В издательстве «Азбука-Аттикус» вышла книга Саймона Кричли «О чем мы думаем, когда думаем о футболе» — в ней английский философ и публицист рассуждает о самой популярной в мире игре, которая не так проста, как кажется. The Village публикует отрывок о том, чем шум стадиона напоминает античные представления.

Музыка должна звучать

Футбол — это место, где драма национальной идентичности или неидентичности пророчески разыгрывается сама собой вопреки истории насилия и войн. Истинный характер драмы не находится в тексте, или в сценарии, или в ремарках, не говоря уже о субъективных замыслах драматурга, которые частенько могут быть обманчивыми и даже бредовыми. Нет, истина драмы проявляется в исполнении и как перформанс. Как писал Гадамер в книге «Истина и метод»: «На самом деле драма существует, только когда она разыгрывается, и в конечном счете музыка должна звучать». Это относится и к футболу.

Сложнейшие тактические планы, составленные на iPad или сведенные воедино после бесконечных консультаций в больших черных кожаных папках, которые так любит Луи ван Гал, теряют всякий смысл с первым свистком судьи в начале матча. Пресс-конференции и интервью с тренерами и игроками всего лишь способ приятно убить время, а суть футбола содержится в матче, в процессе самой игры. И конечно же, музыка должна звучать. Не петляющими, тонкими ритмами дорических од, исполняемых трагическим хором, а постоянным, комплексным хоральным сопровождением пения фанатов, которое может оказывать почти гипнотический эффект, отзываясь эхом на игру и передавая энергетику действий на поле.

К сожалению, эта громкая музыка фанатов полностью разрушается ужасом, льющимся из звуковой системы стадиона, особенно бессмысленными песнями, такими как, господи помилуй, «We Are The Champions» группы Queen. Если хотите, можете назвать меня реакционером, но я считаю, что стадионную музыку надо запретить. В своей первой книге «Рождение трагедии из духа музыки» (1872) Фридрих Ницше проводит известное различие между двумя силами, составляющими античную драму, двумя началами, которые воплощаются в виде божеств, двумя спаренными тенденциями: аполлонической и дионисийской. Аполлон — это искусство скульптуры, совершенство индивидуальной телесной формы, выражающейся в фигуре трагического героя. Дионис — это искусство музыки, представляющее собой единение инструментального разгула, которое вызывает сильное чувство опьянения, раж, или Rausch (упоение), что созвучно в английском языке слову Rush (порыв).

Грохот викингов

Эмоциональный эффект музыки — это опьянение единения, которое происходит, когда мы охотно вливаемся в безбрежную толпу, как ночью в манчестерском диско-клубе Haçienda («Асьенда») в 1980-х или на рейве в Эссексе в 1990-х. На это различие между Аполлоном и Дионисом Ницше и прививает концепцию красоты и возвышенности. Индивидуум, страдающий трагический герой, дарит нам образ красоты, но это музыка, которая является возвышенной, поскольку ее невозможно дистиллировать в визуальный образ, а ее эмоциональное требование невыразимо через звук. И хотя античная трагедия — это объединение двух сил, красоты и возвышенности, Ницше дает понять, что музыка — это лоно трагедии, из которого та и рождается.

Это абсолютно логично и в отношении футбола, где коллективное пение и опьяняющий звук толпы не просто создают аккомпанемент великолепному действу игроков, но и являются возвышенной матрицей, из которой возникает игра, силовым полем, питающимся энергией действия, принимая форму соперничающего пения и контрпения, строфы и антистрофы. Вот почему игра при пустых трибунах, как при наказании за расистское поведение фанатов, случающееся с удручающей частотой, — это такая мерзость. Матч без зрителей — это своего рода ошибка категории, простые тренировочные упражнения на плацу, лишенные всякого смысла.

Ключевой фактор для футбола — комплексно сконфигурированное взаимодействие между возвышенной музыкой и красивым образом, между Аполлоном и Дионисом, фанатами и командой. Иногда эффект может быть поразительным, как, например, экстраординарное звучание болельщиков «Лестера» во время домашних игр сезона 2015/2016, вызванное голосами и простыми картонными трещотками, шлепающими в такт, или «грохот викингов», производимый исландскими болельщиками на чемпионате Европы 2016 года. А порой это бывает и забавно: можно вспомнить, как фанаты «Манчестер Юнайтед» переделали самую известную песню местной группы Joy Division «Love Will Tear Us Apart» в «Гиггз, Гиггз снова разорвет вас на куски» в честь тренера Райана Гиггза, прозванного Валлийским волшебником.

Я был на финале Евро-2016 на «Стад де Франс» 10 июля 2016 года вместе с моим сыном и парой его друзей. Самой запоминающейся особенностью довольно суровой игры стало несмолкаемое, хорошо скоординированное, сложное пение 15-тысячной толпы португальских фанатов, которые расположились за воротами слева от нашей трибуны во главе с демонстрирующими загорелые голые торсы парнями, бьющими в огромные барабаны. Они были компактной, красочной, единой силой, резко контрастирующей с явно превосходящими их по количеству французскими болельщиками, довольно неубедительно распевающими «Allez les Bleus!» («Синие, вперед!»).

Еще одно яркое впечатление той игры — нашествие мотыльков, покрывших футбольное поле и проходы стадиона перед началом матча: они роились вокруг болельщиков (включая меня), когда те занимали свои места на трибунах. А позже у одного мотылька даже хватило наглости приземлиться на лицо сидевшему на траве Криштиану Роналду, который за пару мгновений до этого в третий раз получил травму колена. Руководство стадиона из соображений безопасности решило оставить прожекторы на ночь перед игрой, опасаясь повторения терактов, которые произошли в Париже в ноябре 2015 года, начавшись именно на «Стад де Франс». Все это напоминало какой-то странный соревновательный танец между мотыльками и футболистами, каждый из которых дополнял очертания другого вдоль границы человека и насекомого.

Летние игры

Повторение связано с феноменом фестиваля, и Гадамер кое-что из этого очень любил, в частности, древнегреческий театральный фестиваль — городской праздник Дионисии, который проходил в течение семи дней каждый март в Афинах, где ставились драмы (трагедии, комедии и сатировы драмы) и музыка звучала с большой помпой. Если бы вы спросили древнего афинянина по дороге на фестиваль, куда он направляется, он не ответил бы: «Я иду в театр», — а сказал бы: «Я иду в мусику». «Мусика» означала сочетание слов и музыки. Для фестиваля существенно важное значение имеет то, что он повторяется. Он маркирует время. Он соблюдает время. Он обеспечивает музыкальную форму во времени, определяя ритм года и смену времен года (Великие, или Городские, Дионисии — весной и Ленеи — зимой).

Это, в свой черед, справедливо как для годового ритма футбольного сезона, который одновременно и прерывает, и объединяет недели, месяцы и времена года, так и для четырехлетнего цикла чемпионатов Европы и Кубков мира (каждый болельщик знает, что годы без каких-либо крупных первенств полностью теряют смысл). Речь не идет о том, что когда-то однажды был некий исходный фестиваль, годовщину которого мы просто-напросто празднуем. Скорее, суть фестиваля заключается в его систематическом повторении и бесконечном возвращении: он должен отмечаться с регулярностью и в точно обозначенное время. Кубок мира должен проводиться летом, а не зимой, как в случае надвигающейся пародии чемпионата мира в Катаре. Лично я бы хотел, чтобы Катар объявили государством-изгоем и отобрали у него право проведения этого турнира.


Обложка: Издательство «Азбука-Аттикус»