Интервью с Катей Селенкиной — режиссеркой фильма «Обходные пути». Его главный герой — кладмен Даркнет, 228 статья и учеба в Америке

Интервью с Катей Селенкиной — режиссеркой фильма «Обходные пути». Его главный герой — кладмен

В начале сентября фильм «Обходные пути» российской режиссёрки Кати Селенкиной получил приз за лучшую режиссуру среди дебютантов на Венецианском фестивале. 24 сентября фильм впервые покажут на большом экране — в кинотеатре Garage Screen. «Обходные пути» — игровой фильм, подражающий документальному: полтора часа мы наблюдаем за средой московского закладчика Дениса, который работает кладменом в спальных районах. Вместе с Денисом камера путешествует по Москве за ТТК и задерживается на общих планах в типовых городских пространствах города-муравейника — от дворов многоэтажек и гаражей до бульваров и транспортных узлов. «Я была просто очарована городом, тем, как люди бытуют на улицах и проводят время», — вспоминает Катя два лета московских съёмок. Фильм она делала вместе с мужем, оператором Алексеем Курбатовым, который скончался полтора года назад. Во всех интервью Катя подчёркивает, что это их общая работа: «Будем считать, что я — пессимистичный зануда, а он — такой восторженный и очень чуткий ко всему человек. Мне кажется, что огромное количество мест и сцен, происходящих в городе, было замечено, потому что он говорил: „Боже, посмотри, что здесь происходит!“».

Во время съёмок фильма Катю консультировали настоящие кладмены, которых она упорно искала месяцами: «Я долго пыталась кого-то найти, но никак не получалось, по понятным причинам: довольно опасно говорить про это с кем-то незнакомым, а таких знакомых у меня не было». Но Катя всё-таки нашла консультантов через телеграм-каналы, профессионального актёра на главную роль (хотя пробоваться приходили и кладмены) и получила европейский грант на съёмки экспериментального фильма на 16-мм плёнке.

Так получились «Обходные пути» — альтернативный портрет позднепутинской, собянинской Москвы, где криминал и полицейское наблюдение незаметно прошивают городскую среду. Бытовые пейзажи, в которых невнимательный взгляд ничего не распознает, а внимательный тут же сориентируется — не открыточная столица, а непостижимый мегаполис, в котором среди камер наблюдения перемещаются неопределённые лица с неопределёнными целями.

Кинообозреватель The Village Алиса Таёжная созвонилась с Катей Селенкиной накануне московской премьеры и поговорила о даркнете, России на экспорт, статье 228, учёбе в американской школе искусств и мигрантах, играющих в волейбол.

Катя Селенкина и Алексей Курбатов на съемках фильма

Америка, плёнка и антикапитализм

— Чем ты занималась до кино, и как ты в кино пришла?

— Сначала я закончила факультет менеджмента в СПбГУ — поступила туда, куда мне хватало баллов. Ещё и родители давили. По образованию я должна была работать в корпорациях, так что антикапиталистические настроения у меня появились довольно рано. Уже когда я училась, поняла, что мне это всё не нужно, и писала диплом по корпоративной социальной ответственности — самой никого не интересующей теме.

Я всегда хотела быть художницей, правда про кино как раз не думала. Когда выпустилась, очень страдала — находила какие-то работы, но все они мне не нравились. Я пыталась понять, как вообще встроиться в этот мир. Конвенциональное художественное образование убеждает нас в том, что ты можешь стать крутым, только если делал что-то с самого детства. И если у тебя нет какого-то технического мега-навыка — типа, ты очень хорошо играешь на музыкальном инструменте или пишешь картины с двух лет — тебе уже никем не стать.

В 21 год мне казалось, что моя жизнь потеряна, и я буду страдать всегда. А с кино же как? Чем ты старше, тем лучше. Так что я решила, что такой старухе, как 21-летняя я, это подходит. Такой был, если можно так сказать, холодный расчёт. Я начала готовиться к поступлению куда-нибудь за границу, но несколько лет подавалась куда-то и не попадала. Решила, что если вдруг никогда никуда не поступлю, подамся в МШНК (Московская школа нового кино — прим.ред.). И в итоге пошла учиться туда.

— А в какой момент в твоей жизни появилась Калифорния и арт-школа CalArts?

— Я закончила МШНК, сделала дипломный фильм, и мы с моим оператором Лёшей Курбатовым начали встречаться. Я ему сразу сказала, что собираюсь уехать в никуда, мне всё надоело, я хочу попробовать пожить где-то ещё. А он ответил: «Ну, давай поженимся и поедем вместе» на третий день наших отношений. Поэтому было нестрашно переезжать, мы просто махнули вдвоём.

Мы переехали в Нью-Йорк и начали тусоваться с ребятами из NYU (New York University — прим. ред.). И тогда я очень раздражалась на конвенциональность их подхода: всё было очень традиционно — все по сути снимали обычное нарративное кино. Тогда я просто загуглила «самая экспериментальная киношкола Америки» и увидела CalArts. Я прислала заявку позже срока, меня взяли учиться последнюю — я просто влетела в уходящий вагон. Мы переехали из Нью-Йорка в Лос-Анджелес, и начался лучший период в моей жизни.

— Почему тебя раздражало нарративное кино?

— Меня скорее раздражает гомогенность, однородность кинематографа вообще. Конечно же, есть другой кинематограф, но в целом, если мы приходим в кинотеатр, то почти всегда видим просто истории людей, снятых крупным планом. И мне кажется, это плохо влияет на нас — ограничивает то, как мы взаимодействуем с миром и анализируем его. Эта обсессия человека человеком кажется мне сегодня очень опасной. Мы ставим себя в центр мира. И экологическая катастрофа разворачивается в том числе, потому что мы только потребители среды.

  Учёба дала мне привычку задавать вопросы про то, что давно кажется естественным.

— Какие вещи ты узнала в CalArts про кино, образование и жизнь, которые впитала и понесла в себе дальше?

— Там всё очень горизонтально, и в дискуссии все равноправны. Мы очень много говорили о политике изображения, о том, кто представлен и не представлен на экране. Откуда смотрит камера и кому принадлежит этот взгляд. И почему край кадра, допустим, проходит здесь, а не там, и что это значит для мира и для нас, когда мы смотрим на мир. Казалось, я всегда это знала. Но взять на себя ответственность и не просто рассуждать об этом, а включить в свою практику, у меня получилось только после того, как мы начали обсуждать это так прицельно. У нас были настоящие политические дискуссии.

На меня очень повлияла наша преподавательница Ребекка Бэрон, американская режиссёрка, которая занимается киноэссе — но киноэссе, которые мыслят скорее изображениями, нежели текстом. А ещё очень важной для меня стала работа с ручной проявкой пленки. Моя наставница Шарлотт Прайс научила меня всем возможным алхимическим процессам и тактильным практикам для съёмки.

— Наверное, невозможно учиться в Штатах и не политизироваться. Что вы обсуждали, и как это тебя изменило?

— Сейчас фем-оптика и колониальная оптика в популярном поле куда более распространены в России. Когда я уезжала, этого здесь еще не было. В Штатах я научилась постоянно задавать реальности вопросы и ничего не принимать на веру, там много крутого критического анализа взаимосвязей систем: например, как связаны удержание власти, тюрьма и расизм. Учёба дала мне привычку задавать вопросы про то, что давно кажется для нас естественным. Допустим, что мы называем преступлениями, какую ответственность должны нести за них люди и почему.

Как снять Москву

— Про Москву часто говорят, что её трудно снимать, она не киногеничная. Как вы справлялись с этим в «Обходных путях?»

— Я не согласна с тем, что она не киногеничная. Просто во многом то, что нам кажется киногеничным, производится как раз изображениями. То есть мы до какого-то момента считаем, что это снимать нельзя. Потом кто-то начинает производить эти изображения, и мы начинаем видеть в них что-то привлекательное для кино. На что угодно можно навести камеру так, чтобы всё получилось — вопрос в том, какую цель ты преследуешь.

— Как ты по-новому почувствовала Москву, пока снимала кино и искала локации? Находила что-то, о чём не подозревала вообще?

Во время съёмок ты не замечаешь связи всех вещей, это скорее долгий аналитический процесс. Нет такого, чтобы вглядеться внимательно и сразу понять, что преступления или социальные проблемы связаны с политикой государства, но постепенно это рассматривается. А если говорить только про смотрение, то я была просто очарована городом, тем, как люди проводят время на улицах. Например, пока мы бродили, увидели спортивную площадку, где мигранты после работы на стройке играют в волейбол. До этого я никогда таких мест не замечала, а может быть, просто не ходила мимо них. И, с одной стороны, мне было очень радостно, что у оторванных от родины людей есть комьюнити, что те, кто в большинстве своем приехал просто работать, могут отдыхать и проводить друг с другом время. С другой стороны, это комьюнити казалось мне изолированным — вряд ли к ним придёт играть какой-нибудь парень, который живёт в этом доме всю жизнь.

— А новые любимые места в Москве у тебя появились?

— Я, на самом деле, ужасно плохо знаю Москву — я не так много здесь жила. Но Дзержинский карьер и пляж — крутой местяк, я до сих пор под невероятным впечатлением. Или все спрашивают меня, где эта сумасшедшая церковь внутри здания из нашего фильма — а это Белорусский вокзал. Все там бывают, но никто не поднимается на второй этаж, а там такое стоит! — я в полном восторге. Крылатское я вроде бы тоже знала, но нашла там столько потрясающих мест, в которые можно просто приезжать и проводить время. Денис, главный герой фильма, свозил нас в Петушки (правда, это уже не Москва) в приют для собак, где он работает. Приют основала его семья, и это тоже абсолютно прекрасное, сказочное место.

Встреча с кладменом, обыски и несменяемость власти

— Для «Обходных путей» ты консультировалась с реальными закладчиками и закладчицами. Где ты их нашла и как с ними общалась?

— Я долго пыталась кого-то найти, никак не получалось, по понятным причинам — довольно опасно говорить про это с кем-то незнакомым, а таких знакомых у меня не было. Я нашла один телеграм-канал и написала его автору про свой проект, попросила интервью онлайн. Сначала человек согласился, потом, когда я задала первый вопрос, тут же отказался. А дальше мне уже ничего не оставалось: я написала гигантскую историю моей жизни, рассказала про себя всё, что могла, отправила ему свои фильмы и написала что-то в духе «это необязательно значит, что мне можно доверять, но вот всё, что у меня есть». И предложила такую схему встречи: я приду в людное место и встану где-нибудь на виду, и человек посмотрит на меня и решит, готов он со мной общаться или нет. Он ко мне подошел. Мы начали общаться, провели вместе часа три, я задала все вопросы, и мы еще оставались на связи. И потом этот человек прислал других людей, которые нас консультировали. Их было пятеро.

— Они рассказали тебе о наркорынке что-то кроме того, что можно прочитать в медиа?

— Вот думаю, могу ли я отдавать эти истории? Наверное, я бы не стала с точки зрения их безопасности.

  Как и крепчание гомофобии, стигматизация наркотиков исходит в первую очередь от государства

— Всем примерно понятно, что теневой наркорынок в России не существует без полиции. Об этом была речь в твоих интервью с ребятами?

— Я не снимала фильм-расследование — это надо сразу обозначить. Все люди, которые работали закладчиками или закладчицами и с которыми я разговаривала, на такие же вопросы отвечали очень неопределенно — что-то в духе «Да, наверное, но я ничего конкретного про это не знаю». Желания обвинить полицию у людей, с которыми я общалась, не было, но все предполагают подобную связь. Если бы получилось случайно выйти на тех, кто держит магазин, можно было бы что-то узнать. Но я взаимодействовала только с теми, кто в этой иерархии стоит на нижних ступенях. И поскольку всё анонимно, и никто не знает, на кого он работает, конкретных подробностей не было.

— С ситуацией 228 в России сталкивался, наверное, каждый молодой человек. У тебя были случаи?

— Меня обыскивали, и даже не один раз. Причем однажды я просто сидела в своей машине вечером на улице Рубинштейна в Петербурге. И меня оттуда вытащили и обыскали всю машину и меня. При рейдах в клубах я тоже присутствовала, но это было довольно давно — сейчас я уже не хожу.

Как и крепчание гомофобии, стигматизация наркотиков исходит в первую очередь от государства, а дальше начинает интернализироваться людьми. Чем репрессивнее законы, тем больше стигма. Такое отношение уменьшает возможности реальной помощи наркопотребителям, психологической и медицинской. И если система меняться не будет, боюсь, останется так же. И количество заключенных в том числе.

— Ты как-то отвлекаешься, переключаешься с политики на искусство?

Я не провожу границы между творчеством и политикой и не пытаюсь устроить себе какой-то удобный изолированный мир. Я вижу, что мы все в какой-то степени заложники, но, с другой стороны, я не испытываю сейчас страха перед этим аппаратом. Потому что знаю, что у меня нет детей, и я готова нести ответственность за свои действия и бороться, как смогу. Но есть ощущение бессилия — не совсем понятно — когда так сильно сжаты тиски, что же можно сделать? Не знаю, на что надежда. На сменяемость власти, которой у нас почти не осталось?

Алексей Курбатов

Post-Soviet Russia в Венеции

— Как ты относишься к постоянно воспроизводимому на Западе стереотипу Post-Soviet Russia с, условно говоря, «эстетикой ебеней», гоп-стилем, поэзией многоэтажек и метаиронией по поводу этого всего?

— Как к любым стереотипам — как к чему-то опасному. Проблема всех стереотипов — перекос и предвзятое отношение. И умножение подобных изображений приводит к тому, что люди, которые воспринимают эти искажения, начинают так же искаженно воспринимать реальность и транслировать эти стереотипы дальше. Если вдруг в России появится определённый киноязык из обобщений, значит, мы попали в рамки, и что-то остается в слепой зоне.

Часто ты начинаешь экзотизировать что-то с помощью камеры: чтобы вывести из своего места, удобно привести ко внешнему взгляду и кого-то удовлетворить. Этим самым ты лично себя обогащаешь, а миру скорее вредишь. Мы очень сильно переживали, как сделать фильм, который не будет форматировать реальность и, условно говоря, её продавать. Нам не хотелось создавать удобоваримой реальности для внешнего взгляда.

— Как ты думаешь, в Венеции все поняли твой фильм?

— Меня радует, что «Обходные пути» в России понимают довольно хорошо, а вне России всегда что-то не улавливают. Мы не пытались разжевать и представить что-то непонятное понятным. Так, помню, один куратор посмотрел наш фильм, взял себе в программу и спросил: «А ты думала про „Я шагаю по Москве“ когда снимала это кино?» Наши шутки за границей тоже никто не понимает. Когда полицейский у нас в кадре пять минут ест шаверму, в России все очень смеются, а не в России вообще никто не смеется.

— За рубежом представляют объёмы подпольного рынка наркотиков в России? Это же невообразимо.

— Дарквеб существует везде, но системы распространения, дистрибуции и объемы другие. Большинство зрителей вообще в первый раз слышали о российской системе, и многие вообще не понимают, что происходит в фильме. В основном все улавливают, что происходит распространение чего-то нелегального, а странным способом распространения все просто заворожены. Квест, где что-то прячут в ландшафтах, потом анонимно отсылают координаты и фотографии, потом кто-то за биткоины это покупает и идёт в ландшафт это искать — да, все не в России офигевают от этого.

Кадр со съемок фильма

Смерть Лёши или как снова научиться жить

— За какие личные мнения в прошлом тебе стыдно? Что сейчас из своих старых взглядов считаешь инфантильным?

— Хороший вопрос. Думаю, в какой-то момент я поняла, что слишком однообразно представила женщин в фильме и что необходимо нарастить другие элементы реальности. Надо следить за тем, что за мир у меня в фильме — не слишком ли всё однообразно?

И ещё я поняла, что фигура режиссёрки, у которой есть замысел — и он должен оставаться только таким и никаким другим — довольно проблематичная штука. Хотя в кинопроцесс вовлечено много людей, решения всё равно обычно принимаются режиссёром централизованно. Если я буду делать следующий фильм, хочу сделать его более коллаборативно — то есть большое количество решений давать принимать не себе.

Ради примера — допустим, я снимаю, фильм о жителях какого-нибудь места. И я не пытаюсь что-то про них рассказать — они сами что-то рассказывают. И, может быть, они мне даже говорят: «Да нам в жопу не нужен твой фильм! Нам нужно что-то другое» И вместо того, чтобы делать то, что придумала я, мы делаем то, что им реально нужно.

— Как ты отвечаешь себе на вопрос про эксплуатацию других людей? Для художников, которые работают с героями, ассистентами, нанятыми работниками, это очень больная тема.

— Я только в процессе решения — надеюсь, этот процесс никогда не закончится. Кажется, нужно каждый раз находиться в очень открытом контакте с теми, с кем ты взаимодействуешь, и разговаривать о том, кто чего хочет и ждёт. Я не очень задавалась вопросом, чего хотят и ждут участники съёмок в «Обходных путях». Скорее думала, что у нас мало людей, времени и такой маленький бюджет, и мы сейчас не можем позволить себе заходить на большие круги взаимодействия. А сейчас хочется работать уже по-другому. Но как минимум я всегда старалась никого ни к чему не принуждать — если кто-то говорил мне, что не хочет больше что-то делать, мы сразу всё останавливали.

— Что поменялось в тебе с тех пор, как ты начала снимать «Обходные пути»? Ты же делала фильм 4 года.

— Самая главная перемена, конечно же, связана с Лёшиной смертью. Я иду, продолжаю идти по невозможному пути. И его сложно описать вкратце.

— Как ты чувствуешь присутствие Лёши Курбатова в фильме сейчас, уже после его смерти (соавтор «Обходных путей» Алексей Курбатов умер в январе 2020 года — прим. ред.)?

— Сейчас это сложно отследить: мы писали, обсуждали и снимали параллельно. Наверное, плотнее всего мы взаимодействовали, когда искали локации в Москве. У нас было не как обычно в кино, когда ты написал сцену, подумал, какое место тебе нужно и поехал искать. Это был именно способ написания сценария и придумывания фильма в целом. Поэтому он очень щедро колесил со мной по Москве много месяцев подряд: мы два лета приезжали сюда снимать, везде катались на самокатах, искали локации и записывали. И уже почти не разделить, кто из нас что сделал. Будем считать, что я — такой пессимистичный зануда, а он — такой восторженный и очень чуткий ко всему человек. И мне кажется, что огромное количество мест и сцен, происходящих в городе, было замечено, потому что он говорил: «Боже, посмотри, что здесь происходит!».

  Значит, чуваки, нам нужно просто быть вместе и классно проводить время.

— Чему ещё ты научилась у Лёши Курбатова?

— У него был особый взгляд. Я даже думаю, смогу ли я снять ещё хотя бы один фильм. Потому что всегда это работало так: он держит камеру, наводит её куда-то и говорит: «Смотри!», и я говорю, «да» или «нет», или отвечаю что-то ещё. И даже не знаю, я вообще вижу что-то, или это он мне всё показал. Моя подруга недавно написала мне: «Я только что посмотрела все три фильма, которые сделал Лёша. Они все абсолютно разные, но все сняты с таким умом и вниманием к тому, что лежит перед камерой». У него было очень много энергии. Я сейчас смотрю на то, что мы сделали — какой-то неподъёмный объём работы и смелости. И если бы не его безумная энергия, мне кажется, ничего бы вообще не было, я просто не смогла бы пройти ни один этап — это было бы слишком тяжело.

— Что ты придумала для себя делать дальше?

— Вообще я хочу исследовать тему потери и смерти — как-то очень медленно, глубоко. Собираюсь максимально открыто зайти в эту область и не знаю, куда это вообще приведёт. Потом мне очень интересны коллективные практики в искусстве, которые оказывают сопротивление доминантным системам. Мы сейчас основали с моими друзьями киноколлектив Bahia Colectiva и запускаем онлайн-резиденцию для художниц и художников, работающих с видео и кино (Adrift Residency). Хочется разобраться в этих практиках. А ещё я мечтаю организовать не только онлайн-резиденцию, но и физическую резиденцию, где люди смогут соединяться и придумывать что-то вместе.

— Что помогает тебе работать? Какое-то мотто, наставник, метод? У тебя есть внутренний гайдлайн?

— Ну, главное, чтобы мы все получали удовольствие друг с другом. Если я вдруг начинаю страдать, или кто-то вокруг начинает страдать, я говорю себе: «Значит, надо как-то по-другому, процесс должен быть в радость, иначе зачем это все». Наверное, Лёша как человек, который реально умудрялся получать удовольствие от всего, научил меня этому. И я просто научилась так иногда жить. А потом, потеряв его, я ещё в тысячу раз сильнее это почувствовала, поняв, насколько у нас ограничено время на этой планете. Значит, чуваки, нам нужно просто быть вместе и классно проводить время.

Фотографии: Garage Screen

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

«Разжимая кулаки»: Долгожданный фильм Киры Коваленко — выпускницы мастерской Сокурова
«Разжимая кулаки»: Долгожданный фильм Киры Коваленко — выпускницы мастерской Сокурова Теплая драма о молодой осетинке, скованной цепью с семьей
«Разжимая кулаки»: Долгожданный фильм Киры Коваленко — выпускницы мастерской Сокурова

«Разжимая кулаки»: Долгожданный фильм Киры Коваленко — выпускницы мастерской Сокурова
Теплая драма о молодой осетинке, скованной цепью с семьей

Кира Коваленко — о войне, возвращении на Кавказ и советах Сокурова
Кира Коваленко — о войне, возвращении на Кавказ и советах Сокурова Большой разговор с режиссером фильма «Разжимая кулаки»
Кира Коваленко — о войне, возвращении на Кавказ и советах Сокурова

Кира Коваленко — о войне, возвращении на Кавказ и советах Сокурова
Большой разговор с режиссером фильма «Разжимая кулаки»

Американский мамблкор, Чехов и Хон Сан-Су: «Случайность и догадка»  Рюсукэ Хамагути
Американский мамблкор, Чехов и Хон Сан-Су: «Случайность и догадка» Рюсукэ Хамагути От обладателя Гран-при на Берлинале
Американский мамблкор, Чехов и Хон Сан-Су: «Случайность и догадка»  Рюсукэ Хамагути

Американский мамблкор, Чехов и Хон Сан-Су: «Случайность и догадка» Рюсукэ Хамагути
От обладателя Гран-при на Берлинале

Тэги

Новое и лучшее

Эксклюзив The Village: Запрет на выезд из России можно проверить на черном рынке

Кафе Birds в Белграде

Криптовалюта — все еще удобный способ вывода денег. Варианты для уехавших

Гид по магазинам Стамбула: От местного ЦУМа до винтажных лавочек

Проблемы диаспоры. Лев Левченко — о том, почему русские в эмиграции не здороваются друг с другом

Первая полоса

В 1976 году Путин провел обыск за надпись «Вы распинаете свободу, но душа человека не знает оков» на Петропавловке

Студентку, рассказавшую о принудительных гуманитарных сборах, исключили из техникума

«Мама, я дома»: Как мать наемника ЧВК ждет сына с фронта
«Мама, я дома»: Как мать наемника ЧВК ждет сына с фронта Ужасно, когда на войне погибают, но порой еще хуже, когда с нее возвращаются
«Мама, я дома»: Как мать наемника ЧВК ждет сына с фронта

«Мама, я дома»: Как мать наемника ЧВК ждет сына с фронта
Ужасно, когда на войне погибают, но порой еще хуже, когда с нее возвращаются

Ведущая «Спокойной ночи, малыши» предложила привезти на фронт Хрюшу со Степашкой и попросить украинцев «остановиться»

Little Big покинули двое музыкантов. Похоже, что группа распалась

Гид по рынкам Тбилиси
Гид по рынкам Тбилиси Продукты на Дезертирке и в Глдани, антиквариат на «Навтлуги», фуд-корт на Bazari Orbeliani, а еще цветочный рынок и «Золотая биржа»
Гид по рынкам Тбилиси

Гид по рынкам Тбилиси
Продукты на Дезертирке и в Глдани, антиквариат на «Навтлуги», фуд-корт на Bazari Orbeliani, а еще цветочный рынок и «Золотая биржа»

РПЦ безвозмездно получила здание петербургской РАНХиГС. Студентов чуть не выселили

В парках Москвы открылся 21 каток с искусственным льдом

В ноябре число объявлений о срочной продаже квартир в России достигло рекорда

Это идеальная ЛГБТ-пропаганда

Это идеальная ЛГБТ-пропагандаЛучшие фильмы, чтобы посмотреть с гомофобом, если ему не слабо

Это идеальная ЛГБТ-пропаганда

Это идеальная ЛГБТ-пропаганда Лучшие фильмы, чтобы посмотреть с гомофобом, если ему не слабо

«ВКонтакте» заблокировала группу «Совета матерей и жен военнослужащих»

Петербургскую тюрьму «Кресты» выставят на продажу

Ювелирные изделия в России скоро ощутимо подорожают
Ювелирные изделия в России скоро ощутимо подорожают Объясняем, почему так и где купить украшения дешевле, пока не поздно
Ювелирные изделия в России скоро ощутимо подорожают

Ювелирные изделия в России скоро ощутимо подорожают
Объясняем, почему так и где купить украшения дешевле, пока не поздно

Сериалу «Монастырь» не выдали прокатное удостоверение. По мнению РПЦ, он оскорбляет чувства верующих

Где учить турецкий язык: От онлайн-школ до бесплатных курсов в Стамбуле
Где учить турецкий язык: От онлайн-школ до бесплатных курсов в Стамбуле Даже простое «merhaba» прибавит вам очков в глазах местных
Где учить турецкий язык: От онлайн-школ до бесплатных курсов в Стамбуле

Где учить турецкий язык: От онлайн-школ до бесплатных курсов в Стамбуле
Даже простое «merhaba» прибавит вам очков в глазах местных

Как разговаривать с близкими, которые стали жертвами пропаганды
Как разговаривать с близкими, которые стали жертвами пропаганды Пошаговая инструкция для россиян
Как разговаривать с близкими, которые стали жертвами пропаганды

Как разговаривать с близкими, которые стали жертвами пропаганды
Пошаговая инструкция для россиян

О героине The Village снимут сериал. Историю Светы Уголёк экранизирует студия «Среда», премьера — в 2024 году

Госдума окончательно приняла закон о запрете «ЛГБТ-пропаганды»

Московские кинотеатры «Факел», «Юность» и «Звезда» откроются в новом году

В Белграде тоже можно быть полезным. Вот наш гид по волонтерству
В Белграде тоже можно быть полезным. Вот наш гид по волонтерству Антивоенные сборы, борьба с патриархатом на Балканах и зоозащитники
В Белграде тоже можно быть полезным. Вот наш гид по волонтерству

В Белграде тоже можно быть полезным. Вот наш гид по волонтерству
Антивоенные сборы, борьба с патриархатом на Балканах и зоозащитники

Более 50% благотворительных фондов заявили о сокращении пожертвований

Движение Food not bombs в Москве прекратило деятельность из-за угрозы опасности

Сегодня в Тбилиси пройдет марш против сексуального насилия

Что делать в Ереване? Выпуск № 5, ноябрь — декабрь
Что делать в Ереване? Выпуск № 5, ноябрь — декабрь Участвовать в благотворительном забеге, слушать «Аигел» и смотреть «Треугольник печали»
Что делать в Ереване? Выпуск № 5, ноябрь — декабрь

Что делать в Ереване? Выпуск № 5, ноябрь — декабрь
Участвовать в благотворительном забеге, слушать «Аигел» и смотреть «Треугольник печали»

На Бауманской горит ТЦ «Елоховский пассаж»

Ночью в «Открытом пространстве» проходили обыски. Задержали более 15 человек, многие из них рассказывают об избиениях

Первоклашкам предложили написать письмо «незнакомому мобилизованному» — вместо Деда Мороза

Цена на импортные новогодние ёлки вырастет на 25%. В Рослесинфорге предложили россиянам самим сходить в лес за елью

Лейла Гиреева, сбежавшая из дома в Ингушетии от побоев и «лечения от атеизма», на свободе. Но все еще в опасности

Ушедшую из России Lush заменит косметическая сеть Oomph

В медицинских вузах будет больше бюджетных мест

Петербуржцам запретят добывать березовый сок и вырезать надписи на деревьях

Посмотрите, как в Ереване протестуют накануне приезда Путина, Лукашенко и Лаврова

Чехия запретила безвизовый транзит для россиян

Участок «Октябрьская» — «Новые Черемушки» закроют с 3 по 7 декабря

Якутский панк против войны
Якутский панк против войны Полицейские устали задерживать Айхала Аммосова и хотят его посадить
Якутский панк против войны

Якутский панк против войны
Полицейские устали задерживать Айхала Аммосова и хотят его посадить

Чем заняться в Москве и Питере в конце ноября?
Чем заняться в Москве и Питере в конце ноября? Собирать вещи для бездомных и танцевать в шалаше
Чем заняться в Москве и Питере в конце ноября?

Чем заняться в Москве и Питере в конце ноября?
Собирать вещи для бездомных и танцевать в шалаше

С сайта Мариинского театра убрали имя хореографа Ильи Живого. Он не раз выступал против войны

В Брянске подожгли приют для животных. Погибли 52 кошки и 2 собаки

Испания в 2022-м выдала россиянам в три раза больше шенгенских виз, чем в прошлом году

Что делать в Алматы и Астане? Выпуск № 2, ноябрь
Что делать в Алматы и Астане? Выпуск № 2, ноябрь Смотреть балет, слушать иммерсивный спектакль на Медеу и знакомиться с историей «АЛЖИРа»
Что делать в Алматы и Астане? Выпуск № 2, ноябрь

Что делать в Алматы и Астане? Выпуск № 2, ноябрь
Смотреть балет, слушать иммерсивный спектакль на Медеу и знакомиться с историей «АЛЖИРа»

На Wildberries завели дело за продажу паленого Adidas. Экспертиза показала, что весь ассортимент там — подделка
На Wildberries завели дело за продажу паленого Adidas. Экспертиза показала, что весь ассортимент там — подделка

Полковник Генштаба ВС РФ взял взятку стиральной машиной от военного комиссара района Раменки

Гастровавилон: Hummus Kimchi в Ереване
Гастровавилон: Hummus Kimchi в Ереване Израильско-корейское кафе, открытое в столице Армении эмигрантами из Москвы
Гастровавилон: Hummus Kimchi в Ереване

Гастровавилон: Hummus Kimchi в Ереване
Израильско-корейское кафе, открытое в столице Армении эмигрантами из Москвы

В кубанской станице установили скульптуру, которая очень похожа на анальную пробку

В Петербурге туристам придется оплачивать курортный сбор

«Выбрались из плена проклятых бюрократов»: Музыкантов «Интуриста» выпустили из брюссельского транзитного центра

Какая погода ожидается в Москве, Петербурге, Тбилиси, Ереване и Белграде на этой неделе

Активистки «Яблока» провели антивоенную акцию около здания Минобороны

Россияне готовы экономить на одежде и еде, но только не на алкоголе — исследование NielsenIQ

В Москве горит склад цветов

С 21 ноября россияне смогут оформить карту Visa или Mastercard на Шри-Ланке

Телеканал «Муз-ТВ» заглушил слова «мир» и «война» во время выступления певицы Zivert

На Камчатке началось извержение самого высокого действующего в Евразии Ключевского вулкана

IKEA сотрудничала с беларускими поставщиками, которые использовали труд заключенных, в том числе политзаключенных

Количество российских заключенных рекордно сократилось на фоне вербовок в «ЧВК Вагнера»

Под Петербургом взорвался газопровод

Москве не хватает дворников

На Сахалине из-за взрыва газа обрушилась пятиэтажка. Девять человек погибли

Пикапер Алекс Лесли рассказал о прилете в Казахстан, несмотря на запрет. Так ли это?