Сколько может стоить маленькая металлическая табличка с признанием в любви? Вряд ли пару месяцев назад мы бы могли назвать сумму в полтора миллиона рублей.

Теперь можем. 14 декабря художник Артем Лоскутов, известный по акции «Монстрация», на которую выходят с абсурдными лозунгами, и злободневным работам, именно такую табличку продал за 1,5 миллиона рублей.

Цену объяснить просто: незадолго до этого табличку показали в расследовании Навального о банкире Андрее Костине и телеведущей Наиле Аскер-заде. В качестве одного из доказательств связи между ними Навальный приводил табличку со скамейки из нью-йоркского Центрального парка с переиначенной цитатой из «Маугли»: «Andrey Kostin, don’t forget we are of the same blood. I love you. Nailya, 2015».

«У меня этой таблички не было, в руках я ее не держал, — признается Лоскутов. — Я был в Москве, табличка в Нью-Йорке — ее сняли мои друзья. Три дня я их теребил, чтобы они быстрее сняли, пока не увели». Полученные деньги художник перевел в благотворительный «Русфонд», который «существует 20 с чем-то лет и в который Наиля собирает деньги эсэмэсками по телевидению». «Смысл в том, что надо делиться и корректировать перераспределение материальных благ. Непонятно, дождемся мы этого в реальной жизни или нет, но я сделал символический жест перераспределения», — объяснил Лоскутов.

Это не первая работа, которую Лоскутов выставил на аукцион в фейсбуке. Такие же он проводит каждую пятницу практически весь 2019-й год — и пока что затея себя оправдывает: на серии картин «Дубинопись», табличке с надписью «Мусора хуже говна» и других работах Лоскутов заработал более миллиона рублей. «Это мой основной заработок», — говорит он.

The Village поговорил с Лоскутовым о табличке, его предыдущих работах и деньгах в искусстве.

Текст
Андрей Яковлев

— Как ты придумал продать табличку?

— В ноябре я был в Нью-Йорке, гулял по Центральному парку и рассматривал эти таблички. Лавочек там очень много, тысяч 6, что ли. И на всех есть таблички. Меня это удивило. Потом я вернулся в Москву и увидел, что у Навального вышло целое расследование про таблички. Все совпало. Пришла идея немедленно снять эту табличку из фильма, пока ее не снял кто-то другой.

— Это воровство?

— Меня обвиняли в воровстве, но я предлагаю просто предположить, сколько дней она бы провисела, если бы ее не снял я. Снял бы Чепига или какие-нибудь другие гэрэушники. Было бы неприятно, если бы такое ценное свидетельство нашего времени просто пропало.

При этом у меня этой таблички не было, в руках я ее не держал. Я был в Москве, табличка в Нью-Йорке — ее сняли мои друзья. Три дня я их теребил, чтобы они быстрее сняли, пока не увели. Поздно вечером ее открутили отверткой с антивандальной насадкой. Там же огромный парк, практически лес, все прошло без проблем. Никого пока не поймали. Потом друзья передали табличку то ли покупателю, то ли его представителю. Слава друзьям, без них бы ничего не получилось. Без дружбы и любви ничего не получится.

— Почему ты решил провести аукцион и продать ее, А не экспонировать на выставках, например?

— Технология проведения аукциона в фейсбуке проще, доступнее и эффективнее, чем проведение выставки. Я целый год провожу аукционы и привык к этому методу. К тому же аукцион — это не только продажа, но и презентация моих работ. Мы живем в обществе дикого капитализма, и если ты делаешь непонятную ***** [фигню], то на тебя смотрят как на дурака. А если ты эту ***** [фигню] продаешь за деньги, то ты молодец. На русской сцене критериев оценки искусства практически не осталось. Нет никакой арт-критики и рецензий на выставки, никто не берется высказывать мнение о работе. Максимум куратор или арт-критик напишет хороший текст о своем знакомом. Поэтому приходится прибегать к такому критерию оценки работы, как цена. Я скептически к нему отношусь, но мы живем в обществе.

Давайте мерить искусство деньгами, раз по-другому отличить плохую работу от хорошей никто не может. Когда человеку говорят: «Смотри, эта ***** [фигня] стоит полтора миллиона», он открывает рот и начинает думать. Цена — это стимул для восприятия искусства. Поэтому мне нужно было продать табличку. Точнее, не табличку, а новый объект, в который она превратилась. Этот объект не артефакт из жизни селебов, который был украден и продан, это произведение искусства, которое было сделано из таблички и стало чем-то другим.

Поэтому и купил ее не Алексей Венедиктов, который хотел, как он говорит, восстановить справедливость и вернуть ее законному владельцу, а, скорее всего, люди, которые покупают искусство и участвуют в аукционах. Таким людям продать работу приятнее, чем Костину или Наиле. Девушка, которая до конца торговалась и не стала делать ставки после миллиона и 50 тысяч, — глава московского аукциона. Она хотела купить табличку как часть акции, а не как часть жизни богатых коррупционеров.

— Какой ты видишь символический и художественный смысл в продаже таблички?

— Мне не хочется разжевывать смысл. Я не стал этого делать, когда выставлял работу и минималистично описал, чтобы осталось пространство для размышлений. Если бы автор хотел сказать что-то текстом, он бы книжки писал, а не таблички ****** [снимал].

То есть существует некий возмутительный объект, который висит в Нью-Йорке и свидетельствует о наглости, дерзости и безнаказанности российских жуликов, грабящих нашу страну и купающихся в роскоши, в то время как остальное население России едва сводит концы с концами. Этому объекту место не на лавке в Нью-Йорке, где мало кто понимает, что это такое, а в музее. Например, в музее политической истории или в краеведческом музее из будущего с экспозицией о том, как мы жили в 2019 году.

И символический, и художественный смысл заключается в перемещении этой таблички из одного контекста в другой. Я снял ее с лавки и переместил в статус произведения искусства или документа эпохи. А деньги перевел «Русфонду» по очень простой причине. Я увидел у Навального пост о том, что у Наили наворованного и подаренного имущества больше, чем собрал «Русфонд» на лечение больных детей. Притом что это самый крупный благотворительный фонд в России, который существует 20 с чем-то лет и в который Наиля собирает деньги эсэмэсками по телевидению. Смысл в том, что надо делиться и корректировать перераспределение материальных благ. Непонятно, дождемся мы этого в реальной жизни или нет, но я сделал символический жест перераспределения.

— Кто делал ставки по несколько сот тысяч и больше миллиона?

— Цена быстро выросла до 200–250 тысяч. Венедиктов давал 251 тысячу. Остальные люди, которых я идентифицировал, — это люди, покупающие искусство на настоящих аукционах современного искусства, где полтора миллиона — это нормальная цена для работы. Бывает дороже, бывает дешевле.

— Кто купил табличку?

— Я приблизительно представляю себе этого человека. Не знаю достоверно, но, скорее всего, это не чиновник. Практически уверен, что он купил ее не для того, чтобы вернуть владельцу. Можно сказать, купил по фану. Искусство в целом приобретается по фану, оно должно нравиться человеку. Вряд ли это простая сухая инвестиция, чтобы потом продать работу подороже.

Наверное, владелец таблички, будет показывать ее своим друзьям. Может, Костину. Я вообще общался только с его помощником, который делал ставки. И покупатель не хочет раскрывать себя. У меня есть приблизительные имя и фамилия, но они мне ничего не говорят и нашим читателям тоже не скажут. Это не Костин, не Наиля, не Путин, не Навальный. Мне сказали, что покупатель любит приобретать работы с чувством юмора.

— Когда ты придумал пятничный аукцион? Почему решил проводить его в фейсбуке?

— Придумал год назад. Просто обнаружил, что пора что-нибудь продать. Первый аукцион приурочил к «черной пятнице». В фейсбуке провожу потому, что это удобная социальная сеть. Комментаторам поста приходят уведомления о новых ставках — такое есть только в фейсбуке. Плюс там подходящая аудитория. Кому я во «ВКонтакте» буду продавать свои картины? Еще надо признаться, что я подсмотрел формат аукциона у художника Андрея Логвина, который известен тем, что написал «Жизнь удалась» черной икрой на красной икре.

У Логвина аукцион в понедельник, а у меня в пятницу, потому что мне хотелось немного подшутить над истерией по поводу «черной пятницы» и распродаж. Я сделал картину «Черная пятница»: на ней сразу две банки запрещенки и как бы рекламная подпись «2 по цене 1». К тому же «черная пятница» — это не только про распродажи, но и про мою тогдашнюю финансовую ситуацию. Вообще, вечером в пятницу люди подвыпившие, и им проще торговаться: кажется, эта стратегия несколько раз оправдала себя.

Плюс у меня печальный опыт участия в московских аукционах современного искусства. После большинства из них (за исключением разве что Vladey, где все отлично) хочется сделать свой. И представлять свою работу так, как хочу, а не так, как соблаговолит аукционист. Ляпнет какую-то чушь и продаст твою работу за копейки. Или ему не хватит менеджерских качеств, чтобы позвать на аукцион покупателей. И с деньгами придет один человек, который купит все работы по стартовой цене.

— Почему ты решил продать на аукционе бумажку с надписью «Мусора хуже говна»?

— Я не хотел продавать ее. Более того, я ее сбросил, пока меня задерживали менты на выходе с проспекта Сахарова. Мне казалось, это поможет в суде. Спасибо друзьям, которые догадались ее подобрать и сохранить. В итоге я притащил бумажку на суд и выложил фото с ней в твиттер. Люди начали писать, что купят ее за 500 рублей. Пока меня судили, народ делал ставки. Мне пришлось поддаться требованию толпы и устроить аукцион. К тому же мне нужно было платить десятку штрафа, а у меня лишней десятки нету. И на тот момент никакой десятки не было. А объявлять сбор в интернете на выплату штрафа я не хотел. Можно собрать с людей деньги на операцию, но я не хочу собирать деньги, чтобы отдать в бюджет государству, которое запрещает мне выходить на пикеты.

Доторговались до 42 тысяч рублей. Я вряд ли бы купил такую работу, но я в целом покупаю очень мало искусства. Покупатель ни до, ни после не участвовал в моих аукционах. Некоторых новых участников аукциона я прошу объяснить свой интерес, и один человек мне написал, что коллекционирует интернет-мемы. Для него моя работа — это аналоговая версия мема. В интернете «Мусора хуже говна» хорошо растиражированы, но человеку хочется обладать исходником.

В этот плакат заложена ловушка, как и в табличку с нью-йоркской лавки. С одной стороны стремно, что меня могут обвинить в унижении соцгруппы и экстремизме, поэтому я написал не «менты», как было в оригинале у «Кровостока», а «мусора». Это такая защита на случай заведения дела. Если бы его завели, суду пришлось бы пояснять, кто такие мусора, что это за соцгруппа и кого так у нас принято называть. Был бы документ, за который в общем и под уголовку пойти не жалко.

Аналогичная ситуация с якобы воровством таблички. Да, я понимаю, что теоретически можно возбудить дело о воровстве, но для этого необходимо наличие потерпевшего, то есть чтобы потерпевший себя публично обозначил. Ради такого можно пойти на некоторый риск.

— Картина «Запрещенные штаты» про то, что тебе не дают американскую визу из-за подброшенных наркотиков или про что-то большее?

Да, мне не давали визу в Америку, но меня заинтересовало сочетание красно-белых полосок на флаге и красно-белой ограждающей ленты. Это картина про то, как сочетаются красно-белые полоски. Ну и про бесконечную запрещенку, про постоянные запреты всего и везде. Как и всякого выходца из христианства, меня заводит все запрещенное.

— Как ты придумал «Дубинопись»?

— Смотрел, как ****** [бьют] людей в Москве, и впечатлился. Думал: «Что я могу сделать как художник? А, например, ********* [побить] холсты! Всех ********* [побили], а холсты что, лучше, чем остальные? Они самые умные, что ли? Тоже должны получить». Избиения на митингах — это важнейшая тема года, а искусство — про жизнь и современность, поэтому эти события должны быть запечатлены и переосмыслены. Нужно было найти форму, и я ее нашел.

Артем уже рассказывал The Village, как ему в 2009 году в Новосибирске подбросили наркотики и посадили в тюрьму

Истории

«Нам подбросили наркотики». Шесть реальных историй

ЧИТАТЬ

— Ты считаешь цены за твои работы справедливыми?

— Цена всегда несправедлива. Ван Гог — *********** [гениальный] художник, но, по-моему, ни одной своей работы не продал. А сейчас ими торгуют какие-то инвестбанкиры — словом, жулики. Справедливо ли, что Малевич стоит миллионы долларов? Это какие-то абстрактные цены, абстрактная справедливость. Несправедливо, конечно, когда работа художника стоит меньше, чем ему необходимо потратить, чтобы ее сделать. И я говорю не о холсте, а в целом о времени, которое ты тратишь на поиск и обдумывание темы. Это могут быть недели, месяцы.

А из дубинописи я сделаю серию. Если первая работа продалась за 55 555 рублей, то нужно сделать еще пару десятков таких работ. Не идентичных, но в одной стилистике. И оценивать стоимость нужно по серии. Если продалось 20 работ в сумме за миллион, то это, наверное, нормально. Вообще, я, конечно, ***** [удивился]. С другой стороны, цена всегда справедлива, потому что искусство стоит столько, сколько за него готовы заплатить.

— Сколько ты заработал на фейсбучных аукционах?

— За год через пятничные аукционы я продал порядка 30 работ примерно на миллион рублей. Это не единственный канал продаж, есть другие аукционы, есть галереи и гонорары, но в общем последние года три мой основной заработок связан только с искусством. Это принципиальное решение, личный вызов и эксперимент.

— Почему в твоем творчестве так много полицейской темы?

— А почему в нашей жизни так много полицейской темы? Этот вопрос важнее. Может быть, у меня травма психологическая. Я в тюрьму попал в 22 года и никак не могу этого забыть.

«Дубинопись»

— Почему ты занимаешься искусством?

— У меня это хорошо получается. Лучше, чем другое. Что хорошо получается, тем и нужно заниматься. У кого-то хорошо получается быть ментом, и он думает, что ничего другого не умеет.

— Тебе не кажется, что твои работы сиюминутные? Например, кто сейчас вспомнит слепок груди Штейн?

— Не кажется. Работы, с одной стороны, должны быть актуальными именно сегодня, а с другой — должны оставаться такими и через год, и через два, и через десять. Время покажет все про мои работы. Слепок наверняка тоже кто-то вспомнит. Ну и это не совсем произведение искусства, это вторичная работа, которая основывалась на моей работе «Денег нет, но вы держитесь». Это не совсем искусство — скорее, прикольная штука для выборов. Вот даже ты спрашиваешь про слепок груди, значит, ты его помнишь.

— Как думаешь, твои работы попадут в искусствоведческие учебники?

— Меня приглашал выступить американский колледж в Колорадо, потому что в своей программе там изучают «Монстрацию». Также меня приглашал разговаривать про «Монстрацию» Гарвард, и как-то раз студенты из Испании писали, что проходят на паре «Монстрацию». В школу Родченко тоже звали рассказывать про опыт общения художника с полицией. Наверное, не только в Штатах изучают мое искусство. Это не вопрос будущего, это уже состоялось.