Три года назад семнадцатилетний Саша Слепухин готовился окончить школу на Ботанике и поступить в университет. Он был обычным подростком: неплохо учился, играл на гитаре, катался на велосипеде и скейтборде, гулял с друзьями и девушкой. Семья Саши тогда только переехала в просторный частный дом в поселке Кольцово — со своим двором, панорамными окнами и камином.

Однажды Саша вернулся после прогулки с друзьями и лег отдыхать, но почувствовал сильное недомогание. У него кружилась голова — в один миг куда-то пропали все силы. Утром Саша потерял сознание, и нашли его только через тринадцать часов. Мать Саши тоже оказалась без сознания, отец к тому моменту уже умер. В тот вечер что-то пошло не так в работе камина — угарный газ стал поступать внутрь дома, в результате чего вся семья получила серьезные травмы.

Четыре месяца Саша не вылезал из больниц — после сорока дней комы и нескольких остановок сердца были токсикология и Клинический институт мозга. После выхода из комы Саша не мог ни видеть, ни говорить, ни сидеть, ни ходить — всем простым вещам ему пришлось учиться заново.

После того, как Саша начал приходить в себя, он стал брать индивидуальные занятия у неравнодушных учителей, смог устно сдать экзамены и окончил школу. В августе Саша узнал, что поступил на бюджет специальности «Реклама и связи с общественностью» одного из сильнейших федеральных вузов.

В первый учебный день The Village публикует рассказ двадцатилетнего Саши — о том, как тот отравился угарным газом и день за днем реабилитировался и вставал на ноги.

День, когда я отравился угарным газом

Три года назад была хорошая суббота — весь день я провел с друзьями. Вечером я отдыхал дома, переписывался с девушкой в социальных сетях. В какой-то момент я почувствовал головокружение и головную боль. Это меня напугало, поэтому я написал ей, что плохо себя чувствую. Позже мы созвонились. Я выпил цитрамон, а затем лег спать.

Я проснулся, когда на часах было около семи утра. Голова все еще дико кружилась. Я попробовал встать и дойти до большой комнаты, но снова почувствовал недомогание и лег на диван. Кое-как добрался до комнаты родителей, но те еще спали — я решил не мешать. Сходил в туалет, попил воды, лег обратно на диван.

Когда я попробовал встать в следующий раз, то не смог этого сделать — настолько тяжелой была голова, тело — слабым. Я упал на пол и стал пытаться снова забраться на диван, но у меня ничего не получилось. Я отключился.


Последнее, что я помню — как тянусь до дивана. Следующая деталь — со мной разговаривает медработник: «Все хорошо, Саша»


Весь следующий день я валялся на полу без сознания. До нас пыталась дозвониться бабушка. К вечеру она заподозрила неладное и отправила к нам свою сестру Таню.

Таня приехала к нам в час ночи — с момента, когда я почувствовал недомогание, прошло больше суток. Сестра бабушки увидела меня на полу и подняла тревогу — вызвала скорую, стала ходить по комнатам. Мать была в спальне без сознания. Отец к тому моменту уже был холодным. Пока ждали скорую, Таня разбудила соседа, который работал учителем, и позвала его проверить мой пульс. Когда тот пришел и наклонился ко мне, то сам пошатнулся и начал терять сознание.

Последнее, что я помню — как тянусь до дивана. Следующая деталь — со мной разговаривает медработник: «Все хорошо, Саша».

Кома, галлюцинации и остановка сердца

Потом — кома. Сорок дней между жизнью и смертью, в сознании и без. Ощущение дикой потерянности. Я не понимал, где я, зачем я тут. Не понимал: это смерть — или что это такое? Я слышал звуки, те в свою очередь вызывали в голове различные ассоциации. Не пожелаю пережить кому никому — даже врагу.

В коме у меня были постоянные галлюцинации. Я слышал голоса, но не мог ответить. Помню, как-то ко мне подошла двоюродная сестра — она со мной разговаривала, просила открыть глаза. Я открывал и сразу же закрывал.


Боль я не помню. Помню только дикую жажду


Во время комы у меня случились две клинические смерти. Сердце дважды останавливалось. Вроде, это было на второй и третий день после того, как меня подключили к аппарату. Я ничего не ощущал и узнал о том, что они были, только спустя год.

Боль я не помню. Помню только дикую жажду. Представьте: сорок дней ничего не пить, горло просто пересыхает.

Выход из комы, больничная карусель и плохое известие

Выход из комы я помню как картинку: будто бы я очень долго спускался на лифте. На момент выхода из комы я не видел ничего — зрение было на нуле. Когда я проснулся, была темнота. В палате никого не было. В голове — только одно слово: «Воды». Но произнести его я не мог. Рот не открывался. Меня проведали только спустя шесть часов. Говорить я начал через четыре месяца.

Из реанимации меня перевели в токсикологию на Сибирском тракте, где я провел месяц. Там были странные пациенты: помню только, как какую-то девочку привязали руками к кровати, а она просила ее отпустить и пыталась стрелять у гостей палаты сигареты. Семью в палату не пускали, но бабушка кое-как пробила оборону. Помню, она приходила ко мне и пыталась кормить меня детским питанием. Вкус был просто отвратительным — не представляю, как это едят дети. Питание в токсикологии было через зонд в ротовой полости. Самое яркое воспоминание оттуда — когда мне, наконец, дали воды. Это было блаженно.

Спустя четыре недели после комы я потихоньку начал садиться. Ко мне приходил массажист, массировал левую руку. В начале стоял вопрос об ампутации руки. Она была опухшая и ничего не чувствовала, я не мог ей пошевелить. Это произошло из-за того, что на полу без сознания и тринадцать часов пролежал на левой руке. Все это время нерв был сдавлен, кровь в руку не поступала. На момент выхода из комы я не чувствовал в ней ни прикосновения, ни поглаживания, ни боль. Массажист сразу же сказал, что руку ни в коем случае нельзя ампутировать, что она оживет, и начал ее массировать. Тогда я впервые начал ее ощущать и стал орать от боли.


К счастью и чудом, мышление не повредилось. Врачи боялись давать мне прогнозы и обещания


Кроме руки, пострадала нервная система. Сильно упало зрение, частично пропала речь. Все было мыльно — я не видел никаких контуров. К счастью и чудом, мышление не повредилось. Врачи боялись давать мне прогнозы и обещания.

После токсикологии я на две недели попал в Клинический институт мозга в Березовском. Мне делали процедуры, врачи проводили обследования. Там я впервые начал приходить в себя и постепенно стал осознавать, что произошло.

Помню, там я случайно узнал, что в тот вечер мой отец умер. Ко мне пришла бабушка. Пока меня кормили, она шепталась с санитарками, которые за мной ухаживала. Она говорила тихо, и половину я не понимал. Одно я услышал четко: «А Сереженька мой умер». В один момент я впал в истерику и два дня просыпался, плакал и засыпал обратно. Бабушка подходила ко мне, целовала и говорила, что все будет хорошо. Если честно, то я не понимаю, зачем она им тогда это рассказала.

Мама тоже впадала в кому, но пробыла там десять дней. У нее не было серьезных повреждений.

Последствия

В тот вечер что-то пошло не так с камином. Может быть, мы закрыли задвижку, которая перекрывает дымоход, поэтому весь угарный газ ушел внутрь помещения. Я не помню, кто в этот день заводил камин — обычно мы участвовали в этом процессе вместе с семьей. Параллельно с этим у нас случилась утечка газа в системе газового отопления. Почему так произошло — так и не установили. Мы даже шутим про теорию заговора. Сейчас я не боюсь камина. Живу в том же доме, регулярно им пользуюсь. Работает как часы.

Я всегда представлял угарный газ как черный густой дым. Но на самом деле он не имеет ни запаха, ни вкуса, ни цвета. Я не знал, что такое отравление угарным газом, поэтому не смог вовремя понять, в чем дело. Сейчас я понимаю, что к огню и газу нужно относиться внимательнее.


Сейчас я не боюсь камина. Живу в том же доме, регулярно им пользуюсь. Работает как часы


Почти три года я реабилитируюсь. Сейчас я чувствую себя хорошо. Два года подряд я сидел в конуре. Сейчас я заново учусь всему, что раньше было для меня привычным. Взять меня год или даже полгода назад — я был овощем и еле как шагал. Между овощем и человеком есть большая разница. Раньше меня кормили с ложечки, мыли, одевали — мне было ужасно и отвратительно. Я так и не смог этого понять и принять. Домой после всех больниц меня привезли на инвалидной коляске. Сейчас я хожу, но медленно. Из-за зрения при ходьбе я нуждаюсь в посторонней помощи.

Сейчас я слушаю музыку — от «Линкин Парка» до Баха и Вивальди. И книги — в основном, мотивирующие или Чака Паланика. Прошлое я вспоминать не люблю — сейчас оно мне ничем не поможет. Раньше я катался на велосипеде, на скейтборде, танцевал. С девяти лет я ходил в гитарный кружок и жил гитарой. После школы, не переодеваясь, сразу брал ее в руки, ложился и бренчал. Играл все подряд — что знал. Затягивалось каждый раз на два-три часа. Пальцы играли сами.

Моя мама полностью реабилитировалась, восстановилась. Сейчас работает стикеровщицей в «Сима-ленде». Маму я не узнаю. После трагедии у нее что-то сломалось внутри. Считаю, что ей надо уже принять ситуацию и отпустить. Мне в этом помог психолог. Он протирает мне глаза от пыли, дает подзатыльник, пинает под задницу — сразу хочется идти и что-то делать. Раньше я думал, что психолог — это бесполезная трата времени и денег. Я ошибался.


Прошлое я вспоминать не люблю — сейчас оно мне ничем не поможет


Я считаю, что каждый опыт влияет на будущее. Всегда нужно выносить урок. За эти годы я сильно изменился: мой характер отвердел, превратился из ватки в камень. Раньше я под всех подстраивался, был славным парнем. Я осознал, что в человеке главное — его чуткость, внимание. Что надо держать слово, нести за него ответственность. Начал ценить в людях доброту к себе, к окружающим. Также я осознал, что вокруг очень много людей, которых интересуют только они сами. Я стал различать эгоистов.

После того, как я стал приходить в себя, я окончил школу и устно сдал все экзамены. За ЕГЭ я набрал 212 баллов и поступил на бюджет на «Рекламу и связи с общественностью» в УрФУ. Буду учиться на заочном отделении. Я рад, что в моей жизни снова появится общение. Раньше у меня было два близких друга, но девушка после травмы перестала со мной общаться — остался один. Я очень хочу влюбиться. Это поможет в реабилитации. Я долго был одинок, сейчас мне хочется внимания, заботы и объятий.

Я не комплексую по поводу дефектов речи и дисфункции в целом. Скоро я начну самостоятельно ходить — буду гулять по паркам и знакомиться с людьми, кормить голубей.

Саша — один из подопечных благотворительного фонда Ройзмана. Организация поддерживает отделение выездной консультативной помощи детям с редкими заболеваниями при ОДКБ №1. Это — будущий детский хоспис в Екатеринбурге, он помогает таким детям получать все необходимое для жизни. Помочь Саше можно, сделав пожертвование на официальном сайте фонда.

читайте ТАМ, ГДЕ УДОБНО: