Весной дуэт «Невидимка» выпустил свой первый альбом «Новый русский». Это семь песен, вдохновленных воспоминаниями о детстве участников группы Дмитрия Конова и Ильи Кандалова, которое они провели на окраинах Кургана. Это танцевальная музыка, которая отсылает к евродэнсу 90-х, но обходится без принятых в таких случаях иронии, мрачняка и хтони: синтезаторы и вокал под Юрия Хоя — это только метод, саму группу интересуют совсем другие вещи. «Мы пропагандируем дружбу и любовь. По-доброму», — говорит Конов. В конце ноября группа даст два больших концерта — в Петербурге и Москве. Редактор The Village Лев Левченко поговорил с группой о съемках клипов, ярлыках и родном городе.

«Ты знаешь, где Курган находится?» — спрашивает меня Илья Кандалов, человек, отвечающий за музыку в группе «Невидимка». Смотрю в «Википедии», честно отвечаю: «Типа на Урале?» Мимо. «Типа. Зауралье. Курган — это столица Зауралья. Есть такая легенда, что раньше в эти места свозили два типа людей. Больше всего — художников, кто по искусству двигался. И бандосов. Они вместе тут жили», — продолжает второй участник группы Дмитрий Конов, который и декларирует на альбоме «Новый русский» своим хоевским голосом строчки про замученный государством мир, подъездную рать и свободу. В принципе, все эти вещи можно считать составляющими ивановской концепции особой уральской горнозаводской цивилизации — хотя о ней Конов и Кандалов не слышали.

«Наверное, есть уральский дух, простой, более душевный в первую очередь, если сравнивать со столицами. Он, как камень, твердый, но в то же время его рассмотреть можно. Наверное, так, — говорит Конов. — Мы пожили в Москве летом. Там совсем другой народ по вдохновению, по творчеству. Вернувшись домой, мы начинаем понимать, что здесь лучше, спокойней получается, а там некогда этим заниматься. Здесь ты больше пишешь, снимаешь, творишь, есть интернет и ребята, которые помогают».

Последний раз трехсоттысяный Курган попадал в новости с историей про человека в костюме Смерти, который спрашивал у горожан, что они хотят — «попасть в рай» или «просто сдохнуть». Кургана нет на музыкальной карте России, потому что и на обычной-то его с трудом разглядишь, пробелы закрывают как раз группы вроде «Невидимки». Дело даже не в том, что Конов и Кандалов делают город полноправным героем своих песен, но и в том, что они в принципе не сидят сложа руки: организовывают вечеринки, привозят другие группы, снимают клипы. «Ради того, чтобы сходить на кого-то в нашем городе, мы сами устраивали концерты, привозили ребят, знали, что сработаем в минус. По 3 тысячи на четверых скинулись, плюс билеты, которые пришли, — получился привоз. У нас Антоха МС в самом начале пути так выступал, Никита Зебелин, который сейчас супер-техно-гуру. Мы не просто где-то там 27 лет росли и внезапно решили заниматься музыкой», — говорит Кандалов.

Конов успел и поиграть на клавишах в мат-рок-группе, и почитать рэп, и попеть в хоре. Но совместная группа с Кандаловым, его другом детства, появилась совсем недавно — в середине 2017 года — и по чистой случайности. «Мы с друзьями гараж свой сделали, где можно собираться, как студию: мы туда поставили барабаны, делали музыку, записывали смешные, интересные композиции по фану, брали и писали какие-нибудь каверы либо ремиксы. Это очень охренительно получалось. Но потом как-то все наши кореша ушли, и мы остались вдвоем в студии: решили в массы музыку толкать — в любом случае найдется своя аудитория, посмотрим, будет интересно людям или нет. Мы собрались на следующий день, начали писать песню, решили, что Димон будет петь, он имел такой опыт. Так все началось», — вспоминает Кандалов.

90-е были заложены в музыкальную ДНК группы изначально. «Нам нравится ворошить наше отрочество и детство и выдавать это через музыку, от которой мы тогда испытывали кайф. Мы проводили эксперимент, вспоминали, от чего кайфовали тогда, и стараемся воспроизвести в современных реалиях», — говорит Конов. Кандалов добавляет, что повлиял и в целом поворот русской независимой музыки в сторону русского языка и эстетики 90-х и 80-х: «Мы смотрели на всю новую школу. Книги, песни и так далее. И конечно, отдавали себе отчет, что ничего сложного ребята не делают, мы можем лучше».

— Почему «Невидимка»?

Дима: Наш самый первый трек назывался «Я ваш брат». Надо было его как-то обозвать, чтобы в Сеть залить. Илюха посмотрел на меня и сказал: «Димка-невидимка». Я: «О, точно, „Невидимка“». И ласково, и в то же время ностальгично. Еще заколки были, помнишь, девчачьи? Тоже невидимки. Это некий романтизм. Такая дурацкая история, ничего особенного в ней нет.

— Вы считаете себя частью уральской сцены?

Илья: Абсолютно нет. Нет такой уральской сцены.

Дима: Есть уральская сцена, но мы к ней не относимся. То, что мы делаем, больше интересно столицам, нежели Уралу. Это показывают концерты. Урал пока не готов к этому.

Илья: В столице быстрее воспринимают новую непонятую движуху. Потом уже, когда это пережуют в столице, это уходит дальше, к российской периферии, тогда это там начинают воспринимать.

— В Кургане есть вообще чем заняться? Или вам все приходится делать самим?

Дима: Тут есть места, просто они на таком же сельском уровне, как и сам город. Полугородского типа.


Мы русские, драматизм — наше все. Мы горюны


Илья: У нас такая фишка, что 80 % жителей города — пенсионеры. Молодежи как бы нет. А той, что есть, нравятся дип-хаусовые дискотеки.

Дима: В плохом смысле. Кабацкая такая музыка. Плюс Кургана в том, что тут творчества больше, но минус, что ты себя чувствуешь в закрытом обществе.

Илья: Когда ты отсюда, трудно себя продвинуть. Ты к кому-то обращаешься, стучишься в дверь, а они говорят: «Курган — что это?»

— С кем вы бы мечтали записать фит?

Илья: С кем хотели бы суперсильно — это Лена Темникова. Мы давно о ней мечтаем, у нас есть песня «Мальчик», если бы она там спела, то было бы круто.

Дима: Еще хочется позвать из того времени кого-то... Мистера Кредо, прикинь? Это была бы бомба.

— Как фит с GSPD случился?

Илья: Мы просто написали ему, и все. Он сначала: «Чуваки, я не смогу записать качественно». Но все получилось в итоге. Потом мы предложили клип снять еще. Мы приехали в Питер, выступили с ним, сняли клип.

Дима: Он отличный парень, не запарился показать ноунеймов каких-то.

Илья: Чувак просто классный шоумен. Я считаю, что он нормально делает свою работу, если через призму бизнеса смотреть.

Дима: Так мы попали на лейбл Peter Explorer, с которым он работает.  Песню нужно было засунуть на дистрибуцию на основные площадки. Они этим занимались. Когда мы приехали на совместный концерт к GSPD...

Илья: Они прикололись: «Давайте работать». Эти ребята нам очень подошли ментально. Они тебя с полуслова понимают. Они добрые. У них есть стремление работать, как у нас, все совпадает. Мы от них узнали, как в журнал инфоповод можно легко подать. Написать просто «Афише», The Village или The Flow: «Интересная тема, может, напишете?» Легко и бесплатно. Раньше мы этого не знали.

— Как вы относитесь к тому, что вас называют рейверами?

Илья: Сейчас это понятие просто уже зажевано: под рейвом понимают обычную дискотеку.

Дима: Нам по фигу, честно говоря. Мы не считаем, что это что-то обидное. Мы любим выступать на рейвах — это как сон. Хотя наша музыка вообще не рейв. У нас много разных стилей.

Илья: Мы не вешаем ярлыки. Сейчас такая музыка, все смешано, что нельзя ее привязывать к определенному жанру.


Мы в Москве лето провели, и видно, как люди там не доверяют друг другу вообще.


— Вы еще чем-то занимаетесь, помимо музыки?

Илья: Мы бросили работу, занимаемся только музыкой.

— А до этого чем занимались?

Илья: И свадьбы снимали, и работали на крупные компании, миллионные разгрузки делали, бомжевали.

Дима: Мы ******** [раздолбаи], получается. Сейчас решили, что нам нужно сделать все четко, и занялись музлом.

Илья: Это больше всего удовольствия приносит. Возможно, через пять лет мы будем картины делать какие-нибудь или кино снимать.

— Вы занимались видео, снимаете себе клипы. На кого вы ориентируетесь?

Дима: Конечно, режиссеры, снимающие русскую драму — Сигарев, например. Артхаус еще нравится. В последнее время мне еще крови хочется добавить, как в японских фильмах. Мы смотрели только что двухчасовой документальный фильм про Тарантино. Поэтому, может, крови хочется.

— У вас не было систематического образования в плане видео?

Дима: Нет. Самоучки. Мы киноманы жесткие.

Илья: Мы очень много смотрели кино из проката с самого детства. За день десять кассет меняли. Еще переписывали. Обмен кассетами. Мы миллиарды фильмов посмотрели разных жанров.

Дима: Мы это любим потому что. Кино было бы здорово снять. Но мы больше по клипам сейчас: их проще снимать, чем кино. Типа короткометражки. А потом перейти к большому.

— Вы, очевидно, вдохновляетесь музыкой и в принципе 90-ми. Почему?

Илья: Мы выросли на этом.

Дима: Это определенная кода. Не чья-то, а наша, которая позволяет кайфовать от процесса — делать его с ностальгией и в то же время как-то налегке. Классная тема, когда в кино или музыке настроение смешанное или меняется. Ты танцуешь, но тебе грустно. Или в кино — комедия, а потом — бац — и драма начинается. Мы большие друзья с детства, и нам прикольно вспоминать какие-то наши детские истории. Это как ключ между нами. Мы пропагандируем дружбу и любовь. По-доброму.

Илья: Мы в Москве лето провели, и видно, как люди там не доверяют друг другу вообще.

Дима: От этого скучно становится. Как-то жить не хочется, как-то ***** [отстойно].

— Да, вы, в отличие от многих, прямо очень по-доброму все делаете. Вроде мрак снаружи, а на самом деле истории-то про любовь и дружбу.

Илья: Мы на этот мрак смотрим по-другому, с улыбкой. У нас Детройт российский: заброшенные заводы, дорог нет, бабушки, дедушки, люди все злые. Это отражается. Но в глубине души я танцую.

Дима: Это знакомое всей России ощущение. Мы русские, драматизм — наше все. Мы горюны. И мы на это ориентируемся. Есть кто-то, кто на Запад ориентируется, — Фейс какой-нибудь, а мы делаем по-русски и для русских.

— Когда вы апеллируете к пацанской эстетике, вы это делаете, потому что ностальгируете по этому, или это какое-то отрицание? В школе вы на чьей стороне были?

Илья: Думаешь, мы не ходили на сейшены и не ******* [дрались] с гопотой? Мы решили посмеяться, страху в лицо взглянуть. Мы не продумывали, это вылезло из нас подсознательно. Я помню, сколько раз я дрался на дискотеках с непонятными гопорями, они с ножами на меня прыгали. Приезжаешь на автобусе, двери открывается, а там куча гопоты встречает, все с трубами. Возможно, это вылезло оттуда.

Дима: Мы никогда такими не были. Мы были панками. Но в песнях это лирические герои, которых мы представляем такими. Это влияние нашего края. Здесь такие герои есть и были.

Илья: Они могут выглядеть жестко. Но в целом в них есть человеческие понятия, бытовые. Типа брат за брата. Они и в нас присутствуют, но выглядим мы маленько по-другому.

Дима: Нам проще придумывать персонажей и играть их. Хотя есть и влияние отца, это все оттуда. У меня батя был строгий, в авторитете в городе. А я был ********* [раздолбаем] — альтернативщиком с проколотым ухом. Он постоянно плевался: «Фу, что я про тебя в бане мужикам скажу, лучше иди автомойку открой». Возможно, я своей музыкой отдаю бате дань на подсознательном уровне. Я его очень люблю. Он, наверное, где-то там сидит, смотрит на это и прикалывается.


Фотографии: Peter Explorer