В ноябре в Арт-галерее Ельцин Центра открылась ретроспективная выставка графики Эрика Булатова — одного из известнейших русских художников последних 50 лет, основателя жанра соц-арт. Первая персональная экспозиция Булатова в России за пределами Москвы открылась в Екатеринбурге в честь 85-летнего юбилея художника: она состоит из 150 графических работ из частных собраний и личной коллекции автора и продлится до конца декабря.

Эрик Булатов с 1992 года живет в Париже, но Екатеринбург для художника — город практически родной: здесь он родился, был в эвакуации во время Великой Отечественной войны, получил первую премию за детский рисунок. В 2015 году Эрик Булатов расписал «Зал свободы» — перенес на стену свою картину «Свобода», которую впервые создал в 70-е.

В интервью с The Village Эрик Булатов вспоминает о детстве в Свердловске и размышляет о современных художниках.

О Свердловске из детства

Я родился в Свердловске в 1933 году и уехал отсюда, когда мне еще не было трех лет — тот период жизни я совсем не помню. Летом 1942 года мы с семьей оказались в Свердловске в эвакуации, прожили здесь полгода. Жили в общежитии сотрудников Московского художественного театра — актером был муж сестры моего отца. Все общались между собой, с одним мальчишкой мы вместе рисовали стенгазеты — было весело.

Из свердловского детства у меня осталась лишь одна история — о своей первой в жизни премии за детский рисунок. Не помню, что именно я нарисовал, но премию — живого кролика — мне вручали во Дворце пионеров. Правда, съесть кролика мы не могли, а воспитывать его было негде, в общежитии это было невозможно, поэтому от подарка мне пришлось отказаться. Тогда мне вручили вторую премию — набор уральских полудрагоценных камней. Я гордился подарком, дорожил коробкой. Подарил ее школе, в которой учился в Москве.

О характере Екатеринбурга

Как ни странно, Екатеринбург создает впечатление города не провинциального, а столичного. Он стал очень интересным — видно, что сегодня это центр серьезной жизни.

Я мало по нему гулял, был все время занят работой, практически не выходил из Ельцин Центра. Во время экскурсии спрашивал про телебашню, выяснилось, что ее уже нет — не могу сказать, что отнесся к этому как к большой потере, но заметил. Больше всего меня впечатлил свердловский конструктивизм.

Благодаря реке у города интересный характер. Каждый день я фотографирую вид с верхних этажей Ельцин Центра — меняется свет, меняется настроение. Возможно, я сделаю что-то с этими фотографиями.


Не знаю, понимают ли посетители моей выставки посылы работ, но я вижу отчетливый интерес к тому, что я делаю — делаю именно сейчас, а не 50 лет назад


О Ельцин Центре и своих работах

То, что происходит в Ельцин Центре, важно для города и людей. Думаю, моя работа в «Зале свободы» хорошо прижилась в пространстве и визуально, и по смыслу.

Мне важно, что молодым людям сегодня о чем-то говорят мои работы. Не знаю, понимают ли посетители моей выставки посылы работ, но я вижу отчетливый интерес к тому, что я делаю — делаю именно сейчас, а не 50 лет назад. Я стараюсь выразить современность, показать сегодняшнюю жизнь. Время проходит, а те мои работы, что выражали советское время, тоже продолжают жить — они выразили его и остались живыми.

О свободе

Безусловно, я свободный человек. Ограничения и обязанности есть у всякого человека, тем не менее, я считаю себя свободным в своем главном деле. Я могу творить так, как считаю нужным, то, что считаю нужным, и никто мне не может сказать, что нужно, а что не нужно делать.


В Европе я живу точно так же, как когда-то жил в СССР — я посторонний в этой жизни и внимательно ее наблюдаю. По-своему, как могу.


О художниках и социальном пространстве

Художник не может находиться полностью внутри социального пространства, но непременно с ним связан. Важно то, что художник оказывается в стороне от главного течения жизни и невольно становится ее свидетелем, видит ее со стороны. Либо он выходит из этого пространства сознательно, либо оказывается исключенным, вытолкнутым из него.

В Советском Союзе пространство было настроено ко мне враждебно, сейчас — наоборот, положительно. Но я вижу, что ситуация остается тяжелой и напряженной. Я живу в Париже, но настаиваю на том, что я русский художник — это создает дополнительные трудности. Я чувствую себя трудно из-за антирусской кампании, во многом она несправедлива. В Европе я живу точно так же, как когда-то жил в СССР — я посторонний в этой жизни и внимательно ее наблюдаю. По-своему, как могу.

О современных художниках и акционизме

Ситуация для молодых художников была сложной в любое время, в любую эпоху. Конечно, сегодня они хотят как можно скорее обратить на себя внимание, получить известность и славу, начать зарабатывать. Но тут важно, чтобы эта потребность не была слишком агрессивной — если молодой художник готов любыми средствами обратить на себя внимание, он может использовать не очень достойные средства. Самое верное из них — это скандал, поэтому часто молодые люди рискуют и идут на провокации, как Павленский или Pussy Riot. Акции сейчас очень распространены, но я их не понимаю — это не искусство, это поступки. Никого не интересовало, насколько хорошо пели Pussy Riot — важно было лишь место.

читайте ТАМ, ГДЕ УДОБНО: