Анна Пармас, постоянная сценаристка Авдотьи Смирновой, создательница телешоу «Осторожно, модерн!» и режиссер нескольких клипов «Ленинграда», снимает про себя. «Про что я знаю хорошо? Про развод», — говорит она про то, как выбирала тему для своего дебютного полнометражного фильма «Давай разведемся!», который вышел в прокат 21 ноября.

И это не в первый раз. В снятой для альманаха про Петербург новелле «Девочки» мать спорит со взрослой дочерью про Болотную и Сталина — и «это реальная история из моей жизни, о том, как мы с мамой ходили на УЗИ и на входе в клинику разругались вусмерть». Даже самую свою известную работу — клип «Ленинграда» про «Лабутены» — она сделала, зная, в том числе на личном опыте, о том, что «все девочки так делают: умные, глупые. Если понравившийся молодой человек им позвонил, все представляют себе, что они уже сына с ним в армию провожают».

«Давай разведемся!»: Смешной ромком о том, что лучше 
быть в разводе, чем несчастной

Читать

Но с «Давай разведемся!» история, конечно, более личная. Пармас еще в начале нулевых пережила ситуацию, заложенную в сюжете фильма, — болезненный развод с первым мужем, попытки сойтись, пришедшее в итоге осознание того, что быть одной не так уж и плохо. «Это должна была быть драма, после которой прошло какое-то время — чтобы на нее можно было посмотреть через призму комедии. Потому что пока у тебя открытая рана, кино в любом случае получится очень тенденциозное, с перекосами: либо жалости к себе, либо наоборот», — говорит режиссер.

Это сработало. Для Анны Михалковой это — одна из лучших комедийных ролей в карьере, а фильм получил приз зрительских симпатий на минувшем «Кинотавре» и в итоге вышел в широкий прокат. Кинообозреватель The Village Алиса Таёжная встретилась с Анной Пармас и Анной Михалковой, чтобы поговорить о российском юморе, современной семье, разводах и женщинах, переживающих расставание.

— Почему вы решили снять дебют про развод?

Анна Пармас: Для начала возник серьезный вызов — сделать собственное полнометражное кино. Когда появились желание и смелость, возник следующий важный вопрос: а про что? Я года полтора-два думала с момента, как Дуня Смирнова сказала мне: «Хорош сидеть на жопе ровно, решайся и снимай свой дебютный полный метр».

Как всякий человек, который не совсем уверен в себе, я решила — выберу-ка что-то, про что уже знаю. Скорее всего это должно быть что-то личное и в то же время драма, после которой прошло какое-то время — чтобы на нее можно было посмотреть через призму комедии. Потому что пока у тебя открытая рана, кино в любом случае получится очень тенденциозное, с перекосами: либо жалости к себе, либо наоборот.

А про что я знаю хорошо? Про развод. Я поняла, что это будет комедия — жанр, в котором я уверенно себя чувствую, и, возможно, смогу сделать неплохо. А потом придумался финал — который, в моем понимании, должен быть счастливым и правдоподобным. Я подумала, что фильм должен прийти к тому, к чему пришла я сама, работая над собой и моим душевным состоянием после развода. И если я к этому пришла, то кто-то другой тоже захочет посмотреть в ту же сторону и увидеть, что можно жить самой по себе — и это тоже счастье.

— Люди вообще поняли, что «Давай разведемся!» — фильм с хэппи-эндом? Или не уловили этого?

Анна Пармас: Довольно сложно убедить любого человека, будь то мужчина или женщина, что в одиночестве тоже есть счастье. И потом, строго говоря, это не совсем одиночество: наша героиня сохранила семью. Семья — это она и дети. И в этой семье все счастливы и любят друг друга. Чем не семья? Но все равно слово «одиночество», как поется в песне , — «сволочь и сука», и оно очень пугает.

Анна Михалкова: Зрители реагируют на финал очень по-разному, и их реакция часто зависит от возраста. Те, кто постарше, говорят: «Мы были воспитаны так, что семейные ценности — превыше всего. И хэппи-энд был бы, если бы Маша и Миша опять были вместе». Для них лучше чтобы семьей. А в фильме как раз говорится про то, что можно быть счастливой в другой форме. Наша героиня как раз поняла, что будет намного счастливей, если будет жить одна с детьми.

— Есть хорошая шутка про то, что большинство семей в России однополые, потому что детей воспитывают мама и бабушка.

Анна Пармас: Да. Гениально! «Мальчик вырос в однополой семье». Понимаю, почему кто-то может не считать наш финал хэппи-эндом. Но если кто-то хоть на миллиметр сдвинется со своей категоричной позиции, будет уже прекрасно.

— Вы сделали настоящее кино про сильную женщину, которая выходит победительницей из грустных и некрасивых обстоятельств. По моим интервью с женщинами разных поколений я заметила, что юных девушек словом «феминизм» не испугаешь, а у женщин постарше оно вызывает отторжение, и они от него открещиваются. Как с этим понятием у вас?

Анна Пармас: У меня это слово не вызывает отторжения, но я понимаю, о чем вы говорите. Дело в том, что «феминизм» — слово очень конкретное, за которым стоит ряд очень резких и принципиальных вещей. А люди в возрасте от резких и принципиальных вещей начинают отходить. Потому что при слове «феминизм» возникает ощущение — еще раз говорю, ощущение — что есть черное и есть белое, четкая граница. А для человека в возрасте граница начинает размываться: в его жизни становится больше серого.

В каком-то фильме была замечательная фраза — «время летит быстро, когда ты молод и дрочишь». Когда ты молод, у тебя правда есть особенное ощущение, и я его прекрасно помню — ты царь горы, все знаешь. И принимаешь какую-то ортодоксальную позицию легко и непринужденно. Тебе хватает наглости и уверенности. А в возрасте начинаешь просто экономить энергию.

Вот, к примеру, спросите вы меня — так что, одной быть хорошо? И я вам не скажу. Ни хорошо ни плохо — в том-то и дело, понимаете? Просто это возможно, и это не страшно. Считается, что это дурацкая фраза для независимой женщины — «был бы милый рядом». А я не считаю, что она дурацкая! Это хорошо, когда милый рядом. Но нет ничего ужасного, когда его рядом нет. Поэтому женщины среднего возраста на «феминизм» немножко остро реагируют, потому что они разное видели.

— «Давай разведемся!» — такой антоним «Давай поженимся!»?

Анна Пармас: Нет, название «Давай разведемся» придумала Наталия Москальонова, пиар-директор студии СТВ. Я подумала: «Боже мой, как это прекрасно!» Эта побудительная интонация. Давайте разведемся! Давайте разберемся уже наконец!

— История наверняка собралась из десятков разговоров с близкими с таким же опытом.

Анна Пармас: Конечно! Было просто миллион искрометных историй. Стоило только ковырнуть эту вавку, как вышла армия женщин, которые прошли через то же самое. «Давай разведемся!» — удачная компиляция по мотивам. Некоторые жизненные истории, когда их перекладываешь на кино, выглядят невероятно надуманными. Прямых заимствований нет, но есть намеки.

Например, была история, когда одна женщина долго атаковала ушедшего к молодой девушке мужа и пошла к гадалке. Гадалка ей что-то рассказала, после чего эта женщина набрала гнилых фруктов, приехала к мужу в офис и закидала его ими, говоря какие-то заклинания. Я подумала, что это, конечно, очень красиво и кинематографично, но настолько ту мач, что никто не поверит, что такое произошло на самом деле.

— В одном из интервью вы, описывая главную героиню, говорите, что женщины ее возраста в России тянут слишком много и превращаются в «ломовых лошадей». Почему так? Надо ли это менять?

Анна Пармас: Не знаю, обращали ли вы внимание или нет, но я вообще считаю, что женщины — более ответственные люди: если они берут на себя обязательства, то выполняют их и сдвигают горы. Хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сама: такой подход часто присутствует у женщин. Поэтому я очень люблю работать с женщинами — знаю, что они не подведут. Мужчины в этом плане более легкомысленные.

В этом состоянии, когда ты все тянешь сам, есть плюсы: ты умеешь решать вопросы. С другой стороны, есть и минус: отсутствие доверия к другим приводит к тому, что человек в буквальном смысле стирается в порошок. Что, собственно, и происходит с моей героиней. Она не доверяет и не передоверяет другим. Наверное, это фактор нашего времени — все происходит очень стремительно, и ты просто пытаешься удержать в руках вожжи, пока тебя несет.

Анна Михалкова: Женщина правда более стрессоустойчивая. И когда возникает кризис середины жизни, женщина почти всегда умеет подстроиться под обстоятельства. Мужчина же, как только сталкивается с какими-то сложностями, сразу меняет обстоятельства. Поменять женщину, родить других детей. Женщина будет бороться и тащить: в этом смысле у женщин просто другая биологическая программа.


На одном из Q&A мужчина возмущался: «Да что ж это такое! Как такая прекрасная молодая фитнес-тренер позарилась на такого Мишу! Без денег и без работы кому он интересен?» Приятно, что вы, мужчина, переживаете за всех за нас — женщин, но поверьте мне, что влюбляются еще и не в таких


Почему такое огромное количество историй про то, как, допустим, родился нездоровый ребенок — и мужчина ушел? Не потому, что он подлец и негодяй, просто для него подстроиться — это более непереносимое: проще все начать сначала. Это не правило, но чаще всего так и бывает. Часто бывает, что когда у мужчины наступает кризис 40 лет — у кого-то раньше, у кого-то позже — он не то чтобы сдается, а теряется. А женщина начинает сразу действовать. И мужчина понимает, что женщина справляется и так.

— Мужской персонаж в «Давай разведёмся!» все-таки довольно инфантильный.

Анна Пармас: Персонаж Миша и очень жизненный, и совсем не безответственный. У нас получилось отразить в фильме его правду. Просто раз жена взялась всех обеспечивать: выплачивает кредит, справляется со всем, погружена в любимую работу и оперирует пациентов даже по телевизору, в муже как будто бы нет надобности. И тут появляется любовница.

— Милая и трогательная девушка, кстати, и совсем не хищница.

Анна Пармас: Да, этот термин «хищница» — такой смешной. Люди, да что ж там похищать-то! Мы, женщины, всегда себе придумаем такой объект для похищения, который никого другого не заинтересует, а нам покажется самым лучшим на свете. На одном из Q&A мужчина возмущался: «Да что ж это такое! Как такая прекрасная молодая фитнес-тренер позарилась на такого Мишу! Без денег и без работы кому он интересен?» Приятно, что вы, мужчина, переживаете за всех за нас — женщин, но поверьте мне, что влюбляются еще и не в таких. Кажется, мне не удалось его убедить, и он так и остался при своем мнении, что он лучше знает, в кого влюбляются женщины.

У любовницы Оксаны в нашем фильме тоже понятная мне правда. Нет ничего стыдного в статусе любовницы, если мы живем свою жизнь полно и без лишнего ханжества. В отношениях с мужчинами в течении жизни мы находимся в нескольких ролях. И, когда мы молоды и расслабленны, то с удовольствием ощущаем себя в роли любовницы с моралью «любовь спасет мир». Зачем любимому мужчине жить с женой, которую он не любит, а не со мной, которую — наоборот? А когда мы становимся женами, выходим замуж и рожаем детей, мы оказываемся совершенно с другой стороны. И женщина понимает то, чего раньше не понимала. Время идет, и интересно мне представить, с какой еще стороны мы окажемся.

— Есть разница в реакции на главную героиню от мужчин и женщин?

Анна Пармас: Вообще, если фильм снят женщиной про женщину, в принципе, можно было бы уже прислушаться к тому, как на самом деле обстоят дела. Эта приятная мне мужская уверенность в том, что они лучше знают, как показывать женщину — это же только их уверенность. Некоторые мужчины встают на защиту чести и достоинства моей героини — мол, на самом деле женщина не может так по-идиотски выглядеть. «Как это она забыла купальник и плавает в нижнем белье? Зачем женщину так унижать?» Но от женщин я таких замечаний не слышала.

— Насколько я знаю, сложившегося образа Маши не было, пока вы не подумали про Анну Михалкову. У вас многолетние отношения: Анна играла несколько написанных вами ролей. Расскажите, что вас привлекает в ней как в человеке и актрисе.

Анна Пармас: Комедийный дар Анны Михалковой мне очевиден: не только в России, но и во всем мире очень мало артисток, которые насколько чувствуют комедию и понимают природу иррационального в юморе. Она выстраивает в голове систему, которая мне недоступна, потому что я ее не вижу. Она нутром почувствовала в «Давай разведемся!» именно то, что я закладывала.

Сложность профессии режиссера, который еще и написал сценарий — в том, что он часто надеется, что он снимет как написано. Херушки, как говорится! В итоге в процессе переноса на экран столько всего сдвинулось, а недвижимой осталась только Аня, которая целиком поняла фильм и очень точно сыграла. Одно дело почувствовать внутри себя, когда никто это не видит. А другое дело – вот так гениально транслировать.


Очень люблю фильмы, где режиссер не обращает внимания на швы, крючочки-замочки. Не люблю, когда выдрачивают


Анна Михалкова: У нас все было очень по любви — с Аней очень комфортно работать.

Качество ее сценария как раз можно определить, по тому, насколько точно понимаешь характер. Маша была так здорово прописана, что проработки или дополнительного выдумывания не требовала. Это очень понятный психологический портрет женщины-врача, которая живет своей работой и в силу разных обстоятельств содержит семью. Когда возникает это разделение обязанностей в паре, оказывается, что никто к этой ситуации не готов — и муж главной героини, и она сама. Для меня «Давай разведемся!» — это история взросления уже взрослой женщины, которая случилась с ней неожиданно для нее самой.

— Обычно по вашим интервью складывается впечатление, что вы не то чтобы стремились быть актрисой.

Анна Михалкова: Нет, в детстве я мечтала быть актрисой-актрисой, а потом засомневалась в себе: наверное, это были комплексы, свойственные возрасту. А потом все-таки опять решила играть. Дело в том, что я не отношусь к актерской работе как к делу своей жизни. Жизнь намного интереснее и многообразнее. Работа доставляет мне огромное удовольствие: в этом смысле я абсолютно счастливый человек — могу зарабатывать деньги тем, что приносит радость. Но это и тяжелый труд. Хотя, если сравнивать мою работу с трудом человека, который ворочает 60-килограммовые мешки каждый день — наверное, это не так трудно.

— Режиссеры, с которыми вы работали, — самые сильные авторские голоса российского кино: Кирилл Серебренников, Борис Хлебников, Авдотья Смирнова. Как вы себя чувствуете в отношениях с ними?

Анна Михалкова: Отношения актера и режиссера немного похожи на то, как выбирают любовника или мужа. Никогда не знаешь, на чем будет основан этот контакт — даже с тем, с кем ты уже работал. Связь может исчезнуть или трансформироваться, а может быть, ваши отношения просто исчерпают себя. Но вообще с возрастом чувствуешь себя увереннее и понимаешь, что сыгранные роли дают возможность доверять собственному ощущению и вкусу и быть соавтором своих персонажей.

— Есть мнение, что русский юмор — что-то очень сложное, с чем так трудно работать. Вам трудно придумывать шутки?

Анна Пармас: Смешить трудно, но невероятно приятно! Я смотрела нашу картину вместе с залом на «Кинотавре», и ожидание первого смеха — что-то неописуемое. Я думала, у меня сердце выскочит от адреналина, который просто стучал в ушах.

— Как финальная сцена в мультфильме Фёдора ХитрукА «Фильм! Фильм! Фильм!»?

Анна Пармас: Да, именно! Великий и верный мультик — поэтому такой смешной. Целиком про нашу профессию. И как сценарист пишет. И как режиссер снимает. И как вся команда волнуется на премьере — именно такое же волнение. Когда на нашем показе раздался первый смех, постепенно начало отпускать. Смех — это великая награда для человека, который снял комедию. Потому что, если он снял комедию, а смешно только ему одному — это провал.

— И где для вас находится территория русского юмора?

Анна Пармас: Я считаю, что настоящий смех иррационален и интуитивен. Я почему-то знаю — здесь будут смеяться. У нас была очень долгая, вы не поверите, борьба за центральную сцену фильма под названием «Загул с ментами». Классических шуток и гэгов там нет — это эпизод-настроение. И я догадывалась, что он попадет практически в каждого. И это — счастье. Я угадала. Как ни сомневались продюсеры и ни просили меня сократить эту сцену — на ней смеются больше всего. Есть юмор текстовый, который я на самом деле не очень люблю. Настоящая жемчужина юмора — когда ты не понимаешь, над чем смеешься. Какая-то узнаваемость, что-то на уровне музыки, настроения героев, взгляда, неожиданно брошенного туда или сюда, — и все, ты в слезах от хохота.


Представьте «Все без ума от Мэри» на русском! Если в нашем фильме сперма попадет на челку, что это будет?


Анна Михалкова: Это давно изученный вопрос — человек смеется сильнее, если рядом смеется кто-то еще. Между нами есть какие-то опознавательные сигналы. И актер должен очень точно чувствовать темп, ритм, понимать, когда работает пауза: когда шутка становится шуткой, а когда перестает ей быть. В то же время нет ничего приятнее, чем насмешить полный зал. Получаешь дикое удовольствие от того, что смешное считывают.

У нас действительно очень сложно со смешным кино. Это невероятно трудный жанр, и мы в России снимаем мало комедий, несмотря на то, что есть целое поколение, воспитанное «Камеди Клабом». Просто с американского юмора переводить бессмысленно. Пошлый юмор на русском очень плохо воспринимается с экрана: то, что спокойно смотрится в американских комедиях, с нами не работает вообще — это несмешно, чудовищно вульгарно.

Представьте «Все без ума от Мэри» на русском! Если в нашем фильме сперма попадет на челку, что это будет? Смешно только когда это из Америки. Вообще, если у вас совпадает юмор — то это точно твой человек, на мой взгляд. А трудность комедий, что надо снимать смешно для миллионов — то есть совпасть с миллионами.

— Вообще это не наша сильная национальная черта — снимать фильмы, после которых хочется выйти из кинотеатра в легком приподнятом состоянии. Навык как-то подутрачен.

Анна Пармас: Да, в этом можно немножко поднагнать. Подзаполнить. Почему комедий так мало? Потому что режиссеры и сценаристы — люди умные и саркастичные. Как нам отстраниться от жизни, в которой так много непростого и так мало веселого, а то веселое, что есть, происходит в очень узкой компании? Сценаристы, режиссеры — они же за все человечество. И они озадачены тем, чтобы показать, как мы живем и как не должны жить. Это кажется им более насущной задачей. А задача просто создать хорошее настроение как будто бы не кажется такой великой и стоящей.

— Что сейчас лично вас смешит?

Анна Пармас: Мне нравится комедийность в других жанрах. Например, в боевиках: когда не знаешь, на бойню смотреть или смеяться. Я обожаю Коэнов. Невероятно смешной женский образ создала Кирстен Данст в сериале «Фарго» — парикмахерша-блондинка, которая, с одной стороны, совершенствует себя, а с другой, прячет труп в гараже. Я смеюсь там, где не говорят «сейчас будем смеяться».

Мне очень понравился последний фильм Тарантино «Однажды в Голливуде». Там так много иррационально смешного, которое не выпирает наружу. Никаких «А вот сейчас ржем!». Главное — Тарантино при этом наглый до невозможности, что мне тоже ужасно симпатично. Насрать на то, кто что скажет! И это так чувствуется! А когда кто-то старательно настраивается на обратную реакцию и все идеально продумано, мне неинтересно. Мои любимые режиссеры — какие-то более трагикомичные парни. Сырые. Очень люблю фильмы, где режиссер не обращает внимания на швы, крючочки-замочки. Не люблю, когда выдрачивают.


Фотографии: «Экспонента»