Редактор The Village Кирилл Руков два месяца следил за торговцами, которые поднимали миллионы благодаря спекуляциям и жажде наживы, пока Москва опускалась в коронавирусный карантин и считала убытки. В мини-серии материалов мы рассказываем, почему ради «Фазы-5» вскрывают военные ангары и кто виноват в дефиците масок в России. Этот выпуск — о том, что делать, когда богатейшие компании рушатся на твоих глазах, где сейчас заключают самые дорогие пари и при чем тут Кристиан Бейл.

Текст

Кирилл Руков

Игра на понижение

24 марта, вторник. 495 зараженных в России. Вечером в «Кофемании» на Новинском бульваре непривычно пусто, в углу молча пьют четверо угрюмых бизнесменов в мятых рубашках. Трейдер Филипп Павлов* на полчаса опоздал на интервью — у него цейтнот. Пять месяцев назад он поставил 200 миллионов на обвал американского фондового рынка, московской биржи, а заодно на обвал рубля. Крутые трейдеры никогда не светят свои позиции, пока не закроют их, — это дурной тон. Но Филипп откровенничает: в марте, когда акции крупнейших компаний в мире и буквально целые отрасли наконец-то рухнули в «черный понедельник-2020», а затем еще раз, в «черный четверг», — его чистый профит составил 15 % от ставки, это примерно 30 миллионов рублей. Уолл-стрит тогда пережила самое большое процентное падение биржевых индексов с 1987 года, состояние 20 богатейших людей мира сократилось почти на 300 миллиардов долларов — а Филипп на них заработал.


С человеческой точки зрения мне очень жаль людей, меня расстраивает эпидемия. Но это никак не связано с тем, что мы на ней зарабатываем

Ему 51 год, и он абсурдно архетипичен: технарь из МИФИ, серое приталенное пальто и шарфик, любимый писатель молодости — Драйзер с его «Трилогией желания» про финансиста. «На Новом Арбате через дорогу от кинотеатра „Художественный“ в начале 90-х стоял ларек иностранной печати, а на витрине лежала толстенная газета The Wall Street Journal по 3 рубля. Я просмотрел 20 страниц с котировками и понял, что вот здесь-то жизнь и кипит, — рассказывает Филипп, — почувствовал, что это мое, что мне это нравится». Потом — первая товарно-сырьевая биржа в павильоне № 4 на ВДНХ, зубрежка иностранных учебников про ценные бумаги, командировки по деревням, где Филипп скупал у неосведомленных рабочих местных заводов ваучеры, то есть доли этих же заводов: «Мне давали деньги, говорили: сегодня ты летишь в Нефтеюганск, даешь там объявление и начинаешь скупать „Юганскнефтегаз“. Я так облетел всю Сибирь, потом Липецк. Три недели сидел на точке, домой возвращался только на неделю отдохнуть. Как женился и захотелось детей, решил, что надо перебираться в офис».

Сейчас Филипп — ведущий трейдер небольшого уральского банка, с офисом в Москве. Его команда — сам Павлов, его помощник и хозяин банка: друг, который доверяет Филиппу и свои деньги, и свои личные ставки. «200 миллионов, которые мы поставили на коллапс мирового рынка, — это мои средства и средства главного акционера. В ноябре к нам пришло осознание, что американский фондовый рынок растет совершенно необоснованно. И это было не техническое поведение, а идеологическое. Прибыль американских промышленников не росла с 2013 года — а их ценные бумаги все поднимались. Мы отслеживали это по специальному финансовому монитору с разными графиками, как в фильмах — он называется “блумбергский терминал”. В таких случаях говорят, что „макроэкономические показатели значительно ухудшились“, но на их фоне финансовые рынки почему-то достигли исторических максимумов. Вот из-за этого и возник дисбаланс: то, что Джордж Сорос называл финансовым пузырем — „отрыв рынка от своих фундаменталий“. Мы заметили это и с ноября потихонечку стали набирать короткие позиции, в первую очередь через фьючерс на S&P. Но если ставите на пузырь, вы все равно точно не можете сказать, когда он выстрелит».

Где-то здесь уже можно перестать понимать, что именно сделал Филипп, — это нормально. Он с металлическим взглядом слушает каждый вопрос, но широко размахивает руками, когда отвечает. Говорит он при этом так медленно, что диктофонную запись затем приходится включать на двойной перемотке. Россия уже прекратила авиасообщение с другими странами, Москва уже закрыла школы и бассейны, запретила митинги, скоро закроет рестораны, гостиницы, рынки и вообще все остальное. Никто еще не знает, что объявленная Путиным «нерабочая неделя» растянется на два месяца. Филипп берет американо и два шарика ванильного мороженого. Как заработать, когда вокруг тебя обесценивается буквально все? Для этого люди придумали «шорты».

Как трейдеры извлекают прибыль из кризисов и обвалов? Это же все деньги из воздуха, да?

Смысл любой торговой спекуляции всегда одинаковый: купить по низкой цене и продать по высокой. Акция — это кусочек компании, и у нее есть цена. Если вы знаете, что компания скоро подорожает, значит, дороже станет и ее акция — стоит покупать. Это работает и наоборот: если вы уверены, что все идет плохо и ваша акция за 100 рублей скоро подешевеет, вы можете продать ее сейчас, чтобы затем купить на те же самые деньги уже не один кусочек, а два. В итоге, когда цены вернутся обратно, у вас будет два кусочка или 200 рублей — так вы заработаете на падении. Это и называется «играть на понижение», «открывать короткую позицию» или «шортить» от слова short («короткий». — Прим. ред.), потому что обычно трейдеры проворачивают эту хитрость «на коротких дистанциях» несколько раз, в течение одного торгового дня на бирже. Рынок всегда носит из стороны в сторону, он делает пять шагов вперед и один шаг назад. Большинство трейдеров даже не играет своими собственными акциями — они одалживают кусочки компаний у тех, кто когда-то давно купил их в большом количестве, сделав капитал, то есть у банков. Трейдеры берут у них акции в кредит, затем продают на максимуме и закупают обратно больше акций на минимуме. Банку трейдер возвращает то же самое количество акций, которое одалживал, а себе забирает излишек, уже деньгами. Но это не то, как заработал Филипп, — можно круче.

Что делать, если вы хотите «зашортить» не одну компанию, а экономику целый страны, заработать на падении всего рынка? У любой биржи есть индекс — вы часто видите про них драматические заголовки в новостях: американский индекс Dow Jones, японский Nikkei, российский индекс РТС и другие. Сами эти индексы ничего не стоят, это просто числа, индикаторы конкретных бирж, сложенные по специальной формуле из акций, которые на них торгуются. По индексам удобно следить, что происходит с экономикой в большом масштабе. А еще на них удобно спорить — с другими такими же трейдерами-спорщиками.

Вникнуть еще глубже

Скрыть

Представьте себе огромный котел, где варится 100 миллиардов рублей, в него швыряют деньгами те трейдеры, кто решил объявить пари: «Готов поспорить, все компании на бирже рухнут уже к марту!», «Индекс станет вдвое больше через месяц!» или «Он вырастет на тысячу позиций к июню!». Эти ставки называются «фьючерсами на индекс», а деньги, которые бросают финансисты, — это «гарантийное обеспечение». Сама биржа предлагает трейдерам угадать, вырастет индекс к концу сезона или упадет. По сути, такой фьючерс вообще не прикреплен ни к какой реальной ценности, это искусственная бумажка, просто обязательство рассчитаться с каким-то другим трейдером к конкретному сроку в будущем. Поэтому такой фьючерс еще называют «расчетным», а биржа выполняет роль распределителя этих бумажек. Если экономика страны будет расти, индекс национальной биржи тоже поднимется, вырастет и цена фьючерса — вам начислят разницу от цены, по которой вы открыли этот контракт. Где-то здесь начинает казаться, что это деньги из воздуха, но не забывайте, что гарантийные взносы участников таких пари в общем котле — это реальные рубли, и в итоге они просто перераспределяются от неудачников к умникам. Например, на Московской бирже в эту игру включаются от пяти до десяти тысяч трейдеров каждый день, чтобы играть на фьючерсах российской биржи РТС — его еще называют «ришкой». Все эти пари можно увидеть: Московская биржа открыто публикует итоги торгов, можно даже посмотреть все ежеминутные объявления на куплю-продажу фьючерсов — такой список заявок называют «биржевым стаканом».

Фьючерсы стали просто раем для спекулянтов: не нужно покупать акции, не нужно занимать их у кого-то — гарантийный взнос обходится гораздо дешевле. Более того, ваша прибыль по фьючерсам капает дважды в день — это называется «вариационной маржой». Если цена идет не вашу сторону, маржа становится отрицательной, вычитывается из вашего гарантийного взноса и передается трейдеру, который угадал направление рынка. Вот откуда берется то, что заработал Филипп: он «шортил» внушительный ряд фьючерсов по индексам крупнейших американских бирж, срок исполнения этих контрактов был поставлен на март — как раз в самый разгар пандемии и в момент обрушения фондовых рынков.

«Шортить» в широком смысле вообще можно что угодно, просто механизмы будут разные. Шортить падение рубля проще всего — меняете рубли на валюту или договариваетесь поменять деньги в конкретный момент в будущем по фиксированному курсу (такой финансовый инструмент называется «валютный опцион») — эту ставку Филипп тоже сделал, в декабре и январе. Кстати, все эти сложные контракты еще можно и перепродавать другим трейдерам до их официального расчетного срока — это бывает даже выгоднее во время паники.

Знаменитый фильм Адама МакКея «Игра на понижение» про финансовый кризис 2008 года в оригинале называется The Big Short, или «Большой шорт», потому что его герои успели поставить на обвал рынка американской ипотеки еще за два года до того, как начали рушиться крупнейшие ипотечные банки. То есть это получилась «длинная „короткая позиция“» — немногие трейдеры готовы настолько рисковать, играя на понижение. Персонажи Брэда Питта, Райана Гослинга и Кристиана Бэйла в фильме — это реальные люди, финансисты, которые представляют целую когорту профессиональных спекулянтов, многие из которых специализируются на выслеживании и обнаружении финансовых пузырей.

«Вы никогда не переносите на свою жизнь позиции, которые берете на рынке, — отвечает Филипп на вопрос о том, чувствует ли он себя злодеем, когда фактически наживается на трагедии. — Да, некоторые трейдеры реально так рассуждают: сделают ставку на понижение и сидят ноют на форуме, мол, блин, хоть бы какая-нибудь катастрофа случилась, мне нужны мои десять копеек. У меня такого нет. Да, в ноябре мы увидели пузырь, но мы не знали, от чего именно все посыплется. Не мы же навлекли вирус. С человеческой точки зрения мне очень жаль людей, меня расстраивает эпидемия. Но это никак не связано с тем, что мы на ней зарабатываем».


Сценарий любого кризиса в России одинаковый: западные рынки падают, одновременно опускается цена на нефть — и рубль в очередной раз обесценивается. Это было, есть и будет

Конечно, Филипп не один оказался такой умный. Способность предугадывать кризисы, анализировать «отрыв рынка» от реальности — это просто признак того, что вы крупный и опытный игрок, который уже видел финансовые пузыри. По сути, Филипп перекачал себе часть денег на бирже, которую потеряли молодые и зеленые трейдеры: те, кто начал торговать после 2008 года и попросту привык, что американский рынок растет всегда, а кризисов не бывает: «У нас что, в начале года кто-то публично говорил, что будет кризис? Нет, конечно. Даже на совещаниях в моем банке большинство коллег втихую посмеивались, когда я говорил, что жду кризис в 2020-м. Слушали уважительно, а потом отвечали, мол, да ладно тебе, посмотри на индексы, все зашибись. Прошел месяц — и падение американского рынка акций перекрыло рост за все четыре года при Трампе».

«Если вы работаете на рынке, вы о нем думаете всегда, — рассказывает Павлов про свои трейдерские будни. — Уходя с работы, вы продолжаете краем глаза отслеживать, как дела в Америке, что там в Азии, какие на это накладываются новости. Все собирается в матрицу в голове, в набор сигналов рынка, которые вместе уже складываются в ваш личный, итоговый сигнал. Среди серьезных трейдеров нет такого общения, мол, давай я тебе душу изолью, какие у меня тут прогнозы. Все осторожненько щупают почву: мол, а ты чего делаешь? — Да я там то-то. — А, понятно. — Ну и все. В Twitter я иногда почитываю авторитетных для меня аналитиков, и это все копится по капельке, каждый отдельный сигнал ты рассматриваешь, укладывается он в твою теорию или нет.

Наш сигнал возник именно в ноябре. Причем, конечно, после этого американский рынок еще подрос на 5 % — но нас это не напугало, был запас прочности. К январю сделали последние ставки на падение американского фондового рынка и российского. Тогда еще не было никаких закрытий границ, остановок производств — никаких искусственных тормозов. Пузырь растет сам, а от чего он лопнет конкретно, никто вам не скажет наперед. Вирус оказался спусковым крючком, но на самом деле это могло быть что угодно, просто позже и слабее. Здесь повезло, этот повод стал экстраординарно сильным, и обвал случился за короткое время — паника обеспечила нам основную часть профита.

Истории

Спекулянты на эпидемии. Часть 1:
Как выглядит черный рынок медицинских масок и почему они стоят дороже красной икры

ЧИТАТЬ

Кроме того, еще в конце декабря мы поставили на обвал рубля, но тут логика была совсем простая: если повалятся американские рынки, повалится и все остальное. Это называется тактика risk off — когда инвесторы выводят деньги из всех рисковых вложений. Рубль для любого международного трейдера — такой же рисковый актив, как и валюта любой другой развивающейся страны. Поэтому сценарий любого кризиса в России одинаковый: западные рынки падают, одновременно опускается цена на нефть — рубль в очередной раз обесценивается. Это было, есть и будет. Потому что структура экономики не меняется: как зависели от сырьевых товаров, так и продолжаем.

Поэтому я знаю, что самое худшее с рублем еще не случилось, его держат искусственно. При такой мартовской цене на нефть доллар просто не может стоить 80 рублей — это огромная дыра в бюджете. Какое-то время ее смогут затыкать средствами из Фонда национального благосостояния, но ситуация по нефти не будет сильно улучшаться. Доллар давно должен уйти выше 100 рублей. Этой весной мы бочку нефти продавали в два раза дешевле, чем цена, по которой рисовался бюджет страны. И это речь только про прямые доходы от нефти и газа, а ведь за ними следом падают и все остальные части экономики. Любое сильное движение на рынке должно заканчиваться паникой по валюте — а мы этой паники еще не видели».


Можно переехать в любую прекрасную страну — и чувствовать себя там совершенно ненужным

«Жена у меня врач в поликлинике при правительственной больнице, она иммунолог, — рассказывает трейдер, — пару отделений у них уже перепрофилировали. Я говорю ей, мол, смотри, какой у нас получается штаб: если кто-то из наших родных заболеет, они обращаются к тебе, а если по финансовым вопросам — то ко мне. На передовую она не рвется, потому что ей не нужна эта доплата для врачей. У всех же разные материальные стимулы, все как и на рынке: у нее сейчас нет „аппетита к риску“, она надеется на меня и на наши сбережения. Мои родственники живут в Голландии. Может, где-то там нам было бы и лучше, но сейчас мне важнее полное понимание с хозяином банка: я ему нужен здесь, в России. Это очень важно: можно переехать в любую прекрасную страну — и чувствовать себя там совершенно ненужным. Мы все вольны выбирать свой круг общения, и я стараюсь окружать себя позитивными людьми. Если я заработал, а моих друзей сейчас бизнесы прогорают, они не будут таить на меня зла».

Помешать Филиппу забрать свою прибыль в кризис тоже никто не сможет: «В 1998 году такое было физически возможно, потому что трейдерам платили долларами в конвертах. Первая биржа РТС располагалась в здании Почтамта на Чистых прудах, где был красивый стеклянный купол и большой зал, — сейчас он много лет на реконструкции. Чтобы торговать фьючерсами, нужно было внести залог наличкой. Тогда дефолт-98 тоже был абсолютно предсказуем, и были трейдеры, которые вовремя поставили против рубля и российской экономики. Когда на следующий день они пришли на Почтамт за своими деньгами, оказалось, что директор биржи исчез, а вместе с ним и сейфы. Вот это я называю „сбой инфраструктуры“. Теперь все работают через электронные системы, российская биржа ММВБ выстроена по мировым стандартам, поэтому такое просто невозможно. Все, что ваше, вы всегда можете забрать».


Самое худшее с рублем еще не случилось, его держат искусственно

Просыпается Павлов в восемь часов каждый день, ложится в три ночи: «Зато потом сплю целые выходные, чтобы мозг перезагрузить. Пока, правда, выходит вообще без выходных — но такое бывает только раз в пять лет. Я философски отношусь: если сейчас поработаем в аврале, соберем нормальный портфель акций, пока они дешевые, тогда потом будем ехать на нем еще долго и спокойно стареть. В любой кризис вы должны искать возможности для инвестирования, потому что хорошие активы начинают продаваться дешево, перед тем как вырастут. Есть время разбрасывать камни, а есть время собирать». Сейчас Филиппу ничего не снится, «наверное, от переутомления — всегда просто темнота. А когда только начинал, в молодости, экран продолжал гореть каждую ночь: закрываешь глаза — и перед тобой все те же графики и свечи, графики и свечи».

После обвала американских бирж акций в апреле рухнула американская нефть: впервые в истории цена за баррель сорта WTI стала отрицательной — так вышло потому, что никто не тратил и не покупал топливо, им забили хранилища во всем мире. Трейдерам, у кого на руках в этот момент оказались бумаги с обязательством купить баррель в конце месяца (знакомые нам фьючерсы, только «поставочные нефтяные»), пришлось срочно отдавать их себе в убыток, ведь заливать физическую нефть трейдерам некуда: они хотели провернуть чисто бумажные сделки по перепродаже, не притронувшись к самому товару, — точно как это делают «воздуходувы» из нашей истории про спекулянтов на медицинских масках. В России группа таких трейдеров-неудачников сейчас судится с Московской биржей, которая оставила их в должниках на миллионы.

Павлов видел все это — и ничего не делал. Он мог «шортить» и такие скачки нефти в пределах дня, даже месяца, но не стал, «потому что это уже не инвестирование, не бизнес — просто какая-то азартная игра». Филипп в азартные игры не играет. А хозяин его банка недавно переболел коронавирусом и, прямо как Майкл Бьюрри, герой того самого фильма Big Short в исполнении Кристиана Бейла, стал ковид-диссидентом.


Обложка: kasto – stock.adobe.com