Интервью с режиссером «Кровопийц» Юлианом Радльмайером О соблазне левых идей, советской пропаганде, берлинской жизни и Льве Толстом

Интервью с режиссером «Кровопийц» Юлианом Радльмайером

Жизнь молодого немецкого режиссера Юлиана Радльмайера с ранних лет переплелась с СССР: после падения Берлинской стены в его доме поселился украинский журналист, в школе Юлиан учился с выходцами из стран Восточного блока, а в киношколе подружился с режиссером из Грузии и продюсером из России. Левые идеи, Маркс, Эйзенштейн, Эренбург и Хармс окружили его плотной толпой: «Возможно, это выглядит анекдотично, но меня заинтересовал и марксизм, и крах советского проекта. Почему СССР не выполнил обещаний, которые давал людям? Что конкретно пошло не так? Эти вопросы, если честно, занимают меня до сих пор: глобальная идея перемен, которая так и не была воплощена в жизнь».

Радльмайер шутит в своих фильмах про чтения «Капитала», гастарбайтеров из Восточной Европы, вырванный зуб Сергея Эйзенштейна и советское немое кино. Его последний фильм «Кровопийцы» участвовал в программе Берлинале и теперь приезжает на конкурс Московского международного кинофестиваля. Это абсурдистская комедия, действие которой происходит в условные 20-е в Германии, куда во владения знатной вампирши приезжает загадочный гость из Ленинграда — беглый актер советского кино. Пока между героями развивается неловкий роман, все больше жителей окрестностей находят на себе следы вампирских клыков, власть Гитлера набирает обороты, а в придворных салонах говорят о послереволюционной России. Все происходящее на экране — где-то посередине между зарисовками Монти Пайтона, поздними фильмами Брюно Дюмона и «Ангелами революции» Алексея Федорченко — дикое, редкое, смешное и приятное зрелище: мало кто из режиссеров относится к России с такой нежностью и готов ей вдохновляться, а уж тем более снимает об этом комедию.

Предыдущий фильм Юлиана Радльмайера — «Самокритика буржуазного пса» — тоже был постироничной зарисовкой о левизне. Главный герой, начинающий режиссер (его играет сам Юлиан), решает завоевать девушку, взяв ее в полевую экспедицию по изучению рабочего класса — на яблочную ферму. Но его план соблазнения не срабатывает: хозяева яблочной фермы — практически плантаторы из крепостных времен, на полях работают хмурые люди, говорящие с восточным акцентом, а девушку интересует что угодно, только не ее воздыхатель. Абсурд «Самокритики» и «Кровопийц» плохо поддается пересказу, как рассказы Зощенко или Ильфа и Петрова: «Мне нравится комбинаторный юмор, который состоит из стольких мелочей, что его нельзя расщепить. Люблю совмещать и расставлять вещи так, чтобы они воспринимались смешными все вместе», — раскрывает свой подход Радльмайер.

Кинокритик Алиса Таёжная поговорила с режиссером «Кровопийц» о вечном соблазне левых идей, капитализме, советской пропаганде, берлинской богемной жизни и Льве Толстом. Летом 2021 года «Кровопийцы» выйдут в России в ограниченный прокат.

— Ленин, Эйзенштейн, Довженко, Вертов — откуда в твоих фильмах столько русского? У тебя есть особенная связь с Россией?

— У меня особенные отношения с Советским Союзом и постсоветским пространством. Я родился в 1984 году и вырос в Западной Германии и помню еще в детском саду эту странную карту Европы, где вся западная часть была раскрашена разными яркими цветами: в Париже нарисована Эйфелева башня, а в Риме — Колизей, а весь Восток от Берлина был одного страшного серого цвета. Такое слепое пятно.

— Как Мордор во «Властелине колец»?

— Примерно. И мы читали в сказках про темные времена и страшные леса — и я думал: «Наверное, это то самое место». Когда была разрушена стена, в наши школы стали приезжать новые дети из Восточной Германии. Мой папа работал журналистом: в тот момент открылась программа по обмену с коллегами с постсоветского пространства. Так, один украинский журналист жил у нас дома несколько месяцев. и мы, естественно, много общались и привыкли к нему.

Потом я переехал в Берлин: в нем всегда было много восточноевропейцев. В киношколе я познакомился с моим будущим продюсером Кириллом Козовским и грузинским режиссером Александром Коберидзе, которого тоже снимал в своих фильмах. А потом меня захватил советский кинематограф и литература ХХ века. Возможно, это выглядит анекдотично, но тогда меня заинтересовал и марксизм, и крах советского проекта: почему СССР не выполнил обещаний, которые давал людям, что конкретно пошло не так. Эти вопросы, если честно, занимают меня до сих пор: глобальная идея перемен, которая так и не была воплощена в жизнь. Об этом обществе я ничего не знаю, потому что меня там не было, и могу только воспринимать со стороны книги, фильмы и чужие воспоминания.

— Какие советские имена вдохновили больше всего? Кто для тебя — особенные фигуры?

— Мне очень нравится юмор Булгакова. А еще ранние повести Ильи Эренбурга в цикле «Люди, годы, жизнь», одной из которых и был вдохновлен мой последний фильм «Кровопийцы». На одного из героев Эренбурга доносят за антисоветский плакат, и ему приходится бежать от преследований за границу. Он задерживается в Германии и даже играет в немом кино — как мой беглый герой Левушка из «Кровопийц». Конечно, я люблю юмор Венички Ерофеева в «Москва — Петушки» и обязательно Хармса.

Если вспоминать любимые советские фильмы, то это точно «Счастье» Медведкина. Якобы это кино о крестьянстве в дореволюционные и раннесоветские времена, но на самом деле главный герой — просто нелепый персонаж, который не вписывается ни в старый мир, ни в новый. Пока современники Медведкина снимали фильмы про однозначно героических людей, он в «Счастье» как будто пытается спасти нерадивого персонажа от ужасов обеих систем. И это совсем другой, человечный взгляд на Революцию.

Мой друг Саша Коберидзе показал мне фильмы Отара Иоселиани — для него это очень важный автор, таким он стал и для меня. И почему-то для «Кровопийц», хотя это совсем другой по стилю и смыслу фильм, был очень важен Марлен Хуциев с его «Заставой Ильича». Меня вообще больше всего занимают моменты в истории, когда появляется возможность что-то радикально изменить, задать новое направление, обновить старую систему. И хрущевское кино это очень хорошо проявляет.

— Как в твой последний фильм попали молодые российские кинокритики?

— Я очень люблю работать с теми, кого знаю в обычной жизни. Уже прорабатывая сценарий, я знал, что буду снимать несколько сцен в России — и лучше мысли, чем снять в нескольких эпизодических ролях ваших молодых критиков, мне не пришло. И я пригласил в фильм тех, с кем познакомился в России, когда привозил к вам «Самокритику буржуазного пса».

— Ты, кажется, с большой иронией относишься к тому, как левые идеи используются в том числе для сближения и соблазнения. Герой «Самокритики буржуазного пса» отправляется на яблочную ферму, будучи влюбленным в девушку, и планирует покорить ее во время этой марксистской экспедиции. Главный герой «Кровопийц» кадрит знатную немку рассказами о послереволюционном Ленинграде. Что такого манящего в левых идеях?

— Мне кажется, молодым ребятам от природы свойственна большая надежда на перемены: в юности ты легче откликаешься на глобальные идеи о справедливости, ты еще не связан системой по рукам и ногам, не погряз в привычках. Но когда в «Самокритике буржуазного пса» я играл версию самого себя, я не хотел ниспровергать левое движение или относиться к нему со снисходительной усмешкой. Я не хочу быть циничным.

Многие левые идеи релевантны и выполнимы. Но свойство нашего времени — хвастаться и манифестировать, не предпринимая конкретных действий. Нам необходимо продавать себя, чтобы выжить — даже не построить карьеру, а свести концы с концами. И главное противоречие современных левых — необходимость встраивать свою идеологию в капитализм, чтобы хоть как-то позиционировать себя на рынке, и это, конечно, абсурд, компромисс и главное противоречие. В общем-то и ирония «Самокритики буржуазного пса» в стертой грани между человеком с его идеями и самопрезентацией. Левое очень легко вписывается в маркетинг. Мне часто кажется, что мы симпатизируем каким-то идеям, но у нас не хватает смелости или последовательности воплощать их в жизнь более конкретно. Я вот, например, ни в каком смысле не левый активист.

— Эти стереотипы о богемной жизни — вернисажи, ужины под белым вином, устрицы, экспериментальная музыка на виолончели, фланёрство из одной светлой квартиры в другую — справедливы вообще?

— Стереотип — это всегда что-то среднее, к чему можно относиться по касательной, а в чем-то совершенно не соответствовать, и это противоречие делает стереотипы работающими и комичными. Мы все состоим из социальных ролей, которые пытаемся исполнять, и особенностей, которые в них вообще не вписываются, — так устроена наша индивидуальность.

Любая среда — даже такая формально приятная, как художественная берлинская, про которую я снимал в «Самокритике буржуазного пса», — это давление. Искусство всегда изучало эти социальные коды, например, Пруст наблюдал за нравами высшего общества в современной ему Франции, пересказывал салонные разговоры и описывал правила приличия. И мне кажется, важная причина этих игр — потеря экономической безопасности, с которой столкнулось мое поколение, по сравнению, скажем, с поколением моих родителей. Нам надо исполнять, чтобы выживать.

— Вот ты пришел к продюсерам с идеей вампирской черной комедии о беглом советском актере. Как на такую идею реагируют? Легко питчить такое нестандартное кино?

— Очень сложно начинать с сюжета, потому что он абсурдный. А абсурд, вообще-то, заключается в деталях и исполнении, а не в кратком синопсисе. Но мои сюжеты обычно странные и как минимум вызывают любопытство. Вообще же приезжать на маркет копродукции и питчить там одну идею сорок раз разным людям — а это было со мной на самом деле — очень настоящее мучение. В какой-то момент начинаешь сомневаться во всем, что придумал, хорошая ли у тебя идея, и вообще режиссер ты или маркетолог. Я знаю, что фестивали изо всех сил стараются способствовать появлению новых фильмов, но иногда это просто бесконечный поток малополезных встреч, в которых ты теряешь из виду, кто ты сам и чем занимаешься.

— Моя самая большая проблема с фестивалями, что я смотрю фильмы как журналистка и потом хочу рассказать о них друзьям и читателям, а они просто никогда эти фильмы не найдут и не увидят: фестивальное кино утекает в какой-то отдельный океан.

— В этом для меня загадка капитализма. Ведь, по идее, он должен легко давать доступ ко всему, что производится. А в Германии практически невозможно активно пользоваться стримингами для фестивального кино, нужно заводить какой-то VPN. Выдерживает этот процесс только кучка одержимых киноманов. И в этом смысле нашим бабушкам и дедушкам повезло больше, потому что в их кинотеатрах около дома в небольших городах просто так показывали великолепное кино, а сейчас и в мегаполисах невозможно найти удобный сеанс долгожданного фильма. А я вообще вырос на переписанных с телевизора кассетах VHS.

— Очень многие молодые режиссеры, как и ты, сами пишут сценарий, режиссируют, играют в своих фильмах, монтируют и продюсируют. Это исключительно от нехватки денег или тебе правда хочется все контролировать, или это просто DIY-подход? Ты бы стал брать на себя столько же ответственности, если бы у тебя были большие бюджеты?

— Мне кажется, все это часть одного захватывающего процесса. Монтаж — другая форма работы над сценарием. Я понимаю, например, что в прежние времена операторское мастерство и работа в монтажной требовали невероятной подготовки. Сейчас не аналоговые времена, не нужен ни клей, ни ножницы. К тому же мне правда нравится работать одному. Я бы очень нервничал сидеть в монтажной с кем-то или вместе продумывать сценарий.

Еще я думаю, дело в ритме кинопроизводства: я бы сошел с ума, если бы мне надо было постоянно именно снимать. Мне нравится раздумывать, готовить фильмы небыстро, долго работать с полученным материалом: когда уходит стресс общения, ты остаешься в одиночестве со своими мыслями и можешь привести все в порядок. Монтаж — вообще мое самое приятное и любимое занятие: все уже готово, ты можешь играть с материалом, додумывать ходы, которые не приходили в голову в момент съемок.

— Для большинства режиссеров монтаж — это кошмар наяву: очень большая концентрация материала и много ответственности.

— Для меня тоже, но еще этот процесс приносит больше всего удовлетворения. Естественно, всегда есть моменты, когда кажется, что все пропало и ты наснимал какое-то дерьмо, но потом эти мысли отступают. Куда сложнее придумывать кино и думать, как же потом его снять, где взять деньги на ту или эту сцену, как построить историю так, чтобы ее было реально перенести на экран. А на монтаже ты уже все сделал, все и так готово, материал сам начинает работать — и это впервые с момента, когда фильм зародился в голове.

— Молодым режиссерам часто трудно начать снимать, потому что на каждом углу говорят, что все хорошие фильмы уже сняты, все великие идеи уже пришли кому-то в голову, а гении больше не рождаются — и все современное будет в первую очередь вторично. Театр умер, автор умер, кино умерло и больше ничего великого не будет.

— Я категорически не согласен с этим апокалиптичным подходом. Конечно, в ХХ веке были грандиозные прорывы и фундаментальные открытия в искусстве, с которыми действительно мало что может соперничать. Тогда плотность открытий была выше, чем сейчас. Но время не стоит на месте, и старые идеи всегда будут раскрываться в новую эпоху. Так что я точно в противоположном лагере.

— Что для тебя сейчас революционное кино?

— У меня вообще нет никакого фетиша новизны, потому что «новое» — это очень часто просто продающее слово. Для меня творчество вообще сингулярно, и многие замечательные режиссеры работают одновременно с повествовательным кино и поэтическим. Фильмы Александра Коберидзе и братьев Цюрхер, с которыми мы учились в киношколе, для меня именно такие. Вопрос молодости и возраста тут не имеет значения: например, на меня очень повлияли последние фильмы Мануэла ди Оливейры, которые он снял, когда ему вообще было под сотню лет. Или тот же самый Хон Сан-су — не самый молодой в мире режиссер, которого, мне кажется, каждый любит по-своему. Я вообще, обожаю свободные фильмы, играющие с формой, — от Мигела Гомиша до Педру Кошты.

— Для большинства людей во всем мире современное немецкое кино — это хорошо известная «берлинская школа» (Кристиан Петцольд, Ангела Шанелек, Томас Арслан. — Прим. ред.) Как ты сам к ней относишься?

— Сейчас я примирился с «берлинской школой», хотя раньше она мне вообще не импонировала: мне кажется, дело просто в несовпадении темпераментов. Это хорошие фильмы, но вообще не мое кино. Самая ценная в этом течении для меня — Ангела Шанелек. Но за что большое спасибо этому течению, эти режиссеры перезапустили синефильское движение: с немецкой «новой волны» 70-х (Райнер Вернер Фассбиндер, Александр Клюге, Фолькер Шлёндорф, Вернер Херцог, Вим Вендерс. — Прим. ред.) в нашей стране ничего подобного не происходило. В наше время, я думаю, идея национального кинематографа вообще не так актуальна. Конечно, я живу в Германии и интересуюсь тем, что у нас происходит, но все вокруг включены в кино разных стран и эпох. То есть какое-то зарубежное кино 60-х повлияло на меня куда больше, чем берлинские современники.

— Синефилов часто обвиняют в снобизме — мол, вы снимаете для образованных ребят с привилегиями, у которых есть доступ к хорошей литературе и кино, высшему образованию, курсам по философии искусства. И синефильское кино — игра на узком поле и шутки для своих. Что ты про это думаешь?

— На меня в этом вопросе очень повлиял французский философ Жак Рансьер. Я не хочу чувствовать себя вправе выносить суждения о том, кто эрудирован и образован, а кто нет. Я не думаю о целевой аудитории, а просто снимаю то, что интересует меня, и надеюсь, что какое-то количество людей найдет себя в моем кино. Самое ужасное, как мне кажется, — ставить себя выше других и считать себя умнее и намеренно делать что-то для «тупых», неважно, будет это кино или что-то другое. Рансьер вообще много работал с архивами рабочих движений и отметил, как активно они включались в культуру. Хотя во все времена существовали высоколобые интеллектуалы, которые считали, что обычным людям культура необязательна или они ее не понимают.

Конечно, можно намеренно делать свои фильмы очень герметичными, чтобы чужаки туда не пробрались, такое кино ради кино — это тоже не моя история. Нельзя забывать, что кино всегда имело корни в популярной культуре, и смотреть его просто ради удовольствия совсем не зазорно. Для тех, кто хорошо знает Маркса и Эйзенштейна, мое кино будет просто работать немного иначе, но и тем, кто ими не очень интересуется, оно может понравиться.

— В своих фильмах ты много стебешься над страхом чистого листа. Тебе он свойственен?

— Да, и мне кажется, с прокрастинацией лучше всего помогает осознание того, что производить всякую фигню — часть любого процесса. В какой-то момент я признал, что так или иначе создам много фигни, пока буду делать фильм. И это развязывает руки. В какой-то момент я узнал о книге Виктора Шкловского «Энергия заблуждения. Книга о сюжете», где он пишет о методе Толстого, который большую часть времени занимался редактурой и переписыванием своих же текстов. Меня это освободило. Когда ты совсем молодой, то ждешь момента, когда сядешь и напишешь идеальное предложение, — а кино так не работает. Мой последний фильм начался с трех чудовищных черновиков, но я совместил некоторые удачные ходы в них — и это выросло в нынешний сценарий. Так или иначе наступает момент, когда становится легче.

— В эссе Толстого «Что такое искусство?», раз уж мы упомянули Толстого, одно из первых его наблюдений — о том, сколько тяжелой работы падает на плечи обычных людей, когда они, например, участвуют в заурядной театральной постановке, от строителей до статистов. Сколько там трудочасов, людей на площадке, как много народу воплощает посредственный замысел. Работа над большим проектом — это всегда в какой-то степени эксплуатация для тебя или нет?

— Мне кажется, кинематограф в своей практике достаточно эксплуатирующая система. Никогда не понимал Художников, ради замыслов которого собой должны пожертвовать сотня человек. И важная проблема для режиссера — выйти из этой ловушки с достоинством. Но я никогда не рассматривал фильм как единую идею: если для всех есть работа и комфортные условия, кино перестает быть одной идеей единственного человека. С другой стороны, эгалитарность не должна доходить до того, чтобы мы все голосовали за ракурс камеры.

Но если до конца быть честным, у меня недостаточно денег, чтобы создать всем такие условия, как я хочу. Съемки не должны быть трудными как военная экспедиция, поэтому я стараюсь работать с друзьями и единомышленниками, чтобы им было приятно участвовать в процессе и тоже делиться идеями. Когда я только начинал, друзья давали какие-то деньги на кино, а часто работали бесплатно пару-тройку дней. В идеале такой бесплатной работы хотелось бы избежать.

Как выбраться из этого колеса, тоже не очень понятно, потому что чем больше денег, тем обычно гораздо меньше свободы в том, чтобы делать именно то кино, которое хочешь. Так что это вечный вызов независимого кино. Я очень уважаю Педру Кошту, который может снимать фильм сам с тремя актерами, но мои идеи шире и требуют бюджета на продакшен.

— Кажется, у каждого значительного режиссера есть фильм о том, как снимается фильм. У тебя есть любимый среди таких?

— Я очень люблю «Наш любимый месяц август» Мигела Гомиша. По сюжету начинаются съемки фильма, но вовремя не приходят деньги и съемочная группа начинает делать другое кино. Это очень типичная история для съемок, очень точная и лиричная. Более жесткая версия — «Остерегайтесь святой блудницы» Фассбиндера: он описывает отношения власти и подчинения, которые часто устанавливаются на площадке.

— В «Кровопийцах» речь о вампирах. Ты посмотрел много вампирских фильмов перед съемками?

— Конечно, я люблю классику — «Носферату. Симфония ужаса» Мурнау или «Вампира» Дрейера, но остальные и уж тем более современные фильмы меня вообще не впечатляют. С фильмом Мурнау у «Кровопийц», кстати, есть связь: мы снимали примерно в том же прибрежном районе, что и Мурнау. Еще многие сравнивают «Кровопийц» с Брюно Дюмоном — «Малышом Кенкеном», «В тихом омуте» и «Жаннетт», и я, конечно, смотрел эти фильмы, но не сказал бы, что вдохновлялся ими.

— Что для тебя классная комедия? Над чем ты смеешься сам?

— Я люблю братьев Маркс с их лингвистическим юмором, Бастера Китона с его телесным юмором, Джерри Льюиса, экспрессивных комиков вроде Джима Керри и Уилла Фаррелла. Но снимать что-то в таком духе я бы никогда не смог, потому что писать комедию для Джима Керри — это подстраивать сценарий под его актерский диапазон, а для этого, мне кажется, надо вообще очень многое понимать про актерское мастерство комика. Мне нравится комбинаторный юмор, который состоит из стольких мелочей, что его нельзя расщепить. Люблю совмещать и расставлять вещи так, чтобы они воспринимались смешными все вместе.

— У тебя сейчас есть проект мечты, который ты очень хочешь делать?

— Есть и, ты будешь смеяться, он снова о России. Действие в нем происходит в наше время и в 80-е. Я выяснил, что в конце 80-х ГДР экспортировала корабли в СССР, и моя история строится вокруг героини, которая как раз этим занимается, и ее приключений в позднем Советском Союзе.

— Режиссеров-синефилов, а ты явно из их числа, часто обвиняют в том, что они снимают «от головы» и что их фильмы легко расщепить на отдельные идеи и найти в них циничный расчет. У тебя есть конфликт между анализом и инстинктами, когда ты снимаешь?

— Обычно, когда кто-то говорит, что снимает кино «от души», это означает кучу клише — и еще что автору не очень нравится рефлексировать о сделанной работе. А в фильмах «от головы» есть опасность пуститься в лишние объяснения. Именно в этом случае выручает жанр комедии. Смешное просто работает, его не надо контролировать. И именно поэтому мне нравится работать с непрофессионалами: всегда сохраняется какая-то документальность происходящего, кино немного выходит из-под контроля. Поведение непрофессионалов перед камерой случайно. Еще я уделяю большое внимание поиску локаций: пейзаж всегда добавляет в идею на бумаге какую-то стороннюю жизнь.

Я был испугался снимать павильонное кино и строить декорации с нуля. Грязь снаружи делает кино живым. Кино не нужно совершенство. Съемки — это схватка с реальностью: все может разрушиться в любой момент или просто не работать как было задумано. Когда сохраняется небольшая небрежность, а кино слегка спотыкается, трясется, ты знаешь, что перед тобой что-то живое. Ощущаешь эти дополнительные усилия режиссера справиться и принимаешь фильм иначе.

Фотографии: faktura film GmbH

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

«Молчат дома» — самая популярная в мире русскоязычная музыка прямо сейчас
«Молчат дома» — самая популярная в мире русскоязычная музыка прямо сейчас Постпанк, который уделал Моргенштерна
«Молчат дома» — самая популярная в мире русскоязычная музыка прямо сейчас

«Молчат дома» — самая популярная в мире русскоязычная музыка прямо сейчас
Постпанк, который уделал Моргенштерна

44 фильма, которые стоит посмотреть на Московском кинофестивале
44 фильма, которые стоит посмотреть на Московском кинофестивале Премьеры, классика на большом экране, документальное и русское кино
44 фильма, которые стоит посмотреть на Московском кинофестивале

44 фильма, которые стоит посмотреть на Московском кинофестивале
Премьеры, классика на большом экране, документальное и русское кино

Криптоарт — новый этап в истории искусства
Криптоарт — новый этап в истории искусства Почему в NFT пришли бизнесмены, художники и Пэрис Хилтон
Криптоарт — новый этап в истории искусства

Криптоарт — новый этап в истории искусства
Почему в NFT пришли бизнесмены, художники и Пэрис Хилтон

Тэги

Новое и лучшее

Эксклюзив The Village: Запрет на выезд из России можно проверить на черном рынке

Бывший студент ИТМО годами преследует учительницу химии

Кафе Birds в Белграде

Криптовалюта — все еще удобный способ вывода денег. Варианты для уехавших

Проблемы диаспоры. Лев Левченко — о том, почему русские в эмиграции не здороваются друг с другом

Первая полоса

Московские рестораны из списка Michelin не смогут подтвердить свой статус в 2023 году

Смогут ли они упоминать об уже полученных звездах?

Полицейские силой забрали студентов Финашки из общежития в военкомат

Где они находятся сейчас?

Театр в ДНР украл пьесу у ижевского драматурга
Театр в ДНР украл пьесу у ижевского драматурга Директор считает, что отказ дать права — это «геноцид детей Донбасса»
Театр в ДНР украл пьесу у ижевского драматурга

Театр в ДНР украл пьесу у ижевского драматурга
Директор считает, что отказ дать права — это «геноцид детей Донбасса»

Как отреагировали коллеги Алексея Коростелева на его увольнение с «Дождя»

А также что сказал главред телеканала Тихон Дзядко и сам Коростелев

Официанты и бармены остались без работы

Почему сейчас ресторанному бизнесу не нужны новые сотрудники?

«Счастлив это рвать»: В Хабаровске уничтожили книги, «пропагандирующие ЛГБТ»

Что говорят об этом сами активисты?

Эксклюзив The Village: Библиотеки прямо сейчас прячут от читателей книги иноагентов

Их уже нельзя заказать онлайн и взять на месте

Кто такие Лена и Катя, написавшие «Лето в пионерском галстуке»?

Кто такие Лена и Катя, написавшие «Лето в пионерском галстуке»?Харьков, каминг-аут, лесопилка и хейтеры

Кто такие Лена и Катя, написавшие «Лето в пионерском галстуке»?

Кто такие Лена и Катя, написавшие «Лето в пионерском галстуке»?
Харьков, каминг-аут, лесопилка и хейтеры

В России появятся казачьи факультеты

Какие предметы будут изучать студенты новых направлений?

10 главных ресторанных открытий Москвы 2022 года
10 главных ресторанных открытий Москвы 2022 года Очереди в Sangre Fresca, атмосферная «Библиотека» в Переделкине и Amy на месте Saxone + Parole
10 главных ресторанных открытий Москвы 2022 года

10 главных ресторанных открытий Москвы 2022 года
Очереди в Sangre Fresca, атмосферная «Библиотека» в Переделкине и Amy на месте Saxone + Parole

Бар в Петербурге уволил официанта, который носил жетон с символикой ВСУ

Как быстро отреагировало руководство заведения и при чем тут «Мужское государство»?

И нашим, и вашим: Что не так с non/fiction№24?
И нашим, и вашим: Что не так с non/fiction№24? «Восемь. Донбасских. Лет», истории об аутизме и автофикшн Эми Липтрот
И нашим, и вашим: Что не так с non/fiction№24?

И нашим, и вашим: Что не так с non/fiction№24?
«Восемь. Донбасских. Лет», истории об аутизме и автофикшн Эми Липтрот

«Тайны ФИФА»: Лев Левченко — о том, как смотреть чемпионат мира во время войны
«Тайны ФИФА»: Лев Левченко — о том, как смотреть чемпионат мира во время войны И сериале Netflix про коррупцию в ФИФА
«Тайны ФИФА»: Лев Левченко — о том, как смотреть чемпионат мира во время войны

«Тайны ФИФА»: Лев Левченко — о том, как смотреть чемпионат мира во время войны
И сериале Netflix про коррупцию в ФИФА

Можно ли отказаться идти на войну через суд?

Собрали все известные случаи

Как пытают в Москве?

Как пытают в Москве?Можно ли вообще добиться правосудия? Исследование «Команды против пыток» и The Village

Как пытают в Москве?

Как пытают в Москве? Можно ли вообще добиться правосудия? Исследование «Команды против пыток» и The Village

Бывший студент ИТМО годами преследует учительницу химии

Бывший студент ИТМО годами преследует учительницу химииЧто ей делать?

Бывший студент ИТМО годами преследует учительницу химии

Бывший студент ИТМО годами преследует учительницу химии Что ей делать?

«Почта России» запустила доставку одежды из Европы. Также стало известно, кто займет место H&M в торговых центрах

Что делать в Белграде? Выпуск № 5, декабрь
Что делать в Белграде? Выпуск № 5, декабрь Смотреть аналоговое кино, слушать группу «Интурист» и дарить новогодние подарки детям беженцев
Что делать в Белграде? Выпуск № 5, декабрь

Что делать в Белграде? Выпуск № 5, декабрь
Смотреть аналоговое кино, слушать группу «Интурист» и дарить новогодние подарки детям беженцев

Что делать в Тбилиси? Выпуск № 5, декабрь
Что делать в Тбилиси? Выпуск № 5, декабрь Изучать коррупцию и ездить на велосипеде
Что делать в Тбилиси? Выпуск № 5, декабрь

Что делать в Тбилиси? Выпуск № 5, декабрь
Изучать коррупцию и ездить на велосипеде

Какие фильмы поддержит Минкульт в 2023 году в первую очередь

У метро «Проспект Просвещения» в Петербурге появился шар, который подозрительно похож на фигуру с Alibaba

Показываем куски манги «Человек-бензопила»

Показываем куски манги «Человек-бензопила»Петр Полещук выясняет: это безумный слэшер или религиозная притча?

Показываем куски манги «Человек-бензопила»

Показываем куски манги «Человек-бензопила» Петр Полещук выясняет: это безумный слэшер или религиозная притча?

Совфед одобрил закон о запрете митингов у зданий органов власти и церквей

Сотрудники склада Ozon в Подмосковье заболели менингитом. Госпитализировано более 10 человек

Совфед одобрил пакет законов о запрете «пропаганды» ЛГБТ, педофилии и смены пола в кино, книгах, рекламе и СМИ

Сырки «Б. Ю. Александров» вернутся на прилавки

Popcorn Books больше не издают и не продают квир-книги. Завтра последний день, когда их можно купить

«За него все подписали и теперь везут в военную часть в Твери». Данила Шершева из «Кружка» забрали в армию

В «Черную пятницу» россияне потратили более 13 миллиардов рублей

На обвиняемую в распространении «фейков» про армию России Викторию Петрову давят в СИЗО через ее сокамерниц

«Забрать свой цинк». История Ольги Гуровой
«Забрать свой цинк». История Ольги Гуровой Психолог лаборатории опознания трупов из Чечни теперь работает с жертвами войны в Украине
«Забрать свой цинк». История Ольги Гуровой

«Забрать свой цинк». История Ольги Гуровой
Психолог лаборатории опознания трупов из Чечни теперь работает с жертвами войны в Украине

МИД закупил подарки для оставшихся в России иностранных дипломатов — Baza

«Яндекс» запустил тариф «Вместе» для поездок с незнакомцами в такси

Сколько пожертвовали москвичи на строительство православных храмов за 12 лет

Спрос на iPhone 14 в России упал в 2,5 раза по сравнению с продажами гаджетов предыдущей модели

В Minecraft появился постсоветский зимний двор — с пятиэтажками, гаражами и турниками

Какая погода ожидается в Москве, Петербурге, Тбилиси, Ереване и Белграде в начале декабря

В 1976 году Путин провел обыск за надпись «Вы распинаете свободу, но душа человека не знает оков» на Петропавловке

Студентку, рассказавшую о принудительных гуманитарных сборах, исключили из техникума

«Мама, я дома»: Как мать наемника ЧВК ждет сына с фронта
«Мама, я дома»: Как мать наемника ЧВК ждет сына с фронта Ужасно, когда на войне погибают, но порой еще хуже, когда с нее возвращаются
«Мама, я дома»: Как мать наемника ЧВК ждет сына с фронта

«Мама, я дома»: Как мать наемника ЧВК ждет сына с фронта
Ужасно, когда на войне погибают, но порой еще хуже, когда с нее возвращаются

Гид по рынкам Тбилиси
Гид по рынкам Тбилиси Продукты на Дезертирке и в Глдани, антиквариат на «Навтлуги», фуд-корт на Bazari Orbeliani, а еще цветочный рынок и «Золотая биржа»
Гид по рынкам Тбилиси

Гид по рынкам Тбилиси
Продукты на Дезертирке и в Глдани, антиквариат на «Навтлуги», фуд-корт на Bazari Orbeliani, а еще цветочный рынок и «Золотая биржа»

В парках Москвы открылся 21 каток с искусственным льдом

«ВКонтакте» заблокировала группу «Совета матерей и жен военнослужащих»

Ведущая «Спокойной ночи, малыши» предложила привезти на фронт Хрюшу со Степашкой и попросить украинцев «остановиться»

РПЦ безвозмездно получила здание петербургской РАНХиГС. Студентов чуть не выселили

В ноябре число объявлений о срочной продаже квартир в России достигло рекорда

Little Big покинули двое музыкантов. Похоже, что группа распалась

Петербургскую тюрьму «Кресты» выставят на продажу

Московские кинотеатры «Факел», «Юность» и «Звезда» откроются в новом году

В Белграде тоже можно быть полезным. Вот наш гид по волонтерству
В Белграде тоже можно быть полезным. Вот наш гид по волонтерству Антивоенные сборы, борьба с патриархатом на Балканах и зоозащитники
В Белграде тоже можно быть полезным. Вот наш гид по волонтерству

В Белграде тоже можно быть полезным. Вот наш гид по волонтерству
Антивоенные сборы, борьба с патриархатом на Балканах и зоозащитники

Более 50% благотворительных фондов заявили о сокращении пожертвований

Это идеальная ЛГБТ-пропаганда

Это идеальная ЛГБТ-пропагандаЛучшие фильмы, чтобы посмотреть с гомофобом, если ему не слабо

Это идеальная ЛГБТ-пропаганда

Это идеальная ЛГБТ-пропаганда Лучшие фильмы, чтобы посмотреть с гомофобом, если ему не слабо

Движение Food not bombs в Москве прекратило деятельность из-за угрозы опасности

Сегодня в Тбилиси пройдет марш против сексуального насилия

Что делать в Ереване? Выпуск № 5, ноябрь — декабрь
Что делать в Ереване? Выпуск № 5, ноябрь — декабрь Участвовать в благотворительном забеге, слушать «Аигел» и смотреть «Треугольник печали»
Что делать в Ереване? Выпуск № 5, ноябрь — декабрь

Что делать в Ереване? Выпуск № 5, ноябрь — декабрь
Участвовать в благотворительном забеге, слушать «Аигел» и смотреть «Треугольник печали»

На Бауманской горит ТЦ «Елоховский пассаж»

Сериалу «Монастырь» не выдали прокатное удостоверение. По мнению РПЦ, он оскорбляет чувства верующих

Где учить турецкий язык: От онлайн-школ до бесплатных курсов в Стамбуле
Где учить турецкий язык: От онлайн-школ до бесплатных курсов в Стамбуле Даже простое «merhaba» прибавит вам очков в глазах местных
Где учить турецкий язык: От онлайн-школ до бесплатных курсов в Стамбуле

Где учить турецкий язык: От онлайн-школ до бесплатных курсов в Стамбуле
Даже простое «merhaba» прибавит вам очков в глазах местных

Ночью в «Открытом пространстве» проходили обыски. Задержали более 15 человек, многие из них рассказывают об избиениях

Ювелирные изделия в России скоро ощутимо подорожают
Ювелирные изделия в России скоро ощутимо подорожают Объясняем, почему так и где купить украшения дешевле, пока не поздно
Ювелирные изделия в России скоро ощутимо подорожают

Ювелирные изделия в России скоро ощутимо подорожают
Объясняем, почему так и где купить украшения дешевле, пока не поздно