В 2016 году три парламентских журналиста из Петербурга завели телеграм-канал «Ротонда». Петербургская политика — не самый увлекательный аттракцион, но авторам удается рассказывать о ней так, будто это одновременно детектив и авантюрный роман. 

Спустя почти три года в «Ротонде» осталось два автора: Ксения Клочкова из «Фонтанки» и Мария Карпенко, до недавнего времени работавшая в «Коммерсанте». На прошлой неделе журналистку уволили, причем как раз из-за «Ротонды»: руководитель издательского дома Владимир Желонкин пояснил, что «Мария работала в двух медиа» (фактически приравняв запрещенный в России Telegram к СМИ). Сама журналистка считает, что на «Коммерсант» надавили «сверху». Петербург готовится к сентябрьским выборам губернатора, политическая обстановка в городе накаляется. 

После инцидента с увольнением число подписчиков «Ротонды» выросло с шести до 14,6 тысячи, а авторы телеграм-канала получили журналистскую премию «Золотое перо» в номинации «Новые медиа» (ее ввели в этом году). Мария, как и Ксения, продолжает освещать городскую политику. В отличие от многих других коллег, она не планирует переезжать в Москву. 

The Village встретился с авторами «Ротонды», чтобы поговорить о том, как депутаты и чиновники реагируют на телеграм-канал, зачем нужен элитарный чат с политиками, можно ли монетизировать новое медиа и чего нам ждать от сентябрьских выборов.    

Интервью

Юлия Галкина

Фотографии

Виктор Юльев

С чего начиналась «Ротонда»?

Мария: Это было летом 2016 года, перед парламентскими выборами. Сначала нас было трое: журналисты «Коммерсанта», «Фонтанки» и «Делового Петербурга» — основные СМИ, которые регулярно писали о петербургской политике, в том числе освещая избирательную кампанию.

Тогда только-только стали появляться телеграм-каналы. Один наш конкурент, ресурс «Бездуховности», завел первый в Петербурге политический телеграм-канал, причем анонимный. Информация, которую там публиковали, заставляла нас грустить, потому что не всегда была правдивой. Однако наши ньюсмейкеры ее читали, поскольку сам формат телеграма к этому располагал, а вот отыскать наши новости и статьи на сайтах СМИ им не всегда было легко.

Нас все это бесило, и мы решили сделать свой телеграм-канал, принципиально неанонимный. Мы хотели выступить в противовес анонимным каналам со странными слухами. Плюс изначально предполагалось, что в «Ротонде» будут просто ссылки на наши публикации в СМИ: фактически мы делали бесплатный smm своим текстам.

Ксения: Мы очень долго думали над названием. Собрались в баре, обсуждали — ничего стоящего в голову не приходило: только какой-то унылый «Вестник Мариинского дворца». Нужно было что-то емкое, четкое и отражающее петербургскую специфику. Название «Ротонда» придумал Витя (Виктор Овсюков, бывший автор газеты „Деловой Петербург“. — Прим. ред.).

Мне кажется, сейчас мало кто из наших подписчиков знает, что это за ротонда такая. На самом деле, это красивый зал в Мариинском дворце, в котором обычно проходят торжественные церемонии. Кроме того, через ротонду спикер Законодательного собрания проходит из зала больших заседаний в свою приемную. Через ротонду к нему идут депутаты, чтобы о чем-то поговорить. А еще у Репина есть картина «Торжественное заседание Государственного совета», на которой тоже изображена ротонда Мариинского дворца.

Что касается третьего автора «Ротонды», то наши пути разошлись: в «Деловом Петербурге» сменился собственник, Витя уволился и уехал в Москву. Но мы общаемся, Витя нас поддерживает.

Что за элитарный чат?

Ксения: До определенного момента нас читали только люди, которых мы знаем: 200–300 подписчиков — депутаты, чиновники, пресс-секретари, оппозиционеры. Мы подумали, что было бы здорово объединить их в один чат. Скинули ссылку на чат в канал — все эти несколько сотен человек в него перешли. И оказалось, это абсолютно нерегулируемая история, потому что есть адекватные люди, есть не совсем адекватные, есть и вовсе городские сумасшедшие, имеющие отношение к политике. В чате состоял даже Виталий Милонов. Мы открывали этот чат, а там по 300–400 сообщений: кто-то с кем-то ругается... Чат просуществовал несколько месяцев, когда в него стремительно ворвался какой-то политтехнолог и начал безудержно спамить. Более адекватные участники чата решили, что пора вводить цензуру.

Мы долго думали, что с этим делать, в итоге просто удалили старый чат и сделали новый — «Элитарная Ротонда». Он существует до сих пор, доступ в него ограничен. Мы позвали тех, кого знаем лично, — человек 50: и оппозицию, и чиновников. Здорово, что есть такое место, где могут пообщаться люди разных взглядов.


Есть адекватные люди, есть не совсем адекватные, есть и вовсе городские сумасшедшие, имеющие отношение

к политике. В чате состоял даже Виталий Милонов


Можно ли считать «Ротонду» СМИ?

Мария: Для «Ротонды» мы всегда писали по остаточному принципу: наши СМИ были на первом месте. «Ротонда» была для вещей, которые неуместны в газете или на сайте. Это какие-то смешные детали, которые в газетном тексте не объяснишь, а для погруженной в политику аудитории они понятны и важны. Например, фотография с капустника Мариинского дворца, на которой Оксана Дмитриева (руководитель фракции „Партия роста“ в Законодательном собрании. — Прим. ред.) стоит в мушкетерском костюме — не формат традиционного СМИ. Или депутат Максим Резник поет песню собственного сочинения на дне рождения той же Оксаны Дмитриевой: на «Фонтанку» это не поставишь, а погруженным в политику людям интересно. Или инсайды, в которых мы уверены, но не смогли проверить по журналистским стандартам (правило трех подтверждений не сработало), чтобы опубликовать в СМИ. В «Ротонде» же можно написать: «Есть такая версия, не знаю, правда ли, но внимания заслуживает». В СМИ это было бы спекуляцией.

У нас изначально было правило, что мы не публикуем сливы и сомнительные слухи. Все-таки мы подписываемся под постами в «Ротонде». Другое дело, что в случае с телеграм-каналом, может быть, предъявляем не столь жесткие требования к верификации.

Ксения: Это скорее вопрос внутренней уверенности в информации. Мы довольно давно работаем журналистами (я — семь лет, Маша — четыре года), за это время у нас сформировался пул источников.

Мария: Вопрос, можно ли считать «Ротонду» средством массовой информации, лучше задать моему бывшему главному редактору Владимиру Желонкину, который, видимо, считает, что да, можно. Вообще, мне кажется, понятие «средства массовой информации» устарело: оно происходит из Закона о СМИ, который писали давно, и он не отражает существующих реалий. Недавнее «Золотое перо» продемонстрировало, что есть вопросы к классификации медиа. На премии впервые была номинация «Новые медиа», и члены жюри выдвинули в шорт-лист четыре совсем разных проекта — для того, чтобы институциализировать существование различных медиаформатов, вывести их из блогерского поля.

Недавний значительный рост числа подписчиков — большая ответственность для нас. Мы плохо понимаем, что это за новая аудитория, чего она от нас ждет, какой ей нужен контент. Подписались в том числе федеральные политики и журналисты, которым, наверное, неинтересны муниципальные разборки в Купчино. Для нас это челлендж: как масштабировать локальные темы, сделать их интересными для федеральной аудитории?

Потом, такое увеличение числа подписчиков, разумеется, делает нас более влиятельным ресурсом и придает статус. Мы сейчас думаем над новыми форматами, чтобы попробовать развивать канал — раз уж возникла точка зрения, что это полноценное медиа.

Как герои «Ротонды» реагируют на посты о себе?

Ксения: Требования убрать тот или иной пост из «Ротонды» поступают регулярно. Впрочем, это происходит и после наших новостей и статей. Просто в «Ротонде» у нас больше читателей: охват отдельных записей, которые репостнули другие каналы, доходит до 70–80 тысяч просмотров. Чем больше охват, тем больше возмущающихся. К тому же в «Ротонде» мы более вольны в выражении собственного мнения, а чем больше оценочности, тем больше недовольства со стороны тех, кого оценивают.

Как-то раз у нас был пост про первый визит Беглова в ЗакС. Один из присутствующих подарил будущему вице-губернатору по экономике абонемент в спортивный клуб. Мы вскользь упомянули об этом, не называя человека, но его довольно быстро вычислили. В итоге мне звонил некто и говорил, что все было не так, что на самом деле будущий вице-губернатор уже занимался в спортклубе и просто забыл этот абонемент, а он принес его в ЗакС, чтобы отдать.

Мария: Я как-то раз обидела Бориса Лазаревича Вишневского (депутат Законодательного собрания. — Прим. ред.), написав, что он подарил Беглову диск Александра Городницкого с песней, где есть такие строки: «Если в Питере выйдешь на Невский, сразу вспомнится Боря Вишневский». Борис Лазаревич сказал, что этой песни на диске не было и вообще это неприлично.

Мы в «Ротонде» часто шутим даже над депутатами, к которым хорошо относимся. Но никого матом не кроем, кроме того, все понимают, что нам с ними работать, так что никаких серьезных конфликтов не было.


Мы узнали о себе много интересного: например,

мы на деньги каких-то таинственных спонсоров якобы закупаем критические посты про Беглова в канале «Футляр для виолончели»


Какие были самые дикие слухи про «Ротонду»?

Мария: С тех пор как врио губернатора стал Александр Беглов и вместе с ним в городе появилось несколько команд политтехнологов, которые начали заводить новые телеграм-каналы и закупать размещение в уже существующих, на нас полились потоки грязи. Мы узнали о себе много интересного: например, мы на деньги каких-то таинственных спонсоров якобы закупаем критические посты про Беглова в канале «Футляр для виолончели». Таким образом мы, мол, вымогаем деньги у Смольного на блок негатива: чтобы городская администрация заплатила бешеные миллионы, а мы не писали плохо про Беглова. Называли сумму, которую мы якобы заплатили «Футляру»: 100 тысяч рублей. Те 300 подписчиков, которые были с нами с самого начала, прекрасно знали, что это невозможно: у нас нет лишних 100 тысяч, да и все это слабо вяжется с нашим обычным поведением.

Ксения: Еще была смешная история о том, что якобы мы требуем порядка 50 тысяч за размещение. Дело было так: нам писал администратор одного из пробегловских каналов — «Можно я у вас размещу рекламу?» Мы назвали ему отсекающую цифру, чтобы он от нас отстал. А спустя какое-то время прочитали в одном из каналов, имеющих отношение к сотрудникам администрации президента, о том, что реклама у нас стоит 50 тысяч.

При этом мы периодически размещали рекламные посты, но в основном они не имели отношения к политике. Вряд ли это можно назвать монетизацией канала. Однажды мы просто решили спросить у наших подписчиков, не хотят ли они задонатить нам деньги. «Ротонде» тогда исполнился год. Кстати, скинули довольно много (ну, по нашим меркам) — мы не ожидали.

Мария: Мы не рекламируем каналы, которые явно были созданы с предвыборными целями, а также те, с политикой которых категорически не согласны. Мы не держим наших читателей за идиотов.

Сейчас вот это «ах, „Ротонда“ зарабатывала деньги» используется против нас. Мол, это полноценное медиа, а в двух СМИ работать нельзя. Но мы никогда не рассматривали телеграм-канал как что-то серьезное: для нас это был побочный проект, способ получить дополнительную информацию для наших СМИ и опубликовать те данные, которые этим СМИ не нужны.

Сейчас очень много телеграм-каналов. Они не требуют никаких вложений: любой дурак может завести канал, тем более анонимный, и писать в него что угодно — без ответственности и репутационных рисков. Все это дико засоряет информационное пространство.

Ксения: И даже влияет на работу. Например, мое руководство читает телеграм-каналы. А в них часто публикуют непроверенную информацию — из желания хайпануть или просто ради вброса. Я прихожу на работу, и мне говорят: «Видела, что пишут?» А я знаю, что там неправда. И наши спикеры читают эти каналы. Звонишь эксперту за комментарием, а он начинает строить аналитику исходя из того, что прочитал в телеграме.

Что вообще интересного в петербургской политике?

Мария: Я считаю, что Петербург — идеальный город, чтобы писать о политических процессах. Я не работала в Москве, но, по моим представлениям, это огромный город с супермасштабными процессами. Слишком много всего происходит. Здесь же все камерно. При этом Петербург в политическом плане не совсем провинция: здесь происходят процессы, за которыми интересно следить. А кроме того, удобно: как будто взяли кусок федеральной политики и дали его разглядеть через лупу. Процессы, которые происходят в Петербурге, можно легко масштабировать на всю федеральную политику.

Что изменилось в петербурсгком медиапространстве с приходом Беглова? Во-первых, незадолго до этого под контроль Ковальчуков (российские бизнесмены, которые считаются друзьями Путина. — Прим. ред.) перешли несколько ключевых СМИ, в том числе газета «Деловой Петербург». Правая рука Юрия Ковальчука, бывшая замполпреда президента на Северо-Западе Любовь Совершаева теперь в петербургской администрации отвечает за внутреннюю политику и СМИ. Кроме того, на Беглова ориентированы все СМИ, подконтрольные Евгению Пригожину (бизнесмен, который считается организатором петербургской „фабрики троллей“. — Прим. ред.).

Ксения: Из-за того, что этих СМИ много, и они пишут по одной теме — выходят в топ «Яндекса», формируя информационную повестку.

При этом мы не единожды говорили о том, что у Смольного существует разграничение в отношении журналистов. На мероприятия с участием Беглова — на малое правительство и объезды — пускают только избранный круг. Получилось, что есть приближенные, которые делают материалы по методичке. Нам рассказывали, что, когда им рассылают анонсы мероприятий, там даже прописано, какие тезисы должны быть освещены. А тем СМИ, которые могли бы критически осмыслить происходящее, просто рассылают пострелизы. Один такой смешной был после встречи Беглова с оппозиционными депутатами. Он состоял из пяти предложений: Александр Беглов отметил, что «встреча прошла плодотворно и в конструктивном ключе».

Чего ждать от губернаторских выборов?

Ксения: Очевидно, что Беглова будут активно поддерживать федеральные власти. Администрация президента работает на его избрание. Для меня показательна история с обрушением крыши ИТМО (16 февраля в корпусе на улице Ломоносова обрушилась часть крыши. — Прим. ред.), когда на происшествие без жертв спустя несколько часов прилетел глава МЧС. В его визите не было никакого практического смысла — он прилетел, чтобы информационно поддержать Беглова. И дальше избирательная кампания будет развиваться именно так — с максимальным использованием федеральных ресурсов, чтобы сделать Беглова не врио, а действующим губернатором.

Мария: Мы не прогнозисты, но, как мне кажется, самый вероятный сценарий — это до зубовного скрежета скучный избирательный бюллетень с ноунеймами в качестве конкурентов Беглова. И победа Беглова в первом туре.

Я вот что хотела бы добавить. Мы — по крайней мере, я — вообще не знаем, что за человек Беглов. Может быть, он великолепный управленец, который преобразит Петербург. Мы с ним ни разу не общались. Все, что мы о нем знаем, — результат работы многочисленных групп политтехнологов и пиарщиков. Ты на какой день после назначения его врио губернатора написала запрос на интервью?

Ксения: Через несколько минут после того, как мы узнали, Венера Галеева (журналист „Фонтанки“. — Прим. ред.) подошла к Беглову и спросила, можем ли мы рассчитывать на интервью. Он сказал: «Да, как-нибудь».

Мария: В пресс-службе Смольного уже почти полгода лежит мой запрос на интервью с Бегловым. Где оно? Если бы Беглов дал нам двухчасовое интервью, может быть, наше мнение о нем изменилось, и мы бы радостно писали заметки о том, какой он классный.

Ксения: Вряд ли бы мы так писали, но, по крайней мере, если бы все СМИ допустили к освещению кампании, этот нарисованный образ, возможно, исчез бы.