На ярко-зеленой поляне загородного сада пестрым квадратом расстелен ковер. На нем сидят двое юношей в восточных халатах — один, в золотой повязке, играет на большом, словно блин, бубне. Второй, в повязке чуть потемнее, прижимает ладони к лицу и завороженно его слушает, жмурясь от наслаждения. Юноши явно влюблены. Дело происходит в Самарканде в начале 1920-х годов. Сюда в поисках свободы от надвигающейся цензуры и борьбы с инакомыслием переехала группа художников: Даниил Степанов, Александр Николаев (Усто Мумин) и Алексей Исупов — «прерафаэлиты Самарканда», как назовет их позже исследователь Борис Чухович.

Восток давно манил каждого из этих живописцев. К тому же оставаться в Петербурге — Ленинграде становилось небезопасно. Мистические ритуалы, практикуемые художниками в 1910-х годах, были не по душе советской власти. Кто-то осел в Самарканде — как Степанов и другие, кто-то в Ташкенте — например, видная антропософка, поэтесса Елизавета Васильева (известная также под литературным псевдонимом-мистификацией Черубина де Габриак). Кто-то позже убежит в Италию, кого-то расстреляют, а кто-то так и проживет, скрываясь до самой смерти.

Пройдет почти 100 лет, и антропософия вновь войдет в моду. Вместо лекций Рудольфа Штайнера москвичи и петербуржцы будут открывать приложение Co-star, Ася Тургенева больше не будет делать витражи Гётеанума, а превратится в Ольгу Осипову и откроет телеграм-канал «Ретроградный Меркурий». Исторический параллелизм — дело гиблое, но открывшаяся недавно выставка в «Гараже» под названием «Мы храним наши белые сны» (строчка из стихотворения Андрея Белого) не оставляет другого выбора.

Текст

Паша Яблонский

Редактор

Лев Левченко

Виктор Черноволенко, «Отшельники» (1965)

«Мы храним наши белые сны. Другой Восток и сверхчувственное познание в русском искусстве. 1905–1969»

Когда

31 января — 10 мая

Сколько

500 рублей


«Гараж» всегда идет в ногу со временем. Если главной темой прошлого года стала экология (гигантская выставка «Грядущий мир»), то в этом году — эзотерика. И здесь музей в парке Горького снова попадает в точку. Выставку задумали какое-то время назад, но нельзя не поразиться интуиции кураторов. При этом «Мы храним наши белые сны» — необычная выставка. Не только из-за темы, но и из-за способа работы. Это результат двух исследований участников Garage Field Research, объясняет куратор Екатерина Иноземцева.

«Один из них — проект Саши Сухаревой „Гребень в траве“. Он связан с довольно любопытным феноменом — в первые месяцы ленинградской блокады в город перестала поступать хоть какая-нибудь официальная информация, существовали лишь слухи, надежды и ожидания. Традиционная советская риторика дала ощутимый сбой, и именно в этот момент на место нормативного и строго контролируемого пришло нечто, о чем можно догадываться, что можно предчувствовать — то, что не поддается регуляции привычной социальностью и разумом. Неслучайно, это совпало с всплеском различных эзотерических и духовных практик: начали активизироваться спиритические кружки, оккультные сообщества — эзотерическое знание вдруг опять начинает циркулировать по блокадному Ленинграду. Саша нашла персонажей и документальные свидетельства, которые подтверждали, что в городе началась легкая реанимация этой альтернативной духовной жизни, — рассказывает Иноземцева про первое исследование. — Второе уже чуть ближе к тематике выставки, его проводил самаркандский арт-критик и ученый Алексей Улько. Он занимался художественным кружком в Самарканде, который сформировался вокруг Даниила Степанова».

Начав с этих двух тем, кураторы постепенно расширяли диапазон собственного интереса и в результате предприняли попытку наметить альтернативный левому радикальному авангарду ход истории русского искусства начала XX века. Речь идет об эзотерических практиках и увлечениями различными синкретическими духовными учениями, которые определяли интеллектуальную жизнь и художественные практики многих персонажей выставки. Так на выставке появляются рисунки Андрея Белого и других антропософов — последователей учения Рудольфа Штайнера, с работ которого начинается выставка. Самаркандские эзотерики, петербургские масоны и антропософские увлечения основателя Дарвиновского музея Александра Котса — здесь перемешано столько сюжетов и линий, что иногда перестаешь понимать, как именно связаны те или иные герои.

Андрей Белый, «Картина теократии» («Заговор пап»)

Но почему не упомянули Рериха или Булгакова? Иноземцева отвечает: «Выставка сама по себе — довольно свободный формат. В отличие от академического или научного исследования, ты не можешь и не должен претендовать на исчерпывающую полноту. Когда ты отбираешь вещи для выставки, твой выбор определяется вполне внятными критериями — это должно складываться в единую визуальную историю, при этом может оставаться чисто спекулятивным упражнением».

Отправная точка у выставки: Серебряный век и то изобилие духовных практик, которое имело место в дореволюционной России — «мистический бульон», как его называют кураторы. С начала века и до революции российская богема увлеклась мистикой и эзотерикой: «Люди состояли в ордене розенкрейцеров, масонской ложе, могли увлекаться анархо-мистицизмом или той же антропософией».

Они основывали ложи, женились, разводились, проводили спиритические сеансы, пытались сфотографировать духов. «Это было весьма богатое культурное поле», — говорит Иноземцева. И это быстро закончилось: «Советская система начинает под себя переминать все эти течения. Любое инакомыслие последовательно истребляется». Хотя все художники и истории в экспозиции так или иначе связаны с изначальным мистическим котлом начала века. И именно в этой связи и заключается одна из основных тем «Наших снов» — механика сохранения и передачи тайного знания.

Тогда действовала сразу двойная система утаивания: во-первых, о тайном знании нельзя говорить, чтобы сохранить свою жизнь. Во-вторых, его надо передать по правильной линии — тому, кто способен его воспринять. «Это делает любые архивные поиски бесконечно сложными: нужно прорываться через кучу слоев молчания», — рассказывает Иноземцева.

Алексей Исупов, «Продавец фарфора» (1921)

Это возвращает нас к исследованию «Гаража», лежащего в основании выставки — многие работы было просто очень сложно найти: «Вещи, собранные в зале, посвященному самаркандскому кружку, скорее всего, больше никогда не окажутся вместе. „Молитву“ Даниила Степанова мы привезли из частного собрания в Кувейте, вещь напротив — из частного собрания в Монако».

Отдельного упоминания заслуживают и документы, раздобытые в архивном отделе ФСБ, — многие материалы до сих пор засекречены, а на работу с архивом требуется специальное разрешение. Что-то найти все же удалось. Еще один интересный экспонат — «Линия моей жизни. Схема и пояснительные записки к ней» Андрея Белого — удалось заполучить в Ленинке. Графическая схема была в довольно скверном состоянии, но реставраторам музея удалось ее подлатать. Сама эта схема, висящая в одном из первых залов, выглядит как гигантский график, испещренный разноцветными стрелками и пунктирными линиями. Время от времени проглядывают имена и фразы: «Эпоха гувернанток», «Ибсен», «Буддизм, Шопенгауэр», «Ощущение бездарности». Пик виртуализированного внутреннего опыта приходится на 1913 год: «Проблема духовного знания» — указывает крупная стрелка коричневого цвета, под которой виднеется имя австрийского философа и эзотерика Рудольфа Штайнера.

Банальная привязка, тем не менее не так уж много и поменялось за 100 лет. Все те же попытки найти себя в Достоевском, Шопенгауэре и буддизме, и все та же неумолимая проблема духовного знания. Кто-то обращается в религию, другие читают гороскопы, гадают на картах Таро или смотрят сериал The Goop Lab, который сняла Гвинет Пэлтроу. Этот текст я сдаю на второй день ретроградного Меркурия — говорят, отличное время, чтобы побыть дотошным человеком и дважды проверить каждую строчку. К сожалению, на это уже нет времени.


Фотографии: Музей современного искусства «Гараж»