Франческо Манакорда: «Ценнее быть заинтересованными, чем владеть информацией» Художественный директор фонда V-A-C — о ГЭС-2, «Генеральной репетиции» и том, как привлечь москвичей совриском

Франческо Манакорда: «Ценнее быть заинтересованными, чем владеть информацией»

26 апреля в ММОМА на Петровке открывается выставка «Генеральная репетиция», организованная фондом V-A-C и ММОМА перед запланированным на 2019 год запуском ГЭС-2 — масштабного выставочного пространства в стенах бывшей электростанции, расположенной на одном острове с «Красным Октябрем». Культурный центр, построенный на деньги миллиардера Леонида Михельсона*, будет расположен между храмом Христа Спасителя и Кремлем.

Сейчас здание электростанции обнесено строительными лесами. Рядом вырыт котлован, который уходит на два этажа вниз, — там планируется создать звукоизолированный концертный зал, который не потревожит местных жителей. Также на территории ГЭС-2 будут расположены мастерские и даже пекарня — представительница пресс-службы V-A-C шутит, что фонд надеется привлечь посетителей в том числе и запахом свежей выпечки.

Последнее крупное пополнение в международной команде фонда, директором которого является итальянский куратор Тереза Мавика, — ее соотечественник Франческо Манакорда, который в сентябре прошлого года занял пост художественного директора, перейдя в V-A-C из галереи Тейт в Ливерпуле. The Village встретился с Манакордой в преддверии «Генеральной репетиции» и поговорил с ним о планах V-A-C, выставке на Марсе и о том, как заинтересовать москвичей современным искусством.

* Фонд V-A-C, или «Виктория — искусство быть современным», назван в честь его дочери; само здание в 2014 году выкупила основанная им компания «Новатэк».

— Вы можете объяснить обычному человеку, не работающему в индустрии искусства, в чем заключается ваша роль художественного директора?

— Я занимаюсь разработкой мероприятий, связанных с публичной активностью V-A-C: выставок, образовательных проектов, фестивалей, кинопоказов, лекций, исследований, публикаций — то есть всего, где задействованы аудитория и контент.

 Вы уже окончательно переехали в Москву?

— Да, еще в середине октября. Хотя я довольно много путешествую, в чем вы могли убедиться [пытаясь организовать интервью].

Москва — фантастический город, постоянно открываю в нем что-то новое для себя. Но при этом он кажется знакомым, то есть в нем нет ничего совсем незнакомого. Ну, не считая холода и пробок.

— Куда обычно ходите?

— В бары и рестораны в районе Гоголевского бульвара или на Патриарших прудах. Часто бываю в «Стрелке». Одно из любимых мест — рыбный ресторан Rico во дворе [Ружейного переулка] немного за Садовым кольцом, не такое пафосное заведение.

— Много общаетесь с местными художниками?

— Когда я в Москве, стараюсь встретиться хотя бы с одним-двумя новыми художниками, хоть и не всегда получается из-за безумного расписания. У меня огромный перечень людей, с которыми я хочу познакомиться — стараюсь вычеркнуть из него как можно больше позиций: назначаю художникам встречи, хожу к ним в студии (если они есть), смотрю работы. Это очень важно — услышать от художников мысли о том, что им кажется необходимым для культурного ландшафта города, их видение будущего в искусстве.

— У вас богатый международный бэкграунд — вы работали в Британских музея и галереях, курировали Словенский и Новозеландский павильоны на различных Биеннале, были директором международной ярмарки современного искусства в Турине. Как вам кажется, в целом современное искусство больше локально или глобализировано?

— И то и другое. Современное искусство живет внутри ситуаций, которые могут быть локальными, городскими или национальными, — и отвечает на них. Но оно только усиливается и расцветает, когда перестает быть одномерным и вступает в диалог с разными видами ситуаций. Это очень важная миссия для V-A-C в целом — коммуникация с людьми, которые [находятся в разных контекстах]. К тому же это, возможно, наиболее интересный и полезный опыт, доступный художникам.

— Кажется, что в России современное искусство чаще всего связано с политической ситуацией. Ваш опыт это подтверждает?

— Иногда связано, иногда нет, хотя многие художники заинтересованы в том, чтобы сделать политическое заявление — впрочем, точно так же как, скажем, в Нью-Йорке или Бельгии. Для многих в первую очередь важны другие вещи — например, социальный фактор или экологическая ситуация. Так что я бы не стал утверждать, что у всех художников здесь есть какое-то политическое видение. Но, конечно, политическая ситуация [в России] заставляет художников смотреть на определенные вещи по-разному, выделять отдельные проблемы — и это показатель того, что художники не сидят на месте и взаимодействуют с реальностью.

 В чем главное отличие «Генеральной репетиции» — первой выставки
V-A-C, открытой при вашем участии, — от других проектов фонда?

— Тут две важные вещи. Первая: до этого мы еще не работали с коллекцией. Она собиралась последние несколько лет и напрямую связана с нашей институцией — в этой стране большинство этих экспонатов никто не видел. В этом смысле это совершенно отдельный проект для нас — остальные проекты V-A-C были связаны с новыми, заказанными специально для выставок работами.

Второй момент, из-за которого мы и назвали выставку «Генеральной репетицией», — это первый проект фонда, который действительно пытается вступить в диалог с публикой. Этого мы надеемся достичь и в будущем, когда откроется ГЭС-2 — там мы собираемся использовать схожие темы и методологию.

— Когда вы в последний раз были в ГЭС?

— В январе. Сейчас это просто стройка с огромным котлованом глубиной в два этажа. Но все строится очень быстро — и уже не терпится посмотреть, как здание будет выглядеть на момент открытия.

На «Геометрию настоящего» я, к сожалению, попасть не смог (в тот момент Манакорда еще не работал в V-A-C. — Прим. ред.), но мне довелось побывать в здании электростанции еще до этого, в декабре 2016 года. Тогда здание еще не окончательно разобрали — в цехах еще оставалось какое-то оборудование, — но оформление было почти тем же, что использовалось на «Геометрии настоящего».

— Вы застали 7-ю Московскую международную биеннале современного искусства?

— Да, я там побывал.

— Как вам кажется, она была достаточно доступной для массовой публики?

— Мне кажется, что концепт был хорошим, потому что его было довольно легко понять — он был связан как с метафорой (темой биеннале были «Заоблачные леса» — то, как люди уходят в сети-облака, отрываясь от леса, то есть прошлого и настоящего. — Прим. ред.), так и с состоянием, которое нам всем знакомо. Это состояние рассмотрели в контексте цифрового мира, который все мы интуитивно чувствуем. Некоторые работы были просто фантастическими.

В целом я не уверен, насколько постижимой [биеннале] оказалась для массовой аудитории, но мне показалось, что куратор и его команда приложили максимум усилий для того, чтобы представить что-то инновационное, подталкивающее людей к тому, чтобы смотреть на вещи по-другому.

— Мне кажется, что странные организационные моменты все-таки были — например, в каждой комнате все экспликации сбиты в одну кучу, из которой непонятно, где какая работа.

— Хорошее замечание. Но мне кажется, что сейчас вообще странное время для биеннале. В прошлом у них было больше финансирования, и в целом эта концепция родилась во время, когда некоторые страны хотели представить современное искусство, потому что у них не было для этого музеев или, например, им просто нужно было событие, которое бы привлекло поток людей. За свои первые 10–15 лет существования они привнесли в города очень экспериментальное искусство — именно в противовес местным музеям, как бы в ответ им. Музеям пришлось догонять биеннале — образовалась конкуренция, музеи стали выставлять больше современного искусства, делать более рискованные выставки, но денег со временем тоже стало меньше. То есть изначально эта роль отводилась биеннале, и в итоге они оказались внутри музеев — как и в случае с Московской биеннале, которая проходила в Третьяковской галерее. Это стадия, на которой биеннале помогут музеям переосмыслить себя — во всяком случае, я на это надеюсь.

— Это подводит нас к вопросу об образовании среднестатистического посетителя. В музее-дель-Новеченто в Милане, где я недавно был, маленьким детям показывают работы Лучо Фонтано — они с рождения впитывают в себя современное, менее конвенциональное искусство. В России такого нет: детям рассказывают про Репина с Серовым несмотря на то, что наше наследие включает в себя намного больше экспериментального искусства. Да, они слышали про «Черный квадрат», и он даже висит в Третьяковке в свободном доступе, но многие до сих пор не понимают его идею, насмехаются над ней. Самые популярные выставки в Москве — это классическое искусство. На него собираются огромные очереди, даже двери выламывают. Но покажите хотя бы Модильяни (которого и современным художником-то нельзя назвать) среднестатистической пожилой женщине, которая большую часть жизни прожила в СССР, где искусство строго селекционировалось — ее, скорее всего, испугают эти черные глаза и диспропорции.

— Вы затрагиваете очень важный момент — образованию нужно наверстать упущенное за последние годы. Это как раз тот момент, которому мы хотим посвятить как можно больше внимания с открытием ГЭС-2.


Мы будем скрещивать перформативное искусство, музыку, театр, кино — то есть создавать ситуации, в которых границы между этими видами искусства стираются. Так мы хотим смешать аудиторию — привлечь людей, которые, например, любят кино, но не ходят на выставки


 Но как вы будете привлекать эту массовую аудиторию?

— Я скорее имел в виду детей школьного возраста. Как? Комбинацией из более знакомых имен и менее понятных вещей, которые людям было бы интересно для себя открывать. Сейчас мы активно работаем над составлением программ, в которых совмещаются разные дисциплины, и «Генеральная репетиция» во многом соблюдает этот подход. Мы будем скрещивать перформативное искусство, музыку, театр, кино — то есть создавать ситуации, в которых границы между этими видами искусства стираются. Так мы хотим смешать аудиторию — привлечь людей, которые, например, любят кино, но не ходят на выставки. Также мы собираемся работать со школами, чтобы развивать визуальную грамотность будущих поколений.

— В интервью «Артгиду» ваша коллега Тереза Мавика очень хорошо сказала, что V-A-C — это третья власть, и ГЭС-2 действительно расположен на одной оси с церковью и властью, то есть с храмом христа спасителя и Кремлем. Забавно то, что у вас довольно прогрессивная миссия, в то время как правительство, очевидно, взяло курс на изоляцию.

— Думаю, могу здесь говорить за Терезу [Мавику], потому что мы не раз это обсуждали с ней и с командой фонда в целом. Тереза считает, что с самого начала V-A-C был организацией, которая должна инициировать диалог, влиять на открытие культурной дипломатии. [Такой курс] уже стал частью нашей истории, но в то же время темой, которую мы хотим продолжать — в конце концов, это необходимо любой культурной сцене.

— В интервью все тому же «Артгиду» вы упомянули, что «аудитория действительно может участвовать в производстве знания, и институциям необходимо создавать соответствующие возможности, если они хотят сохранять свою значимость в цифровую эпоху». Вы можете подробнее объяснить, как должен происходить этот обмен?

— Это больше касается самого метода, а не определенного результата. Идея заключается в том, что институция — это место, создающее для людей ситуацию, в которой они могут сами определять для себя причину, по которой условный Модильяни может быть интересен.

Мы можем добиться этого двумя методами. Во-первых, через то, как мы сами интерпретируем его работы и, грубо говоря, вешаем их на стену. Во-вторых, мы организуем работу медиаторов — это люди, которые находятся в одной комнате с посетителями и помогают им разбираться с незнакомым без поучений (фонд
V-A-C открыл факультет медиации — там готовят сотрудников, которые должны заменить музейных смотрителей, находясь в зале вместе со зрителем и вступая с ним в диалог; The Village напишет об этой инициативе подробнее в ближайшее время. — Прим. ред.)
. То есть мы не говорим: «Мы знаем, почему Модильяни хорош, и сейчас вам расскажем», а находим и развиваем ситуацию, в которой аудитория сама может сгенерировать для себя ответ. Да, он может отличаться от видения художника, но это не уменьшает его важности. Отдаление от оригинальной интерпретации — это вообще ключевой момент в теории искусства.


Мы не говорим: «Мы знаем, почему Модильяни хорош, и сейчас вам расскажем», а находим и развиваем ситуацию, в которой аудитория сама может сгенерировать для себя ответ


— Но обмен разве не подразумевает, что вы будете как-то документировать реакцию публики?

— Нет, необязательно. Я даже не уверен в том, насколько это корректно — говорить, что институция должна производить знания. В век Google институции скорее должны активировать любопытство аудитории, побуждать их задавать правильные вопросы и самим находить на них ответы. Сейчас для людей ценнее быть заинтересованными, чем владеть какой-то информацией. Я поэтому и называю это веком Google — в конце концов, сейчас знания доступны каждому, у кого есть телефон. Но важно знать, что спрашивать и кому верить: как получить доступ к этой информации, как в ней разбираться — знать, какая информация правдива, а какая нет. Это умение намного более ценно, чем сами знания, хотя 20, 50 или 200 лет назад они имели куда большую ценность.

Если вы инженер и понимаете, как сделать систему гидроснабжения, у вас есть ценный набор знаний и умений, но в наши дни знания об этой системе доступны онлайн — хотя вам по-прежнему необходимо знать, где достать определенные части и как именно их использовать. Мы должны снабдить людей этими умениями — любопытством и критической осведомленностью. Это очень важно для той пожилой женщины, которую вы упомянули. Если она придет в ГЭС-2, нам будет намного важнее убедиться в том, что она открыла для себя эти навыки, а не просто узнала, чем важен Модильяни с исторической точки зрения.

— Подозреваю, что тут как раз вы делаете большую ставку на медиаторов.

— Да, потому что мы ведем программу таким образом, что медиаторы стараются создать педагогические ситуации, в которых людей не инструктируют, а приглашают к диалогу. С первого дня мы обучаем медиаторов тому, что нам важно генерировать вопросы и находить на них ответы вместе с посетителями.

— Думаю, это должно повлиять на консервативный менталитет — мне кажется, что в российских музеях между куратором и зрителем до сих пор существует какая-то нездоровая дистанция.

— Конечно, роль куратора важна и необходима — благодаря его знаниям и собирается тот опыт, который впоследствии активизирует у аудитории любознательность. Но его знания — это необязательно те знания, которые зритель захочет перенять. Они могут отличаться, и это нормально.

— Вы лично общаетесь с медиаторами?

— Да, я провел первый трехчасовой семинар и проведу еще один в апреле, перед открытием «Генеральной репетиции». Мы обойдем экспозицию, чтобы наглядно понять, как те вещи, о которых я вам только что рассказал, могут быть перенесены на практику. Но все это продолжится и после выставки, а сами сессии будут проведены публично — любой желающий может прийти и оставить свой отзыв о работе медиаторов.

— Одно из ваших достижений — вы установили рекорд посещаемости галереи Тейт в Ливерпуле. Здесь вы будете применять похожие методы?

— В определенном смысле да. Для фонда очень важно, чтобы мы представляли искусство максимально возможному количеству человек, так что нам, конечно, хотелось бы увидеть хорошие показатели посещаемости. В то же время мы — здесь я имею в виду как себя, так и Терезу [Мавику], — не хотели бы нарушать видение художников.

Дело в том, что, когда вы пытаетесь достичь какого-то определенного показателя, существуют легкие пути. Например, если вы организуете выставку Модильяни или другого известного художника, вы получите определенное количество человек, но это навредит другой вашей миссии — ознакомить публику с менее популярным искусством. Эти две задачи иногда сталкиваются, и роль куратора как раз заключается в том, чтобы донести сложное искусство максимальному количеству человек. Это очень интересное испытание.

— Как выставка из тех, что вы когда-либо курировали, ваша любимая?

— «Марсианский музей земного искусства» в галерее Барбикан (выставка прошла в 2008 году. — Прим. ред.). Это был воображаемый антропологический музей на Марсе, где местным жителям пытались объяснить искусство с планеты Земля.

Выставка затрагивала тему непонимания, неправильной категоризации, которая убивает значение объектов, произведенных в другой культуре, — это отсылка к постколониализму и тому, как Запад доминировал над другими культурами, пытаясь их растолковывать. Там также был игровой момент — людей помещали в ситуацию, где им объясняют искусство с другой планеты, которое они изначально не понимают. Это относится к тому, о чем я говорил ранее — притягивание новой аудитории и укрепление ее самооценки, поощрение суждений со стороны зрителя.

Было много забавных недопониманий, связанных с этой выставкой, — например, мы выпустили каталог в фиктивной форме двух томов «Марсианской энциклопедии»: том 7 назывался «Визуальное искусство», а восьмой том был посвящен подводной архитектуре. В какой-то момент в Барбикан обратилась американская сеть книжных магазинов с запросом: «А когда выходит девятый том?» Они поверили этой фикции, грань между реальностью и ненастоящим стерлась — для меня это был важный момент.

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

Демонтаж ГЭС-2: Как электростанцию у «Красного Октября» превращают в культурное пространство
Демонтаж ГЭС-2: Как электростанцию у «Красного Октября» превращают в культурное пространство The Village узнал о прошлом и будущем исторического здания на Балчуге
Демонтаж ГЭС-2: Как электростанцию у «Красного Октября» превращают в культурное пространство

Демонтаж ГЭС-2: Как электростанцию у «Красного Октября» превращают в культурное пространство
The Village узнал о прошлом и будущем исторического здания на Балчуге

Молодые музейные сотрудники
Молодые музейные сотрудники The Village поговорил с теми, кто опровергает стереотип о музее как устаревшей институции
Молодые музейные сотрудники

Молодые музейные сотрудники
The Village поговорил с теми, кто опровергает стереотип о музее как устаревшей институции

Это грибы: Как правильно смотреть выставку «Опыты нечеловеческого гостеприимства»
Это грибы: Как правильно смотреть выставку «Опыты нечеловеческого гостеприимства» Художники о своей выставке-гостинице с альтернативными формами жизни
Это грибы: Как правильно смотреть выставку «Опыты нечеловеческого гостеприимства»

Это грибы: Как правильно смотреть выставку «Опыты нечеловеческого гостеприимства»
Художники о своей выставке-гостинице с альтернативными формами жизни

Мэт Коллишоу: «Хотел привезти „Смерть Сталина“ в подарок всем москвичам»
Мэт Коллишоу: «Хотел привезти „Смерть Сталина“ в подарок всем москвичам» Британский художник — о насилии, искусстве и капитализме
Мэт Коллишоу: «Хотел привезти „Смерть Сталина“ в подарок всем москвичам»

Мэт Коллишоу: «Хотел привезти „Смерть Сталина“ в подарок всем москвичам»
Британский художник — о насилии, искусстве и капитализме

Тэги

Люди

Места

Прочее

Новое и лучшее

В Москве опять (почти) все закрывают. Пока что с 28 октября по 7 ноября

5 рецептов сытных блюд из овощей

Где покупать теплое пальто на осень (и зиму)

Фабрика-кухня мечты

«Я прошел цифровой детокс»

Первая полоса

В Москве опять (почти) все закрывают. Пока что с 28 октября по 7 ноября
В Москве опять (почти) все закрывают. Пока что с 28 октября по 7 ноября
В Москве опять (почти) все закрывают. Пока что с 28 октября по 7 ноября

В Москве опять (почти) все закрывают. Пока что с 28 октября по 7 ноября

5 рецептов сытных блюд из овощей
5 рецептов сытных блюд из овощей Печеная капуста, баклажан с пекорино, стейк из цветной капусты и другие горячие блюда
5 рецептов сытных блюд из овощей

5 рецептов сытных блюд из овощей
Печеная капуста, баклажан с пекорино, стейк из цветной капусты и другие горячие блюда

Где покупать теплое пальто на осень (и зиму)
Где покупать теплое пальто на осень (и зиму) 20 вариантов от 7 до 50 тысяч рублей
Где покупать теплое пальто на осень (и зиму)

Где покупать теплое пальто на осень (и зиму)
20 вариантов от 7 до 50 тысяч рублей

Фабрика-кухня мечты

Фабрика-кухня мечтыСамарский архитектор 20 лет сражался за нее — теперь там будет филиал Третьяковки

Фабрика-кухня мечты

Фабрика-кухня мечты Самарский архитектор 20 лет сражался за нее — теперь там будет филиал Третьяковки

«Я прошел цифровой детокс»
«Я прошел цифровой детокс» Горожане, отказавшиеся от соцсетей — о свободе и времени на чтение книг вместо фейсбука
«Я прошел цифровой детокс»

«Я прошел цифровой детокс»
Горожане, отказавшиеся от соцсетей — о свободе и времени на чтение книг вместо фейсбука

«Чаки», «Пингвины моей мамы» и еще 3 новых сериала о подростках. Мы посмотрели их вместе со школьниками
«Чаки», «Пингвины моей мамы» и еще 3 новых сериала о подростках. Мы посмотрели их вместе со школьниками «Вообще-то нас интересуют не только секс и наркотики»
«Чаки», «Пингвины моей мамы» и еще 3 новых сериала о подростках. Мы посмотрели их вместе со школьниками

«Чаки», «Пингвины моей мамы» и еще 3 новых сериала о подростках. Мы посмотрели их вместе со школьниками
«Вообще-то нас интересуют не только секс и наркотики»

Большая история Melon Music: Как Тюмень стала новой столицей российского рэпа

Большая история Melon Music: Как Тюмень стала новой столицей российского рэпа

Большая история Melon Music: Как Тюмень стала новой столицей российского рэпа

Большая история Melon Music: Как Тюмень стала новой столицей российского рэпа

Что такое светотерапия
Что такое светотерапия Как лампы помогают бороться с сезонной депрессией и где их взять
Что такое светотерапия

Что такое светотерапия
Как лампы помогают бороться с сезонной депрессией и где их взять

Что делать, куда идти? Рассказываем про самые интересные события недели
Что делать, куда идти? Рассказываем про самые интересные события недели Концерт Ветлицкой, фестиваль короткометражек и лекция о свободе
Что делать, куда идти? Рассказываем про самые интересные события недели

Что делать, куда идти? Рассказываем про самые интересные события недели
Концерт Ветлицкой, фестиваль короткометражек и лекция о свободе

+39 Pizzeria & Mozzarella bar: Крохотная итальянская пиццерия и сыроварня в кластере «Рассвет»
+39 Pizzeria & Mozzarella bar: Крохотная итальянская пиццерия и сыроварня в кластере «Рассвет» Лучшая неаполитанская пицца в округе, а, может, и во всей Москве
+39 Pizzeria & Mozzarella bar: Крохотная итальянская пиццерия и сыроварня в кластере «Рассвет»

+39 Pizzeria & Mozzarella bar: Крохотная итальянская пиццерия и сыроварня в кластере «Рассвет»
Лучшая неаполитанская пицца в округе, а, может, и во всей Москве

Можно ли восстановить волосы, сожженные термоинструментами или при осветлении?
Можно ли восстановить волосы, сожженные термоинструментами или при осветлении?
Можно ли восстановить волосы, сожженные термоинструментами или при осветлении?

Можно ли восстановить волосы, сожженные термоинструментами или при осветлении?

Спать хотя бы семь часов каждую ночь
Спать хотя бы семь часов каждую ночь Чтобы укрепить иммунитет и просто хорошо выглядеть
Спать хотя бы семь часов каждую ночь

Спать хотя бы семь часов каждую ночь
Чтобы укрепить иммунитет и просто хорошо выглядеть

Гуляем с Верой Котельниковой у «Кропоткинской»
Гуляем с Верой Котельниковой у «Кропоткинской» Говорим о профитролях, черном мраморе и юморе
Гуляем с Верой Котельниковой у «Кропоткинской»

Гуляем с Верой Котельниковой у «Кропоткинской»
Говорим о профитролях, черном мраморе и юморе

Петербург переходит на режим QR-кодов. Как это будет работать?

«Кольщик, наколи мне QR-код»

Петербург переходит на режим QR-кодов. Как это будет работать?
«Кольщик, наколи мне QR-код»

Квартира в сталинке на Пролетарской. Неидеальный ремонт, натуральные материалы и тайная комната
Квартира в сталинке на Пролетарской. Неидеальный ремонт, натуральные материалы и тайная комната
Квартира в сталинке на Пролетарской. Неидеальный ремонт, натуральные материалы и тайная комната

Квартира в сталинке на Пролетарской. Неидеальный ремонт, натуральные материалы и тайная комната

Волонтеры, которые заменяют собой государство

Волонтеры, которые заменяют собой государство

Волонтеры, которые заменяют собой государство

Волонтеры, которые заменяют собой государство

30 лет «золотого треугольника»: Как изменился район Петербурга с самой статусной недвижимостью

30 лет «золотого треугольника»: Как изменился район Петербурга с самой статусной недвижимостью

30 лет «золотого треугольника»: Как изменился район Петербурга с самой статусной недвижимостью

30 лет «золотого треугольника»: Как изменился район Петербурга с самой статусной недвижимостью

Без ведра с водой и отжима тряпки руками
Промо
Без ведра с водой и отжима тряпки руками Почему стоит задуматься о покупке электрошвабры
Без ведра с водой и отжима тряпки руками
Промо

Без ведра с водой и отжима тряпки руками
Почему стоит задуматься о покупке электрошвабры

Как искать работу после долгого перерыва
Как искать работу после долгого перерыва И выходить на нее, если вы отвыкли от пятидневки и постоянных нагрузок
Как искать работу после долгого перерыва

Как искать работу после долгого перерыва
И выходить на нее, если вы отвыкли от пятидневки и постоянных нагрузок

Гуляем с Евгенией Воскобойниковой по Хамовникам
Гуляем с Евгенией Воскобойниковой по Хамовникам Говорим об иноагентах, доступной Москве и борьбе за свои права
Гуляем с Евгенией Воскобойниковой по Хамовникам

Гуляем с Евгенией Воскобойниковой по Хамовникам
Говорим об иноагентах, доступной Москве и борьбе за свои права

Подпишитесь на рассылку