17 октября, воскресенье
Москва
Войти

Интервью с Катей Селенкиной — режиссеркой фильма «Обходные пути». Его главный герой — кладмен Даркнет, 228 статья и учеба в Америке

Интервью с Катей Селенкиной — режиссеркой фильма «Обходные пути». Его главный герой — кладмен

В начале сентября фильм «Обходные пути» российской режиссёрки Кати Селенкиной получил приз за лучшую режиссуру среди дебютантов на Венецианском фестивале. 24 сентября фильм впервые покажут на большом экране — в кинотеатре Garage Screen. «Обходные пути» — игровой фильм, подражающий документальному: полтора часа мы наблюдаем за средой московского закладчика Дениса, который работает кладменом в спальных районах. Вместе с Денисом камера путешествует по Москве за ТТК и задерживается на общих планах в типовых городских пространствах города-муравейника — от дворов многоэтажек и гаражей до бульваров и транспортных узлов. «Я была просто очарована городом, тем, как люди бытуют на улицах и проводят время», — вспоминает Катя два лета московских съёмок. Фильм она делала вместе с мужем, оператором Алексеем Курбатовым, который скончался полтора года назад. Во всех интервью Катя подчёркивает, что это их общая работа: «Будем считать, что я — пессимистичный зануда, а он — такой восторженный и очень чуткий ко всему человек. Мне кажется, что огромное количество мест и сцен, происходящих в городе, было замечено, потому что он говорил: „Боже, посмотри, что здесь происходит!“».

Во время съёмок фильма Катю консультировали настоящие кладмены, которых она упорно искала месяцами: «Я долго пыталась кого-то найти, но никак не получалось, по понятным причинам: довольно опасно говорить про это с кем-то незнакомым, а таких знакомых у меня не было». Но Катя всё-таки нашла консультантов через телеграм-каналы, профессионального актёра на главную роль (хотя пробоваться приходили и кладмены) и получила европейский грант на съёмки экспериментального фильма на 16-мм плёнке.

Так получились «Обходные пути» — альтернативный портрет позднепутинской, собянинской Москвы, где криминал и полицейское наблюдение незаметно прошивают городскую среду. Бытовые пейзажи, в которых невнимательный взгляд ничего не распознает, а внимательный тут же сориентируется — не открыточная столица, а непостижимый мегаполис, в котором среди камер наблюдения перемещаются неопределённые лица с неопределёнными целями.

Кинообозреватель The Village Алиса Таёжная созвонилась с Катей Селенкиной накануне московской премьеры и поговорила о даркнете, России на экспорт, статье 228, учёбе в американской школе искусств и мигрантах, играющих в волейбол.

Катя Селенкина и Алексей Курбатов на съемках фильма

Америка, плёнка и антикапитализм

— Чем ты занималась до кино, и как ты в кино пришла?

— Сначала я закончила факультет менеджмента в СПбГУ — поступила туда, куда мне хватало баллов. Ещё и родители давили. По образованию я должна была работать в корпорациях, так что антикапиталистические настроения у меня появились довольно рано. Уже когда я училась, поняла, что мне это всё не нужно, и писала диплом по корпоративной социальной ответственности — самой никого не интересующей теме.

Я всегда хотела быть художницей, правда про кино как раз не думала. Когда выпустилась, очень страдала — находила какие-то работы, но все они мне не нравились. Я пыталась понять, как вообще встроиться в этот мир. Конвенциональное художественное образование убеждает нас в том, что ты можешь стать крутым, только если делал что-то с самого детства. И если у тебя нет какого-то технического мега-навыка — типа, ты очень хорошо играешь на музыкальном инструменте или пишешь картины с двух лет — тебе уже никем не стать.

В 21 год мне казалось, что моя жизнь потеряна, и я буду страдать всегда. А с кино же как? Чем ты старше, тем лучше. Так что я решила, что такой старухе, как 21-летняя я, это подходит. Такой был, если можно так сказать, холодный расчёт. Я начала готовиться к поступлению куда-нибудь за границу, но несколько лет подавалась куда-то и не попадала. Решила, что если вдруг никогда никуда не поступлю, подамся в МШНК (Московская школа нового кино — прим.ред.). И в итоге пошла учиться туда.

— А в какой момент в твоей жизни появилась Калифорния и арт-школа CalArts?

— Я закончила МШНК, сделала дипломный фильм, и мы с моим оператором Лёшей Курбатовым начали встречаться. Я ему сразу сказала, что собираюсь уехать в никуда, мне всё надоело, я хочу попробовать пожить где-то ещё. А он ответил: «Ну, давай поженимся и поедем вместе» на третий день наших отношений. Поэтому было нестрашно переезжать, мы просто махнули вдвоём.

Мы переехали в Нью-Йорк и начали тусоваться с ребятами из NYU (New York University — прим. ред.). И тогда я очень раздражалась на конвенциональность их подхода: всё было очень традиционно — все по сути снимали обычное нарративное кино. Тогда я просто загуглила «самая экспериментальная киношкола Америки» и увидела CalArts. Я прислала заявку позже срока, меня взяли учиться последнюю — я просто влетела в уходящий вагон. Мы переехали из Нью-Йорка в Лос-Анджелес, и начался лучший период в моей жизни.

— Почему тебя раздражало нарративное кино?

— Меня скорее раздражает гомогенность, однородность кинематографа вообще. Конечно же, есть другой кинематограф, но в целом, если мы приходим в кинотеатр, то почти всегда видим просто истории людей, снятых крупным планом. И мне кажется, это плохо влияет на нас — ограничивает то, как мы взаимодействуем с миром и анализируем его. Эта обсессия человека человеком кажется мне сегодня очень опасной. Мы ставим себя в центр мира. И экологическая катастрофа разворачивается в том числе, потому что мы только потребители среды.

  Учёба дала мне привычку задавать вопросы про то, что давно кажется естественным.

— Какие вещи ты узнала в CalArts про кино, образование и жизнь, которые впитала и понесла в себе дальше?

— Там всё очень горизонтально, и в дискуссии все равноправны. Мы очень много говорили о политике изображения, о том, кто представлен и не представлен на экране. Откуда смотрит камера и кому принадлежит этот взгляд. И почему край кадра, допустим, проходит здесь, а не там, и что это значит для мира и для нас, когда мы смотрим на мир. Казалось, я всегда это знала. Но взять на себя ответственность и не просто рассуждать об этом, а включить в свою практику, у меня получилось только после того, как мы начали обсуждать это так прицельно. У нас были настоящие политические дискуссии.

На меня очень повлияла наша преподавательница Ребекка Бэрон, американская режиссёрка, которая занимается киноэссе — но киноэссе, которые мыслят скорее изображениями, нежели текстом. А ещё очень важной для меня стала работа с ручной проявкой пленки. Моя наставница Шарлотт Прайс научила меня всем возможным алхимическим процессам и тактильным практикам для съёмки.

— Наверное, невозможно учиться в Штатах и не политизироваться. Что вы обсуждали, и как это тебя изменило?

— Сейчас фем-оптика и колониальная оптика в популярном поле куда более распространены в России. Когда я уезжала, этого здесь еще не было. В Штатах я научилась постоянно задавать реальности вопросы и ничего не принимать на веру, там много крутого критического анализа взаимосвязей систем: например, как связаны удержание власти, тюрьма и расизм. Учёба дала мне привычку задавать вопросы про то, что давно кажется для нас естественным. Допустим, что мы называем преступлениями, какую ответственность должны нести за них люди и почему.

Как снять Москву

— Про Москву часто говорят, что её трудно снимать, она не киногеничная. Как вы справлялись с этим в «Обходных путях?»

— Я не согласна с тем, что она не киногеничная. Просто во многом то, что нам кажется киногеничным, производится как раз изображениями. То есть мы до какого-то момента считаем, что это снимать нельзя. Потом кто-то начинает производить эти изображения, и мы начинаем видеть в них что-то привлекательное для кино. На что угодно можно навести камеру так, чтобы всё получилось — вопрос в том, какую цель ты преследуешь.

— Как ты по-новому почувствовала Москву, пока снимала кино и искала локации? Находила что-то, о чём не подозревала вообще?

Во время съёмок ты не замечаешь связи всех вещей, это скорее долгий аналитический процесс. Нет такого, чтобы вглядеться внимательно и сразу понять, что преступления или социальные проблемы связаны с политикой государства, но постепенно это рассматривается. А если говорить только про смотрение, то я была просто очарована городом, тем, как люди проводят время на улицах. Например, пока мы бродили, увидели спортивную площадку, где мигранты после работы на стройке играют в волейбол. До этого я никогда таких мест не замечала, а может быть, просто не ходила мимо них. И, с одной стороны, мне было очень радостно, что у оторванных от родины людей есть комьюнити, что те, кто в большинстве своем приехал просто работать, могут отдыхать и проводить друг с другом время. С другой стороны, это комьюнити казалось мне изолированным — вряд ли к ним придёт играть какой-нибудь парень, который живёт в этом доме всю жизнь.

— А новые любимые места в Москве у тебя появились?

— Я, на самом деле, ужасно плохо знаю Москву — я не так много здесь жила. Но Дзержинский карьер и пляж — крутой местяк, я до сих пор под невероятным впечатлением. Или все спрашивают меня, где эта сумасшедшая церковь внутри здания из нашего фильма — а это Белорусский вокзал. Все там бывают, но никто не поднимается на второй этаж, а там такое стоит! — я в полном восторге. Крылатское я вроде бы тоже знала, но нашла там столько потрясающих мест, в которые можно просто приезжать и проводить время. Денис, главный герой фильма, свозил нас в Петушки (правда, это уже не Москва) в приют для собак, где он работает. Приют основала его семья, и это тоже абсолютно прекрасное, сказочное место.

Встреча с кладменом, обыски и несменяемость власти

— Для «Обходных путей» ты консультировалась с реальными закладчиками и закладчицами. Где ты их нашла и как с ними общалась?

— Я долго пыталась кого-то найти, никак не получалось, по понятным причинам — довольно опасно говорить про это с кем-то незнакомым, а таких знакомых у меня не было. Я нашла один телеграм-канал и написала его автору про свой проект, попросила интервью онлайн. Сначала человек согласился, потом, когда я задала первый вопрос, тут же отказался. А дальше мне уже ничего не оставалось: я написала гигантскую историю моей жизни, рассказала про себя всё, что могла, отправила ему свои фильмы и написала что-то в духе «это необязательно значит, что мне можно доверять, но вот всё, что у меня есть». И предложила такую схему встречи: я приду в людное место и встану где-нибудь на виду, и человек посмотрит на меня и решит, готов он со мной общаться или нет. Он ко мне подошел. Мы начали общаться, провели вместе часа три, я задала все вопросы, и мы еще оставались на связи. И потом этот человек прислал других людей, которые нас консультировали. Их было пятеро.

— Они рассказали тебе о наркорынке что-то кроме того, что можно прочитать в медиа?

— Вот думаю, могу ли я отдавать эти истории? Наверное, я бы не стала с точки зрения их безопасности.

  Как и крепчание гомофобии, стигматизация наркотиков исходит в первую очередь от государства

— Всем примерно понятно, что теневой наркорынок в России не существует без полиции. Об этом была речь в твоих интервью с ребятами?

— Я не снимала фильм-расследование — это надо сразу обозначить. Все люди, которые работали закладчиками или закладчицами и с которыми я разговаривала, на такие же вопросы отвечали очень неопределенно — что-то в духе «Да, наверное, но я ничего конкретного про это не знаю». Желания обвинить полицию у людей, с которыми я общалась, не было, но все предполагают подобную связь. Если бы получилось случайно выйти на тех, кто держит магазин, можно было бы что-то узнать. Но я взаимодействовала только с теми, кто в этой иерархии стоит на нижних ступенях. И поскольку всё анонимно, и никто не знает, на кого он работает, конкретных подробностей не было.

— С ситуацией 228 в России сталкивался, наверное, каждый молодой человек. У тебя были случаи?

— Меня обыскивали, и даже не один раз. Причем однажды я просто сидела в своей машине вечером на улице Рубинштейна в Петербурге. И меня оттуда вытащили и обыскали всю машину и меня. При рейдах в клубах я тоже присутствовала, но это было довольно давно — сейчас я уже не хожу.

Как и крепчание гомофобии, стигматизация наркотиков исходит в первую очередь от государства, а дальше начинает интернализироваться людьми. Чем репрессивнее законы, тем больше стигма. Такое отношение уменьшает возможности реальной помощи наркопотребителям, психологической и медицинской. И если система меняться не будет, боюсь, останется так же. И количество заключенных в том числе.

— Ты как-то отвлекаешься, переключаешься с политики на искусство?

Я не провожу границы между творчеством и политикой и не пытаюсь устроить себе какой-то удобный изолированный мир. Я вижу, что мы все в какой-то степени заложники, но, с другой стороны, я не испытываю сейчас страха перед этим аппаратом. Потому что знаю, что у меня нет детей, и я готова нести ответственность за свои действия и бороться, как смогу. Но есть ощущение бессилия — не совсем понятно — когда так сильно сжаты тиски, что же можно сделать? Не знаю, на что надежда. На сменяемость власти, которой у нас почти не осталось?

Алексей Курбатов

Post-Soviet Russia в Венеции

— Как ты относишься к постоянно воспроизводимому на Западе стереотипу Post-Soviet Russia с, условно говоря, «эстетикой ебеней», гоп-стилем, поэзией многоэтажек и метаиронией по поводу этого всего?

— Как к любым стереотипам — как к чему-то опасному. Проблема всех стереотипов — перекос и предвзятое отношение. И умножение подобных изображений приводит к тому, что люди, которые воспринимают эти искажения, начинают так же искаженно воспринимать реальность и транслировать эти стереотипы дальше. Если вдруг в России появится определённый киноязык из обобщений, значит, мы попали в рамки, и что-то остается в слепой зоне.

Часто ты начинаешь экзотизировать что-то с помощью камеры: чтобы вывести из своего места, удобно привести ко внешнему взгляду и кого-то удовлетворить. Этим самым ты лично себя обогащаешь, а миру скорее вредишь. Мы очень сильно переживали, как сделать фильм, который не будет форматировать реальность и, условно говоря, её продавать. Нам не хотелось создавать удобоваримой реальности для внешнего взгляда.

— Как ты думаешь, в Венеции все поняли твой фильм?

— Меня радует, что «Обходные пути» в России понимают довольно хорошо, а вне России всегда что-то не улавливают. Мы не пытались разжевать и представить что-то непонятное понятным. Так, помню, один куратор посмотрел наш фильм, взял себе в программу и спросил: «А ты думала про „Я шагаю по Москве“ когда снимала это кино?» Наши шутки за границей тоже никто не понимает. Когда полицейский у нас в кадре пять минут ест шаверму, в России все очень смеются, а не в России вообще никто не смеется.

— За рубежом представляют объёмы подпольного рынка наркотиков в России? Это же невообразимо.

— Дарквеб существует везде, но системы распространения, дистрибуции и объемы другие. Большинство зрителей вообще в первый раз слышали о российской системе, и многие вообще не понимают, что происходит в фильме. В основном все улавливают, что происходит распространение чего-то нелегального, а странным способом распространения все просто заворожены. Квест, где что-то прячут в ландшафтах, потом анонимно отсылают координаты и фотографии, потом кто-то за биткоины это покупает и идёт в ландшафт это искать — да, все не в России офигевают от этого.

Кадр со съемок фильма

Смерть Лёши или как снова научиться жить

— За какие личные мнения в прошлом тебе стыдно? Что сейчас из своих старых взглядов считаешь инфантильным?

— Хороший вопрос. Думаю, в какой-то момент я поняла, что слишком однообразно представила женщин в фильме и что необходимо нарастить другие элементы реальности. Надо следить за тем, что за мир у меня в фильме — не слишком ли всё однообразно?

И ещё я поняла, что фигура режиссёрки, у которой есть замысел — и он должен оставаться только таким и никаким другим — довольно проблематичная штука. Хотя в кинопроцесс вовлечено много людей, решения всё равно обычно принимаются режиссёром централизованно. Если я буду делать следующий фильм, хочу сделать его более коллаборативно — то есть большое количество решений давать принимать не себе.

Ради примера — допустим, я снимаю, фильм о жителях какого-нибудь места. И я не пытаюсь что-то про них рассказать — они сами что-то рассказывают. И, может быть, они мне даже говорят: «Да нам в жопу не нужен твой фильм! Нам нужно что-то другое» И вместо того, чтобы делать то, что придумала я, мы делаем то, что им реально нужно.

— Как ты отвечаешь себе на вопрос про эксплуатацию других людей? Для художников, которые работают с героями, ассистентами, нанятыми работниками, это очень больная тема.

— Я только в процессе решения — надеюсь, этот процесс никогда не закончится. Кажется, нужно каждый раз находиться в очень открытом контакте с теми, с кем ты взаимодействуешь, и разговаривать о том, кто чего хочет и ждёт. Я не очень задавалась вопросом, чего хотят и ждут участники съёмок в «Обходных путях». Скорее думала, что у нас мало людей, времени и такой маленький бюджет, и мы сейчас не можем позволить себе заходить на большие круги взаимодействия. А сейчас хочется работать уже по-другому. Но как минимум я всегда старалась никого ни к чему не принуждать — если кто-то говорил мне, что не хочет больше что-то делать, мы сразу всё останавливали.

— Что поменялось в тебе с тех пор, как ты начала снимать «Обходные пути»? Ты же делала фильм 4 года.

— Самая главная перемена, конечно же, связана с Лёшиной смертью. Я иду, продолжаю идти по невозможному пути. И его сложно описать вкратце.

— Как ты чувствуешь присутствие Лёши Курбатова в фильме сейчас, уже после его смерти (соавтор «Обходных путей» Алексей Курбатов умер в январе 2020 года — прим. ред.)?

— Сейчас это сложно отследить: мы писали, обсуждали и снимали параллельно. Наверное, плотнее всего мы взаимодействовали, когда искали локации в Москве. У нас было не как обычно в кино, когда ты написал сцену, подумал, какое место тебе нужно и поехал искать. Это был именно способ написания сценария и придумывания фильма в целом. Поэтому он очень щедро колесил со мной по Москве много месяцев подряд: мы два лета приезжали сюда снимать, везде катались на самокатах, искали локации и записывали. И уже почти не разделить, кто из нас что сделал. Будем считать, что я — такой пессимистичный зануда, а он — такой восторженный и очень чуткий ко всему человек. И мне кажется, что огромное количество мест и сцен, происходящих в городе, было замечено, потому что он говорил: «Боже, посмотри, что здесь происходит!».

  Значит, чуваки, нам нужно просто быть вместе и классно проводить время.

— Чему ещё ты научилась у Лёши Курбатова?

— У него был особый взгляд. Я даже думаю, смогу ли я снять ещё хотя бы один фильм. Потому что всегда это работало так: он держит камеру, наводит её куда-то и говорит: «Смотри!», и я говорю, «да» или «нет», или отвечаю что-то ещё. И даже не знаю, я вообще вижу что-то, или это он мне всё показал. Моя подруга недавно написала мне: «Я только что посмотрела все три фильма, которые сделал Лёша. Они все абсолютно разные, но все сняты с таким умом и вниманием к тому, что лежит перед камерой». У него было очень много энергии. Я сейчас смотрю на то, что мы сделали — какой-то неподъёмный объём работы и смелости. И если бы не его безумная энергия, мне кажется, ничего бы вообще не было, я просто не смогла бы пройти ни один этап — это было бы слишком тяжело.

— Что ты придумала для себя делать дальше?

— Вообще я хочу исследовать тему потери и смерти — как-то очень медленно, глубоко. Собираюсь максимально открыто зайти в эту область и не знаю, куда это вообще приведёт. Потом мне очень интересны коллективные практики в искусстве, которые оказывают сопротивление доминантным системам. Мы сейчас основали с моими друзьями киноколлектив Bahia Colectiva и запускаем онлайн-резиденцию для художниц и художников, работающих с видео и кино (Adrift Residency). Хочется разобраться в этих практиках. А ещё я мечтаю организовать не только онлайн-резиденцию, но и физическую резиденцию, где люди смогут соединяться и придумывать что-то вместе.

— Что помогает тебе работать? Какое-то мотто, наставник, метод? У тебя есть внутренний гайдлайн?

— Ну, главное, чтобы мы все получали удовольствие друг с другом. Если я вдруг начинаю страдать, или кто-то вокруг начинает страдать, я говорю себе: «Значит, надо как-то по-другому, процесс должен быть в радость, иначе зачем это все». Наверное, Лёша как человек, который реально умудрялся получать удовольствие от всего, научил меня этому. И я просто научилась так иногда жить. А потом, потеряв его, я ещё в тысячу раз сильнее это почувствовала, поняв, насколько у нас ограничено время на этой планете. Значит, чуваки, нам нужно просто быть вместе и классно проводить время.

Фотографии: Garage Screen

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

«Разжимая кулаки»: Долгожданный фильм Киры Коваленко — выпускницы мастерской Сокурова
«Разжимая кулаки»: Долгожданный фильм Киры Коваленко — выпускницы мастерской Сокурова Теплая драма о молодой осетинке, скованной цепью с семьей
«Разжимая кулаки»: Долгожданный фильм Киры Коваленко — выпускницы мастерской Сокурова

«Разжимая кулаки»: Долгожданный фильм Киры Коваленко — выпускницы мастерской Сокурова
Теплая драма о молодой осетинке, скованной цепью с семьей

Кира Коваленко — о войне, возвращении на Кавказ и советах Сокурова
Кира Коваленко — о войне, возвращении на Кавказ и советах Сокурова Большой разговор с режиссером фильма «Разжимая кулаки»
Кира Коваленко — о войне, возвращении на Кавказ и советах Сокурова

Кира Коваленко — о войне, возвращении на Кавказ и советах Сокурова
Большой разговор с режиссером фильма «Разжимая кулаки»

Американский мамблкор, Чехов и Хон Сан-Су: «Случайность и догадка»  Рюсукэ Хамагути
Американский мамблкор, Чехов и Хон Сан-Су: «Случайность и догадка» Рюсукэ Хамагути От обладателя Гран-при на Берлинале
Американский мамблкор, Чехов и Хон Сан-Су: «Случайность и догадка»  Рюсукэ Хамагути

Американский мамблкор, Чехов и Хон Сан-Су: «Случайность и догадка» Рюсукэ Хамагути
От обладателя Гран-при на Берлинале

Тэги

Сюжет

Люди

Новое и лучшее

Что делать, куда идти? Рассказываем про самые интересные события недели в Москве

«Без усилий»: Как начать действовать

Гуляем с Верой Котельниковой у «Кропоткинской»

Что наследуют «Наследники»: Из каких противоречий состоит лучший сериал на современном телевидении

Куда поехать на ноябрьские праздники: 10 туров по России

Первая полоса

Что делать, куда идти? Рассказываем про самые интересные события недели в Москве
Что делать, куда идти? Рассказываем про самые интересные события недели в Москве Винтажные маркеты, Beat Weekend и немое кино с оркестром
Что делать, куда идти? Рассказываем про самые интересные события недели в Москве

Что делать, куда идти? Рассказываем про самые интересные события недели в Москве
Винтажные маркеты, Beat Weekend и немое кино с оркестром

«Без усилий»: Как начать действовать
«Без усилий»: Как начать действовать И не забросить свое начинание, толком ничего не сделав
«Без усилий»: Как начать действовать

«Без усилий»: Как начать действовать
И не забросить свое начинание, толком ничего не сделав

Гуляем с Верой Котельниковой у «Кропоткинской»
Гуляем с Верой Котельниковой у «Кропоткинской» Говорим о профитролях, черном мраморе и юморе
Гуляем с Верой Котельниковой у «Кропоткинской»

Гуляем с Верой Котельниковой у «Кропоткинской»
Говорим о профитролях, черном мраморе и юморе

Что наследуют «Наследники»: Из каких противоречий состоит лучший сериал на современном телевидении
Что наследуют «Наследники»: Из каких противоречий состоит лучший сериал на современном телевидении
Что наследуют «Наследники»: Из каких противоречий состоит лучший сериал на современном телевидении

Что наследуют «Наследники»: Из каких противоречий состоит лучший сериал на современном телевидении

Куда поехать на ноябрьские праздники: 10 туров по России
Куда поехать на ноябрьские праздники: 10 туров по России Эльбрус, Алтай, Чечня, Золотое кольцо и зона отчуждения
Куда поехать на ноябрьские праздники: 10 туров по России

Куда поехать на ноябрьские праздники: 10 туров по России
Эльбрус, Алтай, Чечня, Золотое кольцо и зона отчуждения

Безопасно ли участвовать в переписи населения?

И зачем она вообще нужна

Безопасно ли участвовать в переписи населения?
И зачем она вообще нужна

Документалка Apple TV про The Velvet Underground, книга Рема Колхаса о Нью-Йорке
Документалка Apple TV про The Velvet Underground, книга Рема Колхаса о Нью-Йорке И довольно унылый альбом Coldplay — что смотреть, читать и (не) слушать на этой неделе
Документалка Apple TV про The Velvet Underground, книга Рема Колхаса о Нью-Йорке

Документалка Apple TV про The Velvet Underground, книга Рема Колхаса о Нью-Йорке
И довольно унылый альбом Coldplay — что смотреть, читать и (не) слушать на этой неделе

Гуляем с Евгенией Воскобойниковой по Хамовникам
Гуляем с Евгенией Воскобойниковой по Хамовникам Говорим об иноагентах, доступной Москве и борьбе за свои права
Гуляем с Евгенией Воскобойниковой по Хамовникам

Гуляем с Евгенией Воскобойниковой по Хамовникам
Говорим об иноагентах, доступной Москве и борьбе за свои права

Вещи со смыслом
Промо
Вещи со смыслом Почему нам больше не интересны просто кроссовки
Вещи со смыслом
Промо

Вещи со смыслом
Почему нам больше не интересны просто кроссовки

Веган-пицца Kom Pizza на «Курской» и веган-кафе Carrots & Beans на Малой Грузинской, новое меню и шеф-повар в «Доме 16»
Веган-пицца Kom Pizza на «Курской» и веган-кафе Carrots & Beans на Малой Грузинской, новое меню и шеф-повар в «Доме 16»
Веган-пицца Kom Pizza на «Курской» и веган-кафе Carrots & Beans на Малой Грузинской, новое меню и шеф-повар в «Доме 16»

Веган-пицца Kom Pizza на «Курской» и веган-кафе Carrots & Beans на Малой Грузинской, новое меню и шеф-повар в «Доме 16»

Красный гид в Москве: Кому достались звезды Michelin
Красный гид в Москве: Кому достались звезды Michelin Как прошла церемония и у кого теперь есть особые отметки
Красный гид в Москве: Кому достались звезды Michelin

Красный гид в Москве: Кому достались звезды Michelin
Как прошла церемония и у кого теперь есть особые отметки

Жестокость семейного застолья глазами подростка в клипе группы «Привет»
Жестокость семейного застолья глазами подростка в клипе группы «Привет» «Самое стремное — когда открытое унижение прикрывают заботой и жизненным опытом»
Жестокость семейного застолья глазами подростка в клипе группы «Привет»

Жестокость семейного застолья глазами подростка в клипе группы «Привет»
«Самое стремное — когда открытое унижение прикрывают заботой и жизненным опытом»

Как две петербурженки запустили серию этичных секс-вечеринок
Как две петербурженки запустили серию этичных секс-вечеринок «Алиса это придумала, чтобы кайфануть самой в безопасной среде. Но что-то пошло не так»
Как две петербурженки запустили серию этичных секс-вечеринок

Как две петербурженки запустили серию этичных секс-вечеринок
«Алиса это придумала, чтобы кайфануть самой в безопасной среде. Но что-то пошло не так»

Где купить посуду, как в ресторане? Отвечают владельцы заведений с самой красивой посудой
Где купить посуду, как в ресторане? Отвечают владельцы заведений с самой красивой посудой
Где купить посуду, как в ресторане? Отвечают владельцы заведений с самой красивой посудой

Где купить посуду, как в ресторане? Отвечают владельцы заведений с самой красивой посудой

«Криптополис»: Невероятный мультик о сказочных животных на фоне военной диктатуры
«Криптополис»: Невероятный мультик о сказочных животных на фоне военной диктатуры Холодная война, единороги и хиппи
«Криптополис»: Невероятный мультик о сказочных животных на фоне военной диктатуры

«Криптополис»: Невероятный мультик о сказочных животных на фоне военной диктатуры
Холодная война, единороги и хиппи

Как руководство и сотрудники Большого театра реагируют на гибель артиста Евгения Кулеша
Как руководство и сотрудники Большого театра реагируют на гибель артиста Евгения Кулеша Проблемы и нарушения, которые вскрыла трагедия
Как руководство и сотрудники Большого театра реагируют на гибель артиста Евгения Кулеша

Как руководство и сотрудники Большого театра реагируют на гибель артиста Евгения Кулеша
Проблемы и нарушения, которые вскрыла трагедия

Бывшие силовики: «Полицейским нравится лайт-насилие»
Бывшие силовики: «Полицейским нравится лайт-насилие» The Village запускает рубрику «Люди в городе» в видеоформате
Бывшие силовики: «Полицейским нравится лайт-насилие»

Бывшие силовики: «Полицейским нравится лайт-насилие»
The Village запускает рубрику «Люди в городе» в видеоформате

Как комик Женя Сидоров писал стендап для «Пингвинов моей мамы» — нового сериала Наталии Мещаниновой
Как комик Женя Сидоров писал стендап для «Пингвинов моей мамы» — нового сериала Наталии Мещаниновой «Мне не нравятся шутки, потому что они математические»
Как комик Женя Сидоров писал стендап для «Пингвинов моей мамы» — нового сериала Наталии Мещаниновой

Как комик Женя Сидоров писал стендап для «Пингвинов моей мамы» — нового сериала Наталии Мещаниновой
«Мне не нравятся шутки, потому что они математические»

Как приготовить конфету дальгона из «Игры в кальмара»
Как приготовить конфету дальгона из «Игры в кальмара» Рецепт сахарных сот от шеф-кондитера
Как приготовить конфету дальгона из «Игры в кальмара»

Как приготовить конфету дальгона из «Игры в кальмара»
Рецепт сахарных сот от шеф-кондитера

Как восстановить ногти после гель-лака
Как восстановить ногти после гель-лака Самостоятельно дома и в салоне
Как восстановить ногти после гель-лака

Как восстановить ногти после гель-лака
Самостоятельно дома и в салоне

Подпишитесь на рассылку