18 января, понедельник
Москва
Войти

Путь художницы: «Как я боролась с сексизмом, ксенофобией и домогательствами» И чего это стоило

Путь художницы: «Как я боролась с сексизмом, ксенофобией и домогательствами»

Сегодня в пространстве «Угол» открылась персональная выставка Ани Шестаковой. Сейчас художница живет в Москве и работает с органическими материалами: делает бумагу из грибов, съедобные чернила и вообще погружена в тему этики творчества. В ее прошлом было много тяжелых моментов: в европейской арт-академии она столкнулась со стеклянным потолком, классизмом, домогательствами и ксенофобским отношением к художникам из стран третьего мира. В своем интервью The Village Аня рассказала том, как устроены арт-школы в России и Европе и чего стоит девушке получить возможность художественного высказывания.

Мизогиния, учеба в Москве и знакомство с Владимиром Куприяновым

В детстве у меня была успешная спортивная карьера — пока спину не сломала. Я занималась выездкой; когда спорт отвалился, мне надо было найти что-то такое же важное и интересное. Я называю это сверхцелью.

С первого класса я ходила в художку. Экстерном окончила школу и в 16 лет поступила в ВАШГД — Высшую академическую школу графического дизайна. Тогда это была гильдия дизайнеров-мужчин. И именно там я первый раз столкнулась с дискриминацией по гендерному признаку и ролью женщины в индустрии.

Моей подготовкой к университету занималась Елена Трофимова. Помимо меня, она воспитала кучу влиятельных дизайнеров, но про нее было больше разговоров за кулисами, чем каких-то видимых проектов для публики. Все лавры — мужчинам.

 У нас преподавал один профессор — ему было 72 года, и он был женат на собственной внучке

На второй год к нам пришел фотограф Владимир Куприянов. Он дал задание: отснять один день из жизни. На дедушкину Praktica, привезенную из Германии, я отщелкала разогрев перед клубом у подруги дома, пили водку. И Куприянов говорит: «Господи, как это талантливо, ты гений фотографии!» Я к этому просто относилась — казалось, что это бред. Но Куприянов позвонил моей матери и настоял на том, чтобы меня отдали в школу Родченко — ее тогда только открывали.

Тогда же произошел неприятный случай в ВАШГД. У нас преподавал один профессор — ему было 72 года, и он был женат на собственной внучке. Как-то раз на лекции я задала уточняющий вопрос про шрифт. Он ответил: «Ты женщина, давай вопросы такие не задавай». Там присутствовал весь класс, и все просто молчали, воспринимали этот бред как должное. Перевестись в другой класс мне не удалось — ректор сказал, что профессор может обидеться из-за моего ухода. Так что я ушла в школу Родченко.

Куприянов был очень простой и смешной. Я еще тогда еще ничего не понимала, была маленькая. Но уже тогда это ощущалось как профессиональное художественное комьюнити, я столкнулась с профессиональным спектром художественного дела, с очень сильной технической фото- и видеошколой. Узнала подробнее про современное искусство и про саму художественную систему от Кати Деготь.

Тогда я узнала, как работает художественное образование в развитых странах, какие есть вообще опции для дальнейшего развития. Тогда Катя еще выпустила материал на OpenSpace «Где учиться искусству в Европе», и благодаря ему я поступила в Вену.

«Солянка», Look At Me и Лакан

Получив технические знания, я начала много снимать. Училась и параллельно ходила в «Солянку» каждые выходные. Познакомилась с Васей Эсмановым, начала фотографировать для Look At Me. По сути, я была одним из первых фотографов, которые начали снимать московский стритстайл тех лет для международного блогинга. Меня приняли в московскую тусовку альтернативной моды.

Но в университете к моим съемкам относились по-снобски: коллеги пытались снимать «как Тарковский» и бесконечно ставили себя выше других из-за количества прочитанных книг. Я увлеклась Лаканом, стала ходить на встречи лакановской школы в Москве вместе с моими новыми друзьями из мира моды и музыки. В тусовку школы Родченко и леваков московской арт-сцены меня было не вернуть.

Я снимала на Olympus Mju II — камеру, подаренную моим профессором новых медиа Алексеем Шульгиным. Фотографии я выкладывала на Flickr, и они были популярны среди иностранцев. Мне кажется, у меня появилась интернет-известность. Но тогда еще не было Instagram и ощущения, что интернет — это рынок. Да и в целом я понимала: для того, чем я хочу заниматься, Москва не лучшее место.

Анна Шестакова на своей выставке «Превосходя ожидания» в галерее «Пересветов переулок», 2016

Работы с выставки «Превосходя ожидания»

Переезд в Вену и классовая борьба

В России я получила богатую техническую школу в плане диджитала, фото- и видеопродакшена и постпродакшена. Плюс опыт на рынке. Но у меня было ощущение непонимания материалов и традиционного формата работы «художник — студия». Об этом я рассказала на экзаменах в Венскую академию и поступила. С моим диджитал-бэкграундом меня взяли в класс фигуративной живописи.

Занимались мы в четырехэтажном дворце: каменный пол, расписные стены, своды. Ежедневные классы для набросков, роскошные белые липицианы из королевской конюшни, реставрация и химия, театр и сцена, технические мастерские, шелкография, 3D, лазер, курсы по живописи, анатомии, перформансу и художественному менеджменту. И конечно, занятия по немецкому.

При таком многообразии я сперва не понимала, что делать, — я просто звонила по скайпу всем своим друзьям, родным, часами сидела в мастерской на большом кожаном стуле и делала принтскрины этих немых звонков. Вокруг меня трудились коллеги-живописцы. Крутили самокрутки, цедили пиво, писали маслом и акрилом.

Зимой на ежегодном просмотре Rundgång — огромной выставке для всех студентов, профессоров и зрителей я решила попрактиковать этот лайфстайл — поработать после пива. У меня не получилось. Пришлось переделывать работу.

 В России все время приходилось бороться, преодолевать препятствия, страдать. Здесь же за тебя уже поборолись

Потихоньку вливаясь в класс, я начала осознавать особое ко мне отношение. Постоянные вопросы, проекции и непрошеные комментарии о России и Путине. Кто-то обвинял в излишней буржуазности, а другие, наоборот, шутили о коммунистическом прошлом и раскулачивании. Все это в первое время казалось диким. Потом я узнала, что в Вене живет 5 тысяч аристократов, которые убрали из своих фамилий приставки «фон», чтобы быть ближе к народу. У них свой образ жизни, своя закрытая тусовка. Художники вхожи в этот круг из-за уважения в стране к интеллектуальному труду.

Это было прямой противоположностью двум московским университетам. На лекции можно было приходить с детьми и собаками. В России все время приходилось бороться, преодолевать препятствия, страдать. В каком-то смысле отсутствие этого русского напряжения или постсоветской травмы заставило меня переоценить весь мой художественный путь и интересы.

Уже не нужно было бороться, всё — за тебя уже поборолись. Права есть, свободы есть, уровень жизни лучший в мире. Вена занимает первое место в списке городов по уровню жизни последние десять лет.

После того как из моей группы ушла профессор Амели фон Вулффен, я перешла на курс постконцептуальной арт-практики. Там царила интеллектуалка Марина Грижинич из Любляны и ее злые веганы. Живопись в этой группе считали буржуазным гноем. Из мастерской с позором выгнали парня, которому хватило наглости работать над холстом. Можно было только обсуждать социальную несправедливость, проблемы расовой дискриминации. При этом нигде, кроме этого класса, я не сталкивалась с жесткой ксенофобией и комментариями «приехала к нам — будь добра говорить на нашем языке». Хотя предполагалось, что мы все говорим по-английски.

На моей презентации меня заклеймили за то, что я использовала в видеоработе изображение Мэрайи Кэри — дескать, я эксплуатирую женское тело и поддерживаю патриархальные установки. Я ушла с этого курса обратно в свою буржуазную фигуративную живопись.

А потом у меня умер дед в Москве, и я не смогла поехать попрощаться. Пять с половиной месяцев не могла выехать из Вены из-за формальностей с продлением вида на жительство. Я звонила всем знакомым, дипломатам, просила помочь. Ничего не сработало. И это такое ужасное чувство — одиночество и беспомощность. Вроде ты в свободной стране, все вокруг только и говорят о свободе, а на самом деле ты ничего не можешь сделать. Заложник бумажек и чужих решений.

Сейчас Аня живет в Москве, фотографирует и работает с органическими материалами, на фото — работы художницы

Текстуальная скульптура, комьюнити и Берлин

Тогда я, к счастью, познакомилась с Хеймо Цобернигом — известным австрийским скульптором. Я поступила к нему в мастерскую текстуальной скульптуры и там нашла то, что искала. Было ощущение, что он принял меня. Мы всем классом лепили из глины, найденной в деревянных сундуках в подвалах скульптурных мастерских на Курцбауэргассе.

Я кидала глину с высоты трехэтажного дома, мяла, красила, сушила, запекала, покрывала лаком. Постоянно все прощупывала, ходила и простукивала вокруг себя предметы. Заглядывала, например, под столешницы и набиралась знаний о материалах. Теперь, когда я вижу работу, я знаю, как и из чего она сделана.

Мало-помалу я стала что-то понимать в своей практике, стала бывать в Берлине, начала работать на ярмарках искусства, изучать рынок. Тогда я очень много ездила по разным странам, в том числе постсоветским. Я окончательно осознала социальную роль художника, который приехал в Европу из постсоветского пространства: делать минималистичную скульптуру — это удел художника из стран первого мира. А мне, как угнетенной иммигрантке из страны развивающейся, нужно заниматься концептуальным искусством и думать только о том, как все плохо на родине.

 Он сказал: «Искусство — это шоубиз. Нет ничего страшного в том, чтобы удовлетворять фантазии чужого капитала»

Я влюбилась в художника из Новой Зеландии. Быть рядом с успешным художником из страны первого мира, у которого отсутствовала подобная рефлексия и, в общем-то, подобная проблематика, было тяжело. Он делал тогда проект для Венецианской биеннале на двух шикарных площадках на деньги мецената женского пола из его родной страны. Рядом с ним была его партнерша — итальянка, которая говорила по-русски.

Он работал с галеристом, стратегом и инвесторами ведущей его галереи. Миф о художнике-гении как о каком-то суверенном художественном трудяге был разрушен у меня на глазах. А мне поступали только предложения от его коллег, немецких критиков — делать искусство про то, какой плохой Путин и Россия. Не было у меня желания готовить на открытие своей выставки борщ и играть роль русского медведя на цепи. У моего друга было другое отношение: он считал, что художник — это как ведущий ТВ-шоу, что это все шоубиз и нет ничего страшного в том, чтобы удовлетворять фантазии чужого капитала.

На самом деле понимание того, как политическая ситуация в моей стране мешает мне выйти на уровень моего на тот момент уже бывшего любовника, не давала мне покоя.

Мне стала очевидна необходимость создания работающей системы обмена и путешествий для молодых художников и работников культуры из постсоветского пространства с европейскими и западными институциями и университетами.

Я начала курировать выставки по моим исследованиям. Стала вести независимое пространство с другими художниками и студентами. Много участвовала в разных выставках. Организовывала лекции, чтения. Играла музыку на вечеринках в главном арт-баре Вены Ve.Sch. Ну и так стала важной частью комьюнити как в институте, так и в городе. Все в целом было классно. Я много ездила по приглашениям по работе и от института, делала проекты в Нью-Йорке, Италии, даже в Москве — с музеем «Рабочий и колхозница». Но физически и морально я начала выгорать. Я тогда еще не знала, что это значит. И пыталась нагуглить информацию: how to cure jet lag. Поисковик выдал десять советов Гвинет Пэлтроу.

Надо понимать, что путешествия и вообще стиль жизни «365 дней в дороге» не выглядят гламурно. Ты постоянно в чужом городе, где ты никого не знаешь, никто не знает тебя. Никто особо тебя там не ждет. Живешь где получится. Ешь что получится. Конечно, ко всему привыкаешь. Но единственное, что оставалось в моей жизни стабильным, — это классные встречи с Хаймо по вторникам в 12 часов дня. И моя мастерская в академии. Все остальное постоянно сменялось. И у меня не было особого контроля над тем, какие люди вокруг меня.

Работы Ани Шестаковой с органическими материалами

Харассмент в мастерской, невыплаченная зарплата и слатшейминг

Март 2016 года. Я продлила визу еще на год и решила поступить на постмагистерскую программу, по которой можно получить финансовую поддержку с первой контрактной работой после завершения учебы.

Работать я поехала в Берлин к Дэниэлу Келлеру — приятелю моего бывшего парня. Сам он был где-то между Штатами и Европой, вечно в измененном сознании. В какой-то момент он не заплатил мне за 40-минутное аудио, записанное командой русских звуковиков для европейского музея. На вопрос о зарплате он предложил «принять наркотики или потрахаться». Потом писал мне в фейсбук, шантажировал, запугивал и угрожал не подписать контракт, необходимый для моей учебной программы.

Я обратилась за помощью в университет. Полгода там решали, имея все скрины переписок и видео с моей стороны, достойна ли я доверия или я просто русская дама в погоне за мужем из страны первого мира. Я очень боялась, что меня засудят. Казалось, что Дэниэл Келлер, который меня домогался, влиятельный и успешный человек. Сейчас-то я понимаю, что он полный лузер. Мой бывший парень меня тоже не поддержал — и это после пяти лет эмоционального коннекта и интеллектуального обмена.

 На вопрос о зарплате он предложил «принять наркотики или потрахаться»

Все эти шесть месяцев ожидания я работала на миллионе работ. Участвовала в крутых выставках в уважаемых галереях. Но после каждого открытия очень хотела умереть. Каждый день с замиранием сердца я обновляла свой почтовый ящик в ожидании, что меня зачислят на новый семестр в университет, в котором я на тот момент работала ассистентом по фото и видео в компьютерном классе. Зачислили меня аккурат за день до конца первого семестра. Параллельно с этим пришло письмо от фонда с требованием вернуть в казну 700 евро. Академия уволила меня с работы ассистента и не выплатила две зарплаты.

Таким образом меня наказали. Все мои документы на пребывание в стране были привязаны к бумажке о зачислении в университет. Так что я потеряла страховку, карточку в банке и жилье. Жила у разных друзей. Было ужасно понимать, что люди из университета, в котором я была лучшей студенткой и частью комьюнити, отвернулись от меня. И не просто отвернулись, а еще и слатшеймили, делая вид, что они никогда не сталкивались с подобными ситуациями. Система будто бы говорит: «Все, что ты делала, нам теперь неинтересно. Нам насрать, что ты была классной бабой». И это так больно, ведь это очень идейная работа: у тебя очень мало денег, работаешь ты только ради сверхцели. А когда она пропадает, хочется просто умереть. И я решила вернуться в Москву.

Работы Ани Шестаковой с органическими материалами: бумага из грибов, съедобные чернила

Возвращение в Россию

Москва, февраль. Я без смартфона и забываю русские слова. Спрашиваю у прохожих позвонить и как пройти. В своем винтажном кашемировом дырявом пальто за два евро. Медленно, но верно подкрадывается посттравматическое стрессовое расстройство и регулярные панические атаки.

Меня мало кто поддерживал, а коллеги из мира искусств отвернулись, ведь я больше не классная художница из Вены. Прошлое душит, будущее еще не пришло. За окном абсолютно чужой и непонятный город. Мне предложили пойти работать сокуратором в новый арт-центр на ставку 30 тысяч рублей в месяц. Мой брат-архитектор тогда сказал: «Аня, рабочий на стройке получает 40 тысяч. Ты не за этим из Австрии приехала». Я запомнила его слова.

В какой-то момент, придя в гости к знакомой на ужин, я пожаловалась на жизнь и устроилась к ней в кофейню. Ездила на работу на другой конец Москвы по полтора часа в шесть утра. За стойкой опять столкнулась и с сексизмом, и с харассментом. Проработала там полтора месяца.

 «Аня, рабочий на стройке получает 40 тысяч. Ты не за этим из Австрии приехала»

Зато за время работы в кофейне я познакомилась с кураторкой из немецкого фонда. Фонд поддержал мою выставку «Приглашены к участию» в галерее «Граунд Солянка» и помог с визой в Германию. Там были портреты Саши Велюр и Hungry для немецкого Vogue, снятые моим другом Йозефом Вольфгангом Олером; мерч бренда Souvenir, разработанный Филиппом Бергом; не показанная ранее работа Оли Кройтор и многое другое.

После я сверстала публикацию с работами 18 авторов из 12 стран, сделала подборку из книжек молодых русских художников и коллекцию шелкографических принтов московских граффити и отвезла на книжный фестиваль Miss Read в Дом культур мира в Берлине. На фестивале моими соседями по стенду была пара из России — Паша Гришин и Саша Бобкова. Саша ведет свой проект Cookushka и на фестивале продавала зин с рецептами из овощей фиолетового цвета. Увидев зин, я почему-то решила, что и краски, которыми он напечатан, сделаны из овощей. Оказалось — нет. Тогда у меня появилась идея разработать нетоксичные съедобные чернила.

Осенью я пришла на встречу по подготовке грибного фестиваля в «Аптекарском огороде» и познакомилась с российской грибной тусовкой: биологами, микологами, грибоводами, фермерами. Там я узнала про возможности грибов и bio-based-материалы. Организатор вообще был человеком занятым, строил завод комбучи с крупными российскими пивоварами. Но между делом рассказал о своих попытках сделать кожу из комбучи и бумагу из грибов. На каршеринге мы сгоняли в «Лосиный Остров», собрали грибов, и дома я сама переработала их в бумагу. И понеслось: я нашла исследования о грибном хитозане, компании, которые производят хитозановое волокно. Думала даже сделать свитер из грибов, но пока до этого не дошло.

К грибной бумаге решила еще сделать чернила. Заручившись поддержкой бренда Souvenir, я подала заявку на только-только открывшуюся программу Института Гёте «Культура в движении» и поехала в Берлин и Копенгаген — в Kaffee Form и Beyond Coffee. Обе компании используют кофейный жмых, который меня заинтересовал еще во время работы в кофейне. Обычно жмых просто выкидывают, хотя он нереально питательный и полезный — например, это идеальное удобрение для выращивания вешенок. Компания Beyond Coffee как раз занимается помощью в выращивании и сетапе грибной фермы.

После поездки и консультации с одним из лучших российских экспертов-химиков по бумаге я сильно продвинулась в разработке грибной бумаги. Параллельно я сделала проект с использованием нетоксичных чернил, которые в итоге отлично подошли для окрашивания пищи. Центральным дискурсом во всем этом стала зерновая экономика и community-based-практики.

Летом я готовилась ехать на биеннале в финском национальном парке — изучать дикоросы и грибы и печь с ними хлеб на закваске. Но в планы вмешалась пандемия.

Для меня локдаун был тяжелым испытанием, во время которого я решила, что пришло время двигаться дальше. Я встретила классных ребят, которые пригласили меня сделать в их пространстве выставку. Она называется «Малиновый рейв», на ней работы, сделанные с 2015 по 2020 год: например, шелк, окрашенный нетоксичными пигментами и грибами; предметы, которые я выменяла у художников; первый семпл грибной бумаги.

4 октября у нас финисаж выставки с программой, диджей-сеты, живые выступления и музыкально-световая инсталляция.

Лайнап:

19:00–20:00 — Аня Шестакова @4ni4

20:00–21:00 — Сергей Комаров @sergeikomarov (live)

21:00–22:00 — Ксения Рыжова @mishgani (светомузыкальная инсталляция)

22:00–23:00 — Ayakstinavi @ivanitskayaliza


Фотографии: обложка, 2, 3, 4, 7, 9, 10, 11 — Аня Шестакова, 1 — Григорий Матвеев/«Пересветов переулок», 5, 6, 8 — Стефани Стамболиева

Share
5
скопировать ссылку

Читайте также:

Как противостоять домогательствам на работе
Как противостоять домогательствам на работеСотрудники российских компаний рассказали The Village о случаях домогательства на работе и способах борьбы с ними
Как противостоять домогательствам на работе

Как противостоять домогательствам на работе Сотрудники российских компаний рассказали The Village о случаях домогательства на работе и способах борьбы с ними

Главные выставки осени
Главные выставки осениУорхол, Макаревич/Елагина и Саша Фролова
Главные выставки осени

Главные выставки осени Уорхол, Макаревич/Елагина и Саша Фролова

Комментарии

5 комментариев
Показать все

Нет, это обычный материал о подружке редакции. С громким заголовком и пшиком внутри. Обычно этим промышляет вандерзин, но временами достается и вилладжу. Но такого я, пожалуй, не припомню. Приснопамятная Теофила и то была более вменяемой.

Комментировать

Тэги

Бренды

Прочее

Новое и лучшее

Возвращение Алексея Навального в Россию

Праздники — всё: Как провести первую неделю после каникул

Как наладить здоровый сон: Главные правила

Фильм про Боуи, долгожданный альбом Shame и книга о том, как правильно есть

Кроссовки-таби Maison Margiela и Reebok

Первая полоса

Возвращение Алексея Навального в Россию
Возвращение Алексея Навального в Россию Аэропорт Внуково превратили в настоящую военную базу
Возвращение Алексея Навального в Россию

Возвращение Алексея Навального в Россию Аэропорт Внуково превратили в настоящую военную базу

Праздники — всё: Как провести первую неделю после каникул
Праздники — всё: Как провести первую неделю после каникулПока главный вопрос — откроют ли музеи
Праздники — всё: Как провести первую неделю после каникул

Праздники — всё: Как провести первую неделю после каникул Пока главный вопрос — откроют ли музеи

Как наладить здоровый сон: Главные правила
Как наладить здоровый сон: Главные правилаИз книги сомнологов и психологов
Как наладить здоровый сон: Главные правила

Как наладить здоровый сон: Главные правила Из книги сомнологов и психологов

Фильм про Боуи, долгожданный альбом Shame и книга о том, как правильно есть
Фильм про Боуи, долгожданный альбом Shame и книга о том, как правильно естьЧто смотреть, слушать и читать на этой неделе
Фильм про Боуи, долгожданный альбом Shame и книга о том, как правильно есть

Фильм про Боуи, долгожданный альбом Shame и книга о том, как правильно есть Что смотреть, слушать и читать на этой неделе

Кроссовки-таби Maison Margiela и Reebok
Кроссовки-таби Maison Margiela и Reebok
Кроссовки-таби Maison Margiela и Reebok

Кроссовки-таби Maison Margiela и Reebok

Remy 2.0 и множество десертов: Gentle Cafe на Тверском бульваре
Remy 2.0 и множество десертов: Gentle Cafe на Тверском бульваре
Remy 2.0 и множество десертов: Gentle Cafe на Тверском бульваре

Remy 2.0 и множество десертов: Gentle Cafe на Тверском бульваре

«Чудо-женщина: 1984»: Пустой блокбастер для всех и никого
«Чудо-женщина: 1984»: Пустой блокбастер для всех и никого
«Чудо-женщина: 1984»: Пустой блокбастер для всех и никого

«Чудо-женщина: 1984»: Пустой блокбастер для всех и никого

Бар «Союз» на Маросейке, кафе WIP в особняке на Яузе и крабовые бранчи с шампанским в Wine & Crab
Бар «Союз» на Маросейке, кафе WIP в особняке на Яузе и крабовые бранчи с шампанским в Wine & Crab
Бар «Союз» на Маросейке, кафе WIP в особняке на Яузе и крабовые бранчи с шампанским в Wine & Crab

Бар «Союз» на Маросейке, кафе WIP в особняке на Яузе и крабовые бранчи с шампанским в Wine & Crab

20 пар обуви на зиму
20 пар обуви на зимуРассказываем, в каких ботинках переживать гололед, слякоть и сугробы
20 пар обуви на зиму

20 пар обуви на зиму Рассказываем, в каких ботинках переживать гололед, слякоть и сугробы

«Я не коммунист и не какой-то либерал»: Владелец Stalin Doner объяснил, почему не собирается менять название
«Я не коммунист и не какой-то либерал»: Владелец Stalin Doner объяснил, почему не собирается менять названиеНет, это не постирония
«Я не коммунист и не какой-то либерал»: Владелец Stalin Doner объяснил, почему не собирается менять название

«Я не коммунист и не какой-то либерал»: Владелец Stalin Doner объяснил, почему не собирается менять название Нет, это не постирония

«У меня БАС — болезнь, из-за которой я могу двигать только глазами»
«У меня БАС — болезнь, из-за которой я могу двигать только глазами»Как учительница математики из-за болезни потеряла способность ходить и говорить, но нашла новую работу
«У меня БАС — болезнь, из-за которой я могу двигать только глазами»

«У меня БАС — болезнь, из-за которой я могу двигать только глазами» Как учительница математики из-за болезни потеряла способность ходить и говорить, но нашла новую работу

«Я заработал на биткоине»
«Я заработал на биткоине»Квартиры в Москве и Нью-Йорке, сочный бургер и провальный криптопроект — на что счастливчики потратили свои доходы
«Я заработал на биткоине»

«Я заработал на биткоине» Квартиры в Москве и Нью-Йорке, сочный бургер и провальный криптопроект — на что счастливчики потратили свои доходы

Где пить коктейли: 7 новых (и не очень) мест Москвы
Где пить коктейли: 7 новых (и не очень) мест Москвы
Где пить коктейли: 7 новых (и не очень) мест Москвы

Где пить коктейли: 7 новых (и не очень) мест Москвы

Батенька, да вы эйджист!
Батенька, да вы эйджист!Проверьте, как много стереотипов о возрасте у вас есть
Батенька, да вы эйджист!

Батенька, да вы эйджист! Проверьте, как много стереотипов о возрасте у вас есть

5 инстаграм-дневников о ремонте петербургских квартир
5 инстаграм-дневников о ремонте петербургских квартирСтарый фонд, советские дома и новостройка
5 инстаграм-дневников о ремонте петербургских квартир

5 инстаграм-дневников о ремонте петербургских квартир Старый фонд, советские дома и новостройка

Как записывают аудиокниги
Как записывают аудиокнигиРасстановка сложных ударений, «50 оттенков серого» голосом бабушки и нецензурные междометия чтецов
Как записывают аудиокниги

Как записывают аудиокниги Расстановка сложных ударений, «50 оттенков серого» голосом бабушки и нецензурные междометия чтецов

30 лет «Черному альбому»: Почему на последнем альбоме «Кино» Цой звучит совсем не по-геройски
30 лет «Черному альбому»: Почему на последнем альбоме «Кино» Цой звучит совсем не по-геройски
30 лет «Черному альбому»: Почему на последнем альбоме «Кино» Цой звучит совсем не по-геройски

30 лет «Черному альбому»: Почему на последнем альбоме «Кино» Цой звучит совсем не по-геройски

«Я год не покупала новую одежду»
«Я год не покупала новую одежду»Предпринимательница Дарья Лисиченко рассказала о своем челлендже и его итогах
«Я год не покупала новую одежду»

«Я год не покупала новую одежду» Предпринимательница Дарья Лисиченко рассказала о своем челлендже и его итогах

6 российских марок одежды и аксессуаров для собак (и кошек)
6 российских марок одежды и аксессуаров для собак (и кошек)
6 российских марок одежды и аксессуаров для собак (и кошек)

6 российских марок одежды и аксессуаров для собак (и кошек)

Как выгоднее покупать на AliExpress, Ozon и Wildberries
Как выгоднее покупать на AliExpress, Ozon и WildberriesИнсайдеры — о хитростях работы маркетплейсов
Как выгоднее покупать на AliExpress, Ozon и Wildberries

Как выгоднее покупать на AliExpress, Ozon и Wildberries Инсайдеры — о хитростях работы маркетплейсов

Подпишитесь на рассылку