Благотворительная организация «Ночлежка», которая с 1990 года работает в Петербурге, этой осенью попыталась в сотрудничестве с московским фондом «Второе дыхание» открыть прачечную для бездомных в Савеловском районе столицы. В Петербурге аналогичный проект — «Культурная прачечная» на Боровой улице, 116, в 500 метрах от реабилитационного приюта — работает с ноября 2016 года; The Village брал интервью у ее посетителей. В Москве «Ночлежка» столкнулась с активным сопротивлением местных жителей. Ранее эти же жители боролись с программой реновации. В итоге сотрудники благотворительной организации приняли решение отказаться от помещения в Савеловском районе и искать новое место для прачечной. Тем временем москвичи запустили на change.org петицию в поддержку «Ночлежки».

Мы встретились с директором «Ночлежки» Григорием Свердлиным, чтобы узнать, есть ли разница в том, как воспринимают бездомных петербуржцы и москвичи, почему прачечную и хоспис не надо согласовывать с местными жителями и зачем помогать столице, если она так сопротивляется.

Фотографии

Виктор Юльев

«Конечно, мы откроем прачечную в Москве»

— В какой момент вы решили, что от Савеловского района надо отказаться? Какие доводы перевесили?

— Я бы не сказал, что было какое-то одно конкретное событие, которое нас убедило в том, что открывать прачечную в Савеловском районе не стоит. Это скорее совокупность факторов. Мы поняли, что, к сожалению, сопротивление некоторых активистов Савеловского района настолько сильное и начать с чистого листа — объяснить людям, что прачечная для бездомных не представляет собой угрозы — не получится. Нам все-таки важно предоставлять людям помощь — в данном случае возможность постираться, а не заниматься многомесячными конфликтами с активистами Савеловского района. Мы поняли, что проще искать другое место, чем настаивать на этом.

— Какие выводы вы сделали из этой истории? Что, на ваш взгляд, вы делали не так, а что — правильно?

— Что мы сделали не так: не запланировали достаточного количества человеческих ресурсов, чтобы разъяснять в соцсетях, чтобы подготовить заранее ответы на самые часто задаваемые вопросы. В какой-то момент мы сделали FAQ на 14 страницах, но это произошло недели через две после начала противостояния — и уже было объективно поздно. Поскольку с этими вопросами мы сталкиваемся не в первый раз, можно было предугадать, что они всплывут, и все сделать заранее.

Кроме того, мне кажется, это в то же время стечение обстоятельств: как выяснилось, в Савеловском районе есть группа активистов, которые сплотились на почве борьбы с градостроительными инициативами, а теперь часть из них переключилась на борьбу с прачечной. Я в каком-то смысле даже рад, что у людей есть такая самоорганизация. Но меня по-человечески расстроили те методы, которыми часть активистов пользуется. Я не хочу углубляться, но мне кажется, что это методы, дискредитирующие любую цель. Но это уже на их совести.

Что касается выбора места для прачечной и его безопасности — здесь, я уверен, мы все сделали правильно. Такая прачечная уже два года работает в Петербурге. Никакой опасности для окружающих она не представляет. Наоборот, прачечная — то место, которое улучшает ландшафт вокруг. И те люди, которые раньше не имели возможности помыться, будут ее иметь. Конечно, мы откроем такую прачечную в Москве, но в другом районе.

«Демократия — это защита прав меньшинства»

— История с Савеловским районом показала, что гражданское общество может быть еще и вот таким. Активные люди, оказывается, могут с равным энтузиазмом выступать против реновации и за сегрегацию. Получается, гражданское общество — это не безусловное добро? Как вы для себя решили эту дилемму?

— Это очень интересная история и неожиданный для меня поворот. Я в этой связи думаю, что, безусловно, с местными жителями нужно обсуждать планирующиеся в их районе проекты, нужно отвечать на все вопросы любой степени неудобности, даже если эти вопросы задаются достаточно агрессивно. Но при этом считаю, что согласовывать такие проекты неправильно. Если мы попытаемся согласовать любой благотворительный сервис — например, для детей с расстройством аутистического спектра, любой туберкулезный диспансер, СПИД-центр, — понятно, что часть местных жителей будет резко против. Они скажут: «Как это так, мы сейчас воздушно-капельным путем заразимся СПИДом» (и такие голоса, кстати, раздавались, когда фонд «Вера» открывал хоспис). И если мы будем запускать такие проекты только при стопроцентной поддержке местного сообщества, то все они окажутся за 101-м километром. Я недавно разговаривал с одним медицинским магнатом, у которого более 50 поликлиник в регионах. Он рассказал, что каждый раз, когда они открывают поликлинику, происходит то же самое — местные жители против: «У нас теперь больные люди будут ходить» (хотя сами они при этом, конечно, будущие клиенты этих поликлиник).

Нужно оставаться в рамках законодательства. Наша прачечная, конечно, никакой закон не нарушала и не будет, а согласования с местными жителями закон не требует, да это и невозможно. В данном случае закон должен защищать права меньшинств. Потому что демократия — это не власть большинства, а защита прав меньшинства.


Если мы будем запускать такие проекты только при стопроцентной поддержке местного сообщества, то все они окажутся за 101-м километром.


— На ваш взгляд, где проходит грань того, что нужно согласовывать, а что — нет? Я видела пример с мусоросжигательным заводом: если его хотят строить недалеко от моего дома, мое мнение обязаны спросить. Почему с прачечной для бездомных и хосписом не так?

— Это сложный вопрос, я не могу прямо сейчас описать эту грань. Каждый случай нужно рассматривать отдельно. Но, мне кажется, первично соблюдение законодательства. Мусоросжигательный завод, возможно, представляет опасность для окружающих (я не специалист, не знаю), но главное — тот сервис, который может быть расположен не в жилой зоне. Прачечная для бездомных — сервис для людей, которые живут в этом районе, и я не вижу абсолютно никаких оснований ограничивать их права.

— Какие-то из аргументов, которые приводили ваши оппоненты, показались вам разумными?

— Да, собственно, многие аргументы очень понятные. Я понимаю опасения людей, которые считали, что в Савеловский район ринется множество бездомных. Если не знаешь, например, что бездомные люди в основном перемещаются пешком и что ради такого сервиса, как стирка вещей, они не пойдут пешком из другого района Москвы, то можешь этого опасаться. Думаю, я, если бы не занимался этой темой, тоже выражал бы опасения, если бы все происходило в моем районе. Правда, выражал бы их более цивилизованным способом, чем это делала часть активистов. Но, понятно, были и аргументы, высказанные спокойно и здраво.

Каких-то аргументов, которые бы убедили нас в том, что такие сервисы должны быть расположены в удаленных местах — например, промзонах, — не было. Мы по-прежнему уверены, что такие сервисы должны быть рассредоточены по городу и находиться в пределах шаговой доступности для людей, которым важно постираться. И прочие сервисы для бездомных — к примеру, юридическая помощь — должны быть расположены в жилой зоне, в тех местах, где живут бездомные (а бездомные, как и домашние люди, живут по всему городу, а не в промзонах).

«Все решается сверху»

— Какова ваша дальнейшая стратегия? Что вы будете делать, чтобы открыть прачечную в Москве?

— Сейчас ищем по всей Москве помещение. Критерии остались прежние: мы ищем какое-то отдельно стоящее здание или какую-то территорию, огороженную забором, как это было в Савеловском районе. Мощность — свыше 40 киловатт. Думаю, сейчас будем все-таки искать помещение на большем удалении от жилых домов. Не с точки зрения безопасности для жильцов этих домов — потому что, повторю, прачечная, по нашему опыту, не представляет никакой опасности. Но просто чтобы вновь не повторять историю с конфликтом с местными жителями. Как только найдем помещение, наверное, в течение месяца будем общаться с местными жителями, рассказывать, что это будет за проект. И только спустя месяц начинать ремонт. А этот месяц — платить аренду и заниматься просветительской работой.

История в Савеловском районе показывает, что тему окружает такое количество страхов и стереотипов, что нужно объяснять: нет, бездомные люди не начинают жить рядом с прачечной — это не тот проект, рядом с которым имеет смысл жить, если ты стираешься раз в месяц. И нет, голые люди не будут ходить по ближайшим дворам, пока их одежда стирается. Это абсолютно вменяемые люди, ходить голыми по дворам им неинтересно. Ну и так далее.

Надеюсь, вскоре мы найдем помещение, хотя это, конечно, непросто, потому что 95 % московских прачечных расположены на первых этажах жилых домов или в подвалах. А мы такой вариант, естественно, не рассматриваем. При этом нужна огороженная территория, но не подразумевающая пропускной режим, как это бывает на многих бывших заводах. Помещение в Савеловском районе мы искали больше месяца. Надеюсь, сейчас получится найти побыстрее.

— Общаетесь ли вы с московскими властями? Есть ли тут отличие от Петербурга?

— Мы общаемся, и активно. Больше полугода просим правительство Москвы выделить нам помещение не только для прачечной, но и для консультационной службы и приюта, для организации душевой. К сожалению, пока получили три отказа от Департамента имущественных отношений. Причина этих отказов нам не понятна: если вкратце, департамент отвечает, что с помощью бездомным в Москве и так все в порядке, спасибо за ваше предложение. А мы при этом сами видим, знаем от коллег и московского департамента труда и соцзащиты, что нет, не все в порядке в Москве с помощью бездомным. Ни одного проекта, аналогичного нашей прачечной, в Москве до сих пор нет. Нет в 15-миллионном городе места, куда человек мог бы прийти и в порядке живой очереди постирать и высушить свои вещи. Что, на наш взгляд, нонсенс. В любой европейской столице, да и просто крупном городе — десятки, а в Москве — ноль.

Что касается отличий: конечно, в Петербурге нас лучше знают, общаться с чиновниками нам попроще. Все-таки уже 28 лет «Ночлежка» работает в Петербурге. Кроме того, в Петербурге есть процедура получения помещения в так называемую аренду с коэффициентом социальной значимости. То есть когда организация получает помещение под оказание социальных услуг, платит только 10 % коммерческой стоимости. Или вообще получает в безвозмездное пользование — как, например, здание «Ночлежки», в котором мы сейчас находимся. Оно много лет было в аренде с коэффициентом социальной значимости, а пару лет назад мы его получили в безвозмездное пользование. То есть здание по-прежнему городское, но аренду мы за него уже не платим — только вносим коммунальные платежи.


В Москве ежегодно фиксируется смерть около трех тысяч бездомных и неопознанных.


В Москве, как ни странно, такой процедуры нет. Как показывает опыт наших коллег из других сфер благотворительности, все решается сверху. Например, Ксения Раппопорт попросила Собянина, Собянин дал добро — тот или иной фонд получил помещение. А вот какой-то менее ручной процедуры, к сожалению, нет (или мы и другие фонды не смогли ее найти). Что, на наш взгляд, странно. И было бы здорово, если бы такая процедура появилась. Ну а пока будем продолжать общаться с правительством Москвы, писать запросы, доказывать, что такой проект в столице нужен. Мы даже денег никаких не просим: готовы приют и консультационную службу сделать сами, а «Культурную прачечную» — вместе с фондом «Второе дыхание». Но прачечная — это маленький проект, помещение 60 квадратных метров мы можем снять в аренду. А приют и консультационная служба — порядка 200–250 квадратных метров, и это мы, конечно, по коммерческим расценкам не потянем. Кроме того, вообще считаю, что такие проекты, объективно нужные для города, не должны арендовать помещения на коммерческих условиях. Это все равно, как если бы больница арендовала помещение по коммерческим расценкам и потом бесплатно оказывала услуги населению. Это странно.

— Кстати, почему бы действительно не привлечь условную Ксению Раппопорт — некую селебрити, которая вытащит на себе всю историю с открытием прачечной и консультационного центра?

— Мы стараемся это делать. Например, наш запрос к правительству Москвы, помимо сотрудников «Ночлежки», подписал Борис Борисович Гребенщиков. Но вот не возымело действия. Тут тоже никогда не угадаешь, на какого чиновника какая селебрити произведет впечатление. Спасибо Борису Борисовичу, он по крайней мере попробовал вместе с нами. Пока не вышло. Будем продолжать.

— И по поводу того, что вам отвечают в Департаменте имущественных отношений: но ведь в Москве действительно есть организации, которые занимаются помощью бездомным (например, дом трудолюбия «Ной»). Может, москвичи и правда справятся своими силами?

— Это же не москвичи, которые разбираются со своими проблемами. Это бездомные, которые не получают помощь. В Москве ежегодно фиксируется смерть около трех тысяч бездомных и неопознанных (в 2017 году — 2977 человек). В Петербурге — по официальным данным, порядка тысячи смертей ежегодно. Понятно, что живых бездомных в Москве десятки тысяч. Организаций, которые пытаются им помогать, — в лучшем случае десяток на всю Москву. И большая часть этой помощи — гуманитарная: раздача еды, одежды. Как я уже говорил, нет проектов, куда можно прийти и в порядке живой очереди постираться. Почти нет проектов, которые бы помогали выбираться с улицы: то есть занимались бы трудоустройством, восстановлением документов, отменой мошеннических сделок с недвижимостью, поиском родственников, устройством в дома-интернаты для инвалидов. Сложной долгосрочной работой, которой в консультационной службе «Ночлежки» занимаются шесть специалистов по соцработе и три юриста.

Поэтому прекрасно, что в Москве есть другие организации, которые занимаются помощью бездомным, мы со всеми знакомы и контактируем. Но тут совершенно нет места для конкуренции. И мы, конечно, будем продолжать развивать наши сервисы в Москве, продолжать распространять опыт «Ночлежки» в надежде, что появится еще больше организаций, которые вместе с нами будут заниматься помощью бездомным, тем, что на профессиональном языке называется ресоциализацией — то есть помощью с возвращением к обычной жизни.

«Это экстерриториальная история»

— Структура бездомности в Москве (кто и почему попадает на улицу) как-то отличается от петербургской?

— В Москве среди бездомных больше тех, кто приехал на заработки из других российских городов. Если в Петербурге пропорция выросших в Петербурге и приехавших примерно 50 на 50, то в Москве — где-то 75 на 25. Но в остальном примерно то же самое. Средний возраст — 40–45 лет. 80 % бездомных и в Москве, и в Петербурге — мужчины. Уровень образования примерно такой же, как среди домашних людей.

— Во время конфликта в Савеловском районе довольно часто звучало мнение о том, что эта история — такой маркер отличия москвичей от петербуржцев. Мол, что с них взять, это же москвичи. Видите ли вы сами эту разницу?

— Вы знаете, нет. Мне все-таки кажется, что это экстерриториальная история. Может быть, благодаря тому, что «Ночлежка» уже 28 лет работает в Петербурге и старается заниматься просветительской деятельность, отношение к бездомности в городе немного изменилось. Но я бы не переоценивал масштаб и силу нашей просветительской деятельности. Мне кажется, что по-прежнему и в Москве, и в Петербурге, и в других российских (и не только российских, хотя в меньшей степени) городах бездомность окружена большим количеством стереотипов. Основной из которых — что бездомные сами виноваты. Бездомные, что называется, стигматизированы. И мне кажется, что случившееся в Савеловском районе могло произойти в любом российском мегаполисе.

— Что сейчас представляет собой московский филиал «Ночлежки»?

— Это два человека — директор филиала Дарья Байбакова и буквально несколько дней назад взяли еще одного сотрудника. Ну и есть порядка 50 московских волонтеров, которые сейчас главным образом участвуют в поисках помещения, спасибо им большое. А дальше, надеюсь, и эти люди, и новые волонтеры уже будут участвовать в оказании помощи бездомным.

— Московские сотрудники и волонтеры оказались готовы к прессингу, сопровождавшему конфликт в Савеловском районе?

— Нет, конечно. И вообще к такому прессингу тяжело быть готовыми. Было много и угроз, и агрессии в отношении как сотрудников, так и будущих клиентов прачечной. Подготовиться к такому невозможно. И уж тем более мы не ожидали такой реакции на прачечную для малоимущих людей. Ну слава богу, все пришли в себя, как мне кажется.

— Лично на вас психологически как-то эта история сказалась?

— Да, сказалась, конечно, потому что такие истории немного подрывают веру в человечество. Ну ничего, я уже тоже как-то оклемался.


И в Москве, и в Петербурге, и в других российских (и не только российских, хотя в меньшей степени) городах бездомность окружена большим количеством стереотипов. Основной из которых — что бездомные сами виноваты.


«Мы настроены оптимистично»

— Я читала, что когда «Ночлежка» открывалась на Боровой в Петербурге, тоже были разногласия с местными жителями. Правда, я тут не вижу особо местных жителей — кажется, это малонаселенный район.

— На самом деле тут в 30 метрах (то есть впритык) одно жилое здание, напротив, на другой стороне Расстанной улицы, — еще одно жилое здание, в 200 метрах — поликлиника, в 150 метрах — Полярная академия и общежитие Полярной академии. В общем, тут на самом деле обычный жилой квартал.

В 2005 году, когда «Ночлежка» получила это здание (на Боровой улице, 112б. — Прим. ред.), оно представляло собой остов: тут не было ни крыши, ни окон, были дырки в полу, из которых можно было увидеть другой этаж. Тогда действительно была некоторая обеспокоенность у жителей соседнего дома. Шесть жителей, насколько я помню, писали письмо чуть ли не в администрацию президента, чтобы приюта тут не было. Но когда приют открылся и люди увидели, что никакого ужаса не происходит, все как-то быстро стихло. Мы общаемся с местными жителями — мне кажется, они сейчас скорее позитивно настроены по отношению к «Ночлежке». Потому что они видят, что мы и здание привели в порядок, и двор облагородили: тут раньше был незаасфальтированный пустырь с каким-то мусором, лужами, а теперь это уютное пространство, лавочки поставили, свет сделали, покрасили заборы, причем не только свой, но и ближайшие тоже, чтобы в целом сделать территорию уютнее не только для людей, которые к нам за помощью приходят, но и для местных жителей. В общем, когда люди увидели, что «Ночлежка» таким образом относится к зданию и окружающему его пространству, то никаких дальше уже конфликтов не было.

— «Культурная прачечная» в бывшем здании электротехнического завода на Боровой, 116, соседствует с автосервисом и моднейшим клубом «Клуб». Ваши соседи как-то высказывались по ходу московского конфликта? Вообще как-то сказывается это соседство?

— Ни разу мы не слышали ничего ни от автосервиса, ни от клуба «Клуб». Ну и они от нас тоже ничего не слышали. Мы спокойно соседствуем.

— Еще совсем рядом с прачечной строят жилой комплекс — первый квартал ЖК «Лиговский-Сити».

— Да, там несколько месяцев назад началась стройка. Я верю, что все будет в порядке. Прачечная уже два года работает на этом месте, никаких конфликтов у нас не возникало.

— У вас нет пессимистичных ожиданий в связи с тем, что построят большой ЖК и депрессивная местность станет оживленной?

— Она и так довольно оживленная. Я только что был у прачечной — там, наверное, машин сто припарковано: клиенты автосервиса, плюс в этом здании и другие помещения снимают — под какие-то производства, офисы. Мне кажется, если быть пессимистом, то в принципе заниматься благотворительностью в России не стоит. Мы настроены оптимистично.

«Бездомные очень ценят человеческое отношение»

— Каковы итоги почти двухлетней работы «Культурной прачечной» в Петербурге?

— Если по цифрам: на конец сентября у нас было 5715 уникальных посетителей за неполных два года работы. Понятно, что кто-то приходил один раз, кто-то приходит стираться раз в месяц. В среднем приходит по 30 человек в день. Буквально месяц назад мы с барбершопом Hard Coin стали по четвергам стричь людей...

— Только мужчин?

— Да, вы правы, пока только мужчин, к сожалению. В общем, все работает, хотя на стадии запуска проекта мы тоже слышали довольно много скепсиса как от коллег из других благотворительных организаций, так и от знакомых: что никто к нам не придет, или что придут — все разнесут, или что к нам только местные жители будут ходить бесплатно стираться, а никакие не бездомные, потому что бездомным это не надо. Поскольку таких проектов в России на ноябрь 2016 года не было, никто не знал, что из этого получится. Но мы верили, что эта история будет востребована бездомными, — так оно и оказалось. Действительно, иногда приходит какая-нибудь малоимущая, но не бездомная старушка, которая живет в этом районе, — естественно, мы таким людям не отказываем. Понятно, что если человек пришел стираться в прачечную для бездомных, то это не от хорошей жизни. Ну и такой же принцип в других наших проектах: если человек стоит за супом в очереди к «Ночному автобусу», то опять-таки — не от хорошей жизни. Но таких людей не много. Подавляющее большинство клиентов — это или бездомные люди, или люди, которые находятся на грани бездомности. Например, человек перебивается случайными заработками, снимает койку в общежитии за 150 рублей, денег на стирку у него уже нет — он приходит к нам стираться. Мы надеемся, что в том числе такая помощь поможет людям не оказаться на улице.

— Были ли какие-то инциденты в прачечной?

— Нет. На самом деле бездомные люди очень ценят человеческое к себе отношение. Наоборот, и на стоянках «Ночного автобуса», и в наших «Пунктах обогрева», и в прачечной люди сами поддерживают комфорт, чистоту и порядок. Там есть, конечно, администратор, который присматривает за порядком, но его роль скорее в том, чтобы помочь со стиральными машинами, с выставлением нужной программы, а заниматься поддержанием порядка как такового ему не приходится.

— Недавно открылся первый в этом сезоне пункт обогрева на Васильевском острове. Каковы дальнейшие планы «Ночлежки» в Петербурге? И, кстати, что с душевой, которую уже довольно давно анонсировали?

— В ближайших планах — открытие еще двух пунктов обогрева: в Калининском и Фрунзенском районах. Все три пункта проработают до конца марта.

А вот душевая — почти двухлетняя наша боль. Мы занимаемся бесконечными согласованиями площадки и подключением всех коммуникаций. Видимо, душевая появится в Калининском или во Фрунзенском районе, но когда именно, не могу сказать. Все, к сожалению, очень забюрократизировано, очень медленно происходит. Сам душевой модуль у нас готов с декабря 2016 года.

Еще мы почти год согласовываем и площадку, и коммуникации под круглогодичный пункт обогрева, который будет представлять собой не палатку, а одноэтажное модульное здание-конструктор. Очень надеемся в течение полугода запустить такой проект. Потому что на самом деле холодно в Петербурге бывает не только с ноября по март, но и в сентябре-октябре, и в апреле-мае. Я сам периодически сижу на приеме в качестве социального работника, и самое поганое — это когда к тебе приходит человек и ты понимаешь, что его надо срочно селить, иначе он пропадет на улице, а мест в приюте нет и ты вынужден ему говорить: «Приходите на стоянки „Ночного автобуса“ за едой», но больше ничем и помочь не можешь. Очень надеемся, что когда приют откроется, по крайней мере еще 30–40 мест появится для таких людей.

— Как обстоят дела с прачечными для бездомных за рубежом?

— Я недавно публиковал карту Парижа, на которой отмечены места, где бездомные могут получить помощь: ну и там видно, что эта помощь рассредоточена по всему городу. И прачечных, и душевых в крупных европейских, американских, канадских городах — десятки. На улицах Хельсинки мы редко видим плохо пахнущих людей не только потому, что там в принципе на два порядка меньше бездомных, но и потому что там есть места, куда бездомные люди могут прийти, постираться и помыться. И я очень надеюсь, что через какое-то время так же будет и в России.