москвой, потому что понял, что все везде примерно похоже, но Москву я знаю лучше всего, потому что прожил здесь всю жизнь.

Это все то, что мы привыкли не замечать, но что составляет визуальные 99 % связок между важными событиями. Телефонные провода, столбы — вот это все неважное, из которого состоит наша жизнь.

— Или город?

Максим: Я бы сказал, наше представление о городе. У меня повседневного ландшафта вообще не было в голове. Все картинки, которые я видел до этого, — про достопримечательности. Повседневность была вычеркнута из репрезентации на 60−70 лет. Советская культура очень элитистская, она формировалась всегда людьми, входившими в очень узкий круг придворной культуры, которая тоже никогда не обращала внимания на повседневность и одновременно формировала отвращение к ней. У меня это тоже было, потому что я вырос в этой культуре. Потом у меня изменились представления о нашем ландшафте и о том, как культура должна работать. Кто-то сказал, что у одного режиссера, что не фильм, так крепостной театр. Вот это очень хорошее определение для всего взгляда советской и русской культуры на российскую повседневность. Я бы хотел избежать вот этого крепостного театра. В этом проекте мы стараемся изменить свое мышление, и это вызывает живой отклик. Люди начинают спорить: «А где это снято?» Кто-то говорит, что это снято в Сызрани, хотя это никакая не Сызрань.

Настя: То есть это повседневность, снятая через отстранение и таким образом возвращенная к зрителю. Она вынута из контекста и помещена в книгу или на выставку. И так появляется дистанция, которая позволяет рассмотреть эту повседневность. Фотография — это статичное изображение, которое гораздо легче анализировать. Я, как снявший много интерьеров, могу сказать, что только на фотографии я замечаю розетки. А если мы заходим в комнату, то их не видим. На всех фотографиях, которые были на выставке, для авторов изображенное важнее формы. То есть форма намеренно максимально доступна, нет фотографических приемов, которые дают какую-то заданность. Это максимально нейтральный язык. Это просто подходящая форма для того, чтобы передать ландшафт города.

Петр: Это можно сравнить с тем, что было в Америке во второй половине XX века. Тогда рождение отстраненной, нейтральной фотографии случилось из-за переизбытка изображений. И экспрессивное изображение начинает ассоциироваться с коммерческим, рекламным. И в какой-то степени у нас происходит то же самое сейчас. Это вызвано бумом независимых изданий после 1991 года, рекламой, которая возникла в огромном количестве. Появляется переизбыток коммерческих изображений в жизни человека. Поэтому такая нейтральная фотография становится более востребованной, к тому же люди сейчас обладают большей визуальной грамотностью и привычкой рассматривать изображения — из-за развития Instagram и того, что фотография становится разговорным языком.

На фотографиях: Анастасия Цайдер, «Аркадия»

Важно выйти из парадигмы «нравится / не нравится» — потому что это персональный ад


— Закладывали ли вы критический взгляд на действительность в свой проект и насколько вам близок такой взгляд? То есть для вас это «Эстетика ***** [глухомани]»?

Петр: Когда я начинал снимать свой проект, у меня было ощущение любви и необычайного интереса ко всему, что я видел. Я закладывал какую-то критику, но не в тех местах, где ее можно увидеть. Мне было наиболее интересно демонстрировать безоценочность своего взгляда и давать возможность зрителю выносить оценки.

Настя: Когда я делаю проект, мне очень важно выйти из парадигмы «нравится / не нравится», потому что это персональный ад. При этом проект «Аркадия», который представлен на выставке, получился критическим. Это история о постсоветском городе, которую я снимала в Тольятти. Наше городское планирование отличается от мирового. Советское планирование велось директивами сверху: земли было много, участки между домами закладывались большими, между ними было заложено благоустройство, то есть озеленение. И по прошествии 60 лет при смене индустриальной экономики в постиндустриальную это озеленение стало захватывать наши дворы.  

Это часть нашей повседневной среды, однако именно в этом заключается разительное отличие от западного города, где есть небольшой парк внутри двора, но, как правило, без деревьев в силу того, что цена на землю внутри города очень дорогая. У нас же кварталы полностью захвачены зеленью, и я фиксирую эту особенность, которую мы не замечаем. Эти деревья — и свидетели, и участники перемен, которые происходили в обществе. Я начала снимать в Тольятти, в Новом городе, потому что это район, спланированный и построенный с нуля. Там была передовая программа озеленения. Благодаря хорошему климату Тольятти покрылся зеленью и стал даже не городом-садом, а городом-лесом. Там это более проявлено, чем в других городах, поэтому мне было легче начать оттуда. Но в дальнейшем я планирую снять разные города на постсоветской территории.

По сути, в «Аркадии» получилась критика благоустройства, которое было в ходу 50 лет назад. А еще у меня случайно появился второй вектор критики современного урбанизма, что все пространства должны быть освоены. Как раз моя история про то, как прекрасны неосвоенные пространства и те места в городе, где мы можем быть предоставлены сами себе. И над нами не довлеет какая-то коммерческая составляющая: нас не тревожат яркие образы и мы не должны в этом месте с кем-то общаться, играть в игры, идти в коворкинг. А мы можем просто сидеть курить на лавочке и смотреть, как цветет липа. И все. Это среда, которая мне очень нравится и не требует вовлечения. Она абсолютно не агрессивна, ее пока не замостили плиткой и не поставили фонари. Мне кажется, это места вдохновения в современном городе.

Максим: Критика присутствует, и это критика распространенного взгляда. Вот в названии паблика «Эстетика ***** [глухомани]» зашит некоторый (терпеть не могу это словосочетание) культурный код, отношение к этому. Оно сразу манифестируется. Вот ***** [глухомань], а мы не в *****.

Петр: А мне кажется, что, наоборот, авторы манифестируют, что они в *****.

Максим: Хорошо, они сами манифестируют, что они в *****. Но это сбивает с толку. Мешает критическому взгляду. Но критическому не в смысле медийному, а имеющему отношение к попыткам разобраться как, что, почему, откуда что взялось, как все работает. К разговору об идентичностях, которые тоже захватили умы. Эта идентичность стала товаром своего рода. В наших проектах этого нет. Происходит смещение оптики с карнавала, балагана, образов балалайки, матрешки, самовара, которые присутствуют на российской культурной продукции, которая выходит с постсоветского пространства в мировое. Мы как раз пытаемся от всего этого уйти и фиксировать взгляд на повседневности. Когда ты смотришь таким взглядом на другие территории, смещая взгляд с достопримечательностей на повседневное, то как-то все уравнивается. Это и есть критический взгляд. Этот взгляд критически воспринимает все вообще, без учета политической конъюнктуры.

Петр: Здесь слово «критика» употребляется не в значении оценки, а в значении анализа. Это применимо ко всем проектам, которые в этой выставке участвуют.

Максим: Да, даже фотография разбитой машины на четырех столбах Саши Гронского, несмотря на свою плакатность, аналитична. Такие инсталляции — это некая практика, которая существует в ГИБДД. ГИБДД ставит разбитые машины, чтобы водители видели и сбрасывали скорость. У меня такой взгляд выработался, антиромантический — во всем видеть манифестацию каких-то процессов, социальных практик.

Еще одна наша цель — демифологизация пространства. У нас вообще вся культура крайне мифологизирована. Мне кажется важным избавиться от этого взгляда и исследовать культуру аналитически. Это не моя фраза, но я очень люблю ее повторять: «В нашей культуре очень много литературы и мало отстраненного анализа». Слишком много литературы, а литература — это миф. Поскольку журналистика неотрывно связана с историей литературы, она постоянно воспроизводит эти литературные мифы. На политику теперь смотрят сквозь призму Пелевина или Достоевского, хотя есть языки политической науки. И только последние несколько лет анализ политики происходит с точки зрения политической науки, а не литературщины. То же самое касается и ландшафта. Ландшафт — это просто результат политических, экономических, социальных процессов. Нам это интересно исследовать, вот мы этим и занимаемся. Без песен и плясок.

На фотографиях: Максим Шер, «Палимпсесты», 2013 
На фотографии: Максим Шер, «Палимпсесты», 2014 

— А ваша аудитория правильно восприняла выставку? В Екатеринбурге и других городах у вас были лекции, с которых люди не хотели уходить. Как вы этот интерес для себя объясняете?

Максим: Многое зависит от возраста людей. Некоторые начинают спрашивать с таким надрывом: «И как же нам с этим жить теперь? Теперь мы тоже все это осознаем, это ужасно, кошмар и ужас. Каждый стремится захватить себе кусок земли. И все кто во что горазд застраивают, никакой целостности нет». На что я ответил, что наш проект как раз терапевтический для таких надрывов. Искусство вообще терапевтическая практика, хотя она же может сводить с ума. Но в тоже время она может вправлять мозги обратно, прежде всего художнику. Не давать надрыву развиваться.

Настя: Наши фотографии точно не для надрыва. Во время выставки мы видели, что у посетителей была радость узнавания. Нам было важно сделать выставку, чтобы мимо фотографий нельзя было пройти быстро. Фотографии нужно рассматривать. К счастью, это удалось, и люди сами их рассматривали, пытались догадаться, что это за место, обсуждали друг с другом. Долго стояли. Кто-то узнавал свой двор, потом оказывалось, что это не его двор.

Петр: Мы поставили на экспозиции лавочки, как в музее, чтобы люди могли сидеть. И люди подолгу сидели и смотрели на эти пейзажи.

Настя: Для нас это было очень важно. Мы надеялись, но не думали, что получится, чтобы зритель посвятил не 0,2 секунды рассматриванию фотографии, а хотя бы 2 минуты.

Петр: Но было очень мало ожидаемых нами вопросов: «А зачем это все снято?»

Настя: Да, вот этот вопрос вообще не прозвучал, и это было странно.

— Вы хотели бы на него ответить?

Настя: Нет, просто это очень ожидаемый вопрос.

Максим: Этот вопрос звучал на выставке New Topographics в 1975 году, с которого, отчасти, началось вот это вот. Среди отзывов зрителей как раз был вопрос: «Зачем это снимать? Это же и так понятно». Тогда выставка вписала в современное искусство фотографию.

— Своими фотографиями, мне кажется, вы начинаете придавать окружающей действительности какую-то ценность, которой, возможно, раньше у нее не было.

Максим: В нашей культуре до сих пор доминирует взгляд на ландшафт и вообще пейзаж как что-то прекрасное. То, что вызывает отраду. А такой пейзаж — это вроде как не пейзаж. Но это действительно не пейзаж в классическом смысле. Мне больше нравится слово ландшафт — оно более приземленное.

— Вы начали с Екатеринбурга и показывали эту выставку сначала в регионах — Красноярске, Перми, Тюмени, а потом только в Москве. Почему именно так?

Настя: Все эти проекты, кроме одного, сняты в регионах. И нам показалось отличной идеей показать их в первую очередь в регионах, там, где мы снимали. Очень хотелось сделать выставку не для художественного сообщества, а для людей, которые живут в этих пейзажах, ландшафтах.

Максим: Московский взгляд — всегда сверху вниз. Если мы предъявляем сначала это в Москве, получается, что мы опять показываем, какая экзотическая, варварская территория за МКАД. А это в корне неправильный посыл.


Фотографии: обложка – Сергей Новиков / Фонд культуры «Екатерина», 1, 2 – Александр Гронский /Фонд культуры «Екатерина», 3, 4, 5 – Анастасия Цайдер / Фонд культуры «Екатерина», 6, 7, 8 – Максим Шер / Фонд культуры «Екатерина»

Share
3
скопировать ссылку

Читайте также:

«Из этого слова не убрать матерный корень, но стоит искоренить ругательное значение»
«Из этого слова не убрать матерный корень, но стоит искоренить ругательное значение»Админы паблика «Эстетика ****** [отдаленных пространств города]» — о необычных городских локациях и урбан-декадансе
«Из этого слова не убрать матерный корень, но стоит искоренить ругательное значение»

«Из этого слова не убрать матерный корень, но стоит искоренить ругательное значение» Админы паблика «Эстетика ****** [отдаленных пространств города]» — о необычных городских локациях и урбан-декадансе

Поселки в небоскребах: Как молодые архитекторы обустроят Россию
Поселки в небоскребах: Как молодые архитекторы обустроят РоссиюУчастники молодежной архитектурной биеннале — о человеке будущего и доведенной до абсолюта реновации
Поселки в небоскребах: Как молодые архитекторы обустроят Россию

Поселки в небоскребах: Как молодые архитекторы обустроят Россию Участники молодежной архитектурной биеннале — о человеке будущего и доведенной до абсолюта реновации

Прошлое, настоящее и будущее московских промзон
Прошлое, настоящее и будущее московских промзонРазбираемся, как промзоны стали единственным территориальным резервом города
Прошлое, настоящее и будущее московских промзон

Прошлое, настоящее и будущее московских промзон Разбираемся, как промзоны стали единственным территориальным резервом города

«Набито панельное брюхо»: Как спасти хрущевки
«Набито панельное брюхо»: Как спасти хрущевкиПетербургские архитекторы разработали проект развития «панельного пояса» — без расселения и сносов
«Набито панельное брюхо»: Как спасти хрущевки

«Набито панельное брюхо»: Как спасти хрущевки Петербургские архитекторы разработали проект развития «панельного пояса» — без расселения и сносов

«Из этого слова не убрать матерный корень, но стоит искоренить ругательное значение»
«Из этого слова не убрать матерный корень, но стоит искоренить ругательное значение»Админы паблика «Эстетика ****** [отдаленных пространств города]» — о необычных городских локациях и урбан-декадансе
«Из этого слова не убрать матерный корень, но стоит искоренить ругательное значение»

«Из этого слова не убрать матерный корень, но стоит искоренить ругательное значение» Админы паблика «Эстетика ****** [отдаленных пространств города]» — о необычных городских локациях и урбан-декадансе

Поселки в небоскребах: Как молодые архитекторы обустроят Россию
Поселки в небоскребах: Как молодые архитекторы обустроят РоссиюУчастники молодежной архитектурной биеннале — о человеке будущего и доведенной до абсолюта реновации
Поселки в небоскребах: Как молодые архитекторы обустроят Россию

Поселки в небоскребах: Как молодые архитекторы обустроят Россию Участники молодежной архитектурной биеннале — о человеке будущего и доведенной до абсолюта реновации

Прошлое, настоящее и будущее московских промзон
Прошлое, настоящее и будущее московских промзонРазбираемся, как промзоны стали единственным территориальным резервом города
Прошлое, настоящее и будущее московских промзон

Прошлое, настоящее и будущее московских промзон Разбираемся, как промзоны стали единственным территориальным резервом города

«Набито панельное брюхо»: Как спасти хрущевки
«Набито панельное брюхо»: Как спасти хрущевкиПетербургские архитекторы разработали проект развития «панельного пояса» — без расселения и сносов
«Набито панельное брюхо»: Как спасти хрущевки

«Набито панельное брюхо»: Как спасти хрущевки Петербургские архитекторы разработали проект развития «панельного пояса» — без расселения и сносов

Комментарии

3 комментария
Показать все

ну как бы все что есть на фотографиях было создано в советском союзе и с тех пор практически не изменилось, это и есть наследии совка и все постсоветское. В той же Европе полно наследия совка в виде убогих панелек и ни у кого нет иллюзий на этот счет, все прямо говорят, что это безобразие наследие совка и до тех пор пока оно стоит оно им останется, неважно сколько лет пройдет 10, 30 или 50.

Тэги

Сюжет

Люди

Событие

Места

Прочее

Новое и лучшее

Надо ли вам пить витамин D?

Не «Нежный редактор» — о секретной подготовке нового трека и своем пути к феминизму

13 теплых курток на зиму

Люди, которые постоянно кашляют, — о стигматизации и проблемах во время пандемии

«Как мы путешествуем в доме на колесах»

Первая полоса

Надо ли вам пить витамин D?
Надо ли вам пить витамин D?И откуда сегодня такая мода на него?
Надо ли вам пить витамин D?

Надо ли вам пить витамин D? И откуда сегодня такая мода на него?

Не «Нежный редактор» — о секретной подготовке нового трека и своем пути к феминизму
Не «Нежный редактор» — о секретной подготовке нового трека и своем пути к феминизму«Это то, чего от меня точно никто не ожидает»
Не «Нежный редактор» — о секретной подготовке нового трека и своем пути к феминизму

Не «Нежный редактор» — о секретной подготовке нового трека и своем пути к феминизму «Это то, чего от меня точно никто не ожидает»

13 теплых курток на зиму
13 теплых курток на зиму
13 теплых курток на зиму

13 теплых курток на зиму

Люди, которые постоянно кашляют, — о стигматизации и проблемах во время пандемии
Люди, которые постоянно кашляют, — о стигматизации и проблемах во время пандемии«Обычное покашливание я даже не замечаю»
Люди, которые постоянно кашляют, — о стигматизации и проблемах во время пандемии

Люди, которые постоянно кашляют, — о стигматизации и проблемах во время пандемии «Обычное покашливание я даже не замечаю»

«Как мы путешествуем в доме на колесах»
«Как мы путешествуем в доме на колесах»
«Как мы путешествуем в доме на колесах»

«Как мы путешествуем в доме на колесах»

Как открыть галерею без грантов и спонсоров — история петербургского проекта «Стыд»
Как открыть галерею без грантов и спонсоров — история петербургского проекта «Стыд»«Это не выставки — это иммерсивные спектакли на минималках»
Как открыть галерею без грантов и спонсоров — история петербургского проекта «Стыд»

Как открыть галерею без грантов и спонсоров — история петербургского проекта «Стыд» «Это не выставки — это иммерсивные спектакли на минималках»

От 10 до 90 тысяч:
Как устроить шопинг при любом бюджете
Спецпроект
От 10 до 90 тысяч: Как устроить шопинг при любом бюджетеИ почему вложение в одежду может быть удачным вариантом
От 10 до 90 тысяч:
Как устроить шопинг при любом бюджете
Спецпроект

От 10 до 90 тысяч: Как устроить шопинг при любом бюджете И почему вложение в одежду может быть удачным вариантом

Большое интервью с Cream Soda
Большое интервью с Cream SodaОб альбоме с Федуком, доходах со стримингов и хорошем вкусе
Большое интервью с Cream Soda

Большое интервью с Cream Soda Об альбоме с Федуком, доходах со стримингов и хорошем вкусе

Тальятелле, лингвини, казаречче и спагетти: Где есть пасту в Москве
Тальятелле, лингвини, казаречче и спагетти: Где есть пасту в Москве
Тальятелле, лингвини, казаречче и спагетти: Где есть пасту в Москве

Тальятелле, лингвини, казаречче и спагетти: Где есть пасту в Москве

Правда ли мы больше устаем от удаленки
Спецпроект
Правда ли мы больше устаем от удаленкиИ какую роль здесь играют видеозвонки
Правда ли мы больше устаем от удаленки
Спецпроект

Правда ли мы больше устаем от удаленки И какую роль здесь играют видеозвонки

Что делать, если ваши доходы упали
Что делать, если ваши доходы упалиКак пересмотреть свой бюджет, договориться о скидках по аренде и рефинансировании кредитов
Что делать, если ваши доходы упали

Что делать, если ваши доходы упали Как пересмотреть свой бюджет, договориться о скидках по аренде и рефинансировании кредитов

Что делать, если вам изменили
Что делать, если вам изменилиОтрывок из книги психолога Марины Травковой
Что делать, если вам изменили

Что делать, если вам изменили Отрывок из книги психолога Марины Травковой

От первой любви до дуэта длиной в 20 лет
Промо
От первой любви до дуэта длиной в 20 летС кем Майя Плисецкая танцевала свои лучшие партии
От первой любви до дуэта длиной в 20 лет
Промо

От первой любви до дуэта длиной в 20 лет С кем Майя Плисецкая танцевала свои лучшие партии

«Сейчас шахматы — это жесткий мир спортивной борьбы»: Шахматист Ян Непомнящий смотрит «Ход королевы»
«Сейчас шахматы — это жесткий мир спортивной борьбы»: Шахматист Ян Непомнящий смотрит «Ход королевы»Почему шахматисты такие странные, но такие крутые?
«Сейчас шахматы — это жесткий мир спортивной борьбы»: Шахматист Ян Непомнящий смотрит «Ход королевы»

«Сейчас шахматы — это жесткий мир спортивной борьбы»: Шахматист Ян Непомнящий смотрит «Ход королевы» Почему шахматисты такие странные, но такие крутые?

«Я — Грета»: Интимный док о жизни главной экоактивистки планеты
«Я — Грета»: Интимный док о жизни главной экоактивистки планеты
«Я — Грета»: Интимный док о жизни главной экоактивистки планеты

«Я — Грета»: Интимный док о жизни главной экоактивистки планеты

Студенты требуют скидок на онлайн-обучение. Что делают вузы и частные школы?
Студенты требуют скидок на онлайн-обучение. Что делают вузы и частные школы?И как сейчас можно добиться компенсации за дистанционку
Студенты требуют скидок на онлайн-обучение. Что делают вузы и частные школы?

Студенты требуют скидок на онлайн-обучение. Что делают вузы и частные школы? И как сейчас можно добиться компенсации за дистанционку

Видеоигры — отражение мира
Спецпроект
Видеоигры — отражение мираКак PlayStation стала культовой консолью
Видеоигры — отражение мира
Спецпроект

Видеоигры — отражение мира Как PlayStation стала культовой консолью

Паназиатский ресторан «Соль» на Солянке, русская версия Ladurée и лондонская пицца в «Пицце 22 см»
Паназиатский ресторан «Соль» на Солянке, русская версия Ladurée и лондонская пицца в «Пицце 22 см»
Паназиатский ресторан «Соль» на Солянке, русская версия Ladurée и лондонская пицца в «Пицце 22 см»

Паназиатский ресторан «Соль» на Солянке, русская версия Ladurée и лондонская пицца в «Пицце 22 см»

В центре Петербурга отремонтировали лицей со 160-летней историей. Получилось красиво
В центре Петербурга отремонтировали лицей со 160-летней историей. Получилось красиво Современные интерьеры, Железный человек и роботы
В центре Петербурга отремонтировали лицей со 160-летней историей. Получилось красиво

В центре Петербурга отремонтировали лицей со 160-летней историей. Получилось красиво Современные интерьеры, Железный человек и роботы

Многообещающая Паназия: Ресторан-бар «Соль» на улице Солянке
Многообещающая Паназия: Ресторан-бар «Соль» на улице Солянке
Многообещающая Паназия: Ресторан-бар «Соль» на улице Солянке

Многообещающая Паназия: Ресторан-бар «Соль» на улице Солянке

Подпишитесь на рассылку