С 24 января по 17 февраля 2019 года в Париже проходит мировая премьера «Дау» — 700-часового кино-перформанса о жизни гениального физика, лауреата Нобелевской премии, Льва Ландау, который в процессе тринадцатилетнего производства превратится в социально-поведенческий эксперимент на тему тоталитаризма в СССР и его отражении в сознании людей. В этот монструозный хронометраж входят 15 полнометражных фильмов и сериалы, посещение концертов, лекций и выставок. Показы идут круглосуточно в театре Шатле, Театре-де-ля-Виль и Центре Помпиду. 

Эдуард Голубев специально приехал в столицу Франции, чтобы оценить один из самых амбициозных художественных замыслов в истории искусства.

Идея

Прежде всего стоит знать, что в заголовок проекта вынесено домашнее прозвище великого советского физика, прародителя ядерной бомбы, Льва Ландау. Желание экранизировать его жизнь появилось в 2005 году у молодого режиссёра Ильи Хржановского. На его личности остановимся подробно.

Илья — сын мультипликатора Андрея Хржановского — с детства мечтал стать художником. В 17 лет он уехал в Германию, где учился в Боннской академии искусств. Но вернулся. «Мне показалось, что в России сейчас интереснее, что здесь все более заряжено», — говорил он. В 1993 году Илья поступил на режиссерский факультет ВГИКа, а отучившись, поставил спектакль «То, что чувствую» и снял короткометражный фильм «Остановка». Дебютный полный метр состоялся в 2004 году. Его фантасмагорическая драма «4», по сценарию Владимира Сорокина, была награждена «Золотым кактусом» в Роттердаме. Но в России фильм вышел в ограниченном прокате. Причиной этому стала «художественная бескомпромиссность» режиссёра, за которую он и получил награду.

Сюжет переносит зрителей в московский бар. Трое незнакомых людей: торговец мясом, проститутка и настройщик роялей, рассказывают небылицы друг другу. Самая захватывающая история принадлежит последнему. Мол, работает он в лаборатории по клонированию людей, а рояли — это так, прикрытие. Описывать происходящее далее подробно нет никакого смысла. Целый фильм можно посмотреть здесь. Но в картине есть эпизод, режиссерский подход к реализации которого ляжет в основу «Дау» (и из-за которого «4» так холодно приняли дома).

После разговора проститутка отправляется в глухую мордовскую деревню на похороны сестры. На месте оказывается, что население составляют исключительно женщины, преимущественно пожилые и старые. У бабушек есть развлечение — напиваться, раздеваться и хватать друг друга за грудь. Снята эта сцена настолько натурально и душераздирающе, что известные мировые издания, вроде New York Times, задались закономерным вопросом: «Как можно было заставить так сыграть?». Ответ Хржановского поразил всех:


Это была их инициатива! Они стали пить, потом сказали: «Вы не против, если мы разденемся? Мы так делаем, когда выпьем». За время работы мы перешли с ними в приятельские отношения: ведь фильм снимался неимоверно долго, так что я подружился с ними


Выходит, что молодой режиссер просто ждал, пока бабушки станут относиться к камерам, как к элементу декора, чтобы добиться максимальной натуралистичности и подобных импровизаций? Да. Этому свидетельствует то, что дальнейший сценарий подгонялся под съемки, а не наоборот. Пришла ли столь уникальная идея Хржановскому случайно или это изначально был его план — неизвестно. В любом случае, результат Илье настолько понравился, что когда он сел с Сорокиным писать сценарий «Дау», было принято решение придерживаться максимальной аутентичности.

Но доподлинно узнать о жизни физика оказалось невозможно. Изначально, байопик должен был быть основан на книге воспоминаний жены профессора Конкордии Дробанцевой «Академик Ландау: Как мы жили». Но чем глубже Хржановский изучал биографию нобелевского лауреата, говорил с его знакомыми и поднимал архивные документы — тем больше он находил несостыковок в рассказах. Большинство сведений противоречило друг другу, а придумывать Илья был не намерен.

Тогда было решено заменить Льва Ландау на вымышленного физика Дау, который прожил очень похожую жизнь. При этом, акцент на педантичное воссоздание пал на контекст. Хржановский и Сорокин решили реконструировать советскую действительность с момента рождения до смерти героя.

Изначально сценарий выглядит примерно так: в начале 30-х годов, после учебы в Европе, Дау возвращается в СССР. Он мечтает двигать науку к новым вершинам, но попадает в тюрьму за антисоветские мысли. После освобождения он продолжает работу и начинает неприкрыто изменять жене, которая связана с ним брачным контрактом. Но в 1962 году физик попадает в аварию и становится парализованным инвалидом, который больше не способен на научные изыскания. Жена выхаживает его до самой смерти, Дау получает Нобелевскую премию за заслуги, а перед кончиной подводит краткий итог: «Я неплохо прожил жизнь. Мне всегда все удавалось». На этом фильм должен был закончиться. Снять его планировали за 63 дня.

Но все сразу пошло не по плану.

Производство

Сперва режиссер долго не мог найти актеров. Профессионалы Илье были не нужны. Он искал «советские лица». В продвижении фильма и в формировании бюджета ему помогал продюсер Артем Васильев (сейчас генеральный продюсер фильмов Алексея Германа-младшего: «Под электрическими облаками», «Довлатов»). Васильев быстро нашёл партнёров в Европе, и получил поддержку Федерального агентства по культуре и кинематографии РФ. Всего он выбил на кино 3,5 миллиона долларов. Чтобы сэкономить и добиться большей архитектурной и исторической аутентичности решили снимать в Харькове.

Реальный Ландау работал там в Украинском физико-техническом институте с 1932 по 1937 год. Он заведовал кафедрой теоретической физики. Да и сам город не был застроен многоэтажками, как Москва. В нем осталось много зданий в стиле конструктивизма. Власти Харькова готовы были помогать в съемках. Например, без особых вопросов выдавали разрешения на перекрытие улиц. А горожане массово стали сдавать старые вещи и записываться в статисты. Всего было отобрано 4 500 человек. Для них было сшито 10 000 комплектов советской одежды. Многочисленные фотографы и реквизиторы снимали и исследовали потенциальные здания для съемок, а местные реконструкторы искали ретротехнику: автомобили и мотоциклы. Режиссер, тем временем, пропадал в архивах вместе с историками. Они изучали малоизвестные детали советского быта. В итоге, в черте города было построено несколько полноценных домов в стиле 30-х годов, которые были полностью меблированы для жизни. На весь этап подготовки ушло два года.

Но это было только начало! Ведь вскоре оказалось, что снимать в старых корпусах УФТИ невозможно. Выглядели они полуразрушенными и с советских времен оставались режимными объектами. Тогда Хржановский решил… построить новый институт в заброшенном здании бассейна «Динамо». Площадь объекта — невообразима даже по нынешним меркам — 
6 000 квадратных метров.

Возводили его не специалисты по декорациям, а реальные строители. Это свидетельствовало о том, что «Дау» в Харькове надолго. Такие возможности вскружили режиссёру голову и Илья впервые отошел от роли реконструктора. Он не хотел делать точную копию УФТИ, а решил сочинить собирательных образ всех Научно-исследовательских институтов того времени, добавив в их облик сюрреалистических деталей. Так во внутреннем дворе появилась композиция из исполинских рук, которые держали серп, молот и человеческий мозг, а гипсовые бюсты на стенах закрыли противогазами. Этими арт-находками Хржановский гордился особенно сильно. Очевидцы говорили, что режиссер любил повторять, будто тридцатые годы в СССР — Средневековье ХХ века.

Но даже завершение стройки не приблизило съемки. Хржановский поселился в декорациях и занялся тем, что стал думать, как перенести сознание советских людей в головы задействованных в фильме. Именно тогда ему в голову пришла идея, что «Дау» — больше, чем кино. Впереди было несколько лет беспрецедентного социального эксперимента под названием «Институт».

Институт

6 000 квадратных метров и 300 человек внутри. Этого оказалось достаточно, чтобы создать СССР в миниатюре. Начался эксперимент в 2008 году, в то время как по внутреннему распорядку шел 1935-й. Один «советский» год был равен месяцу в реальности, а закончиться «Институт» должен был в 1968-м. Именно в этом году умер Ландау. За соответствием эпохи тщательно следили. Менялась внутренняя мода, блюда в столовой и даже дизайн сигаретных пачек. Вести себя внутри также требовалось соответственно со временем. Например, работникам и посетителям выдавалась сшитая под советскую одежда и обувь. Курящим заменяли сигареты в пачках на «Беломорканал» в портсигаре. Выдавали даже средства женской интимной гигиены. Но вместо прокладок девушки получали вату и бинт. Исключений быть не могло.

Далее всех стригли на манер эпохи, забирали мобильные телефоны, камеры и любые современные вещи, а затем давали время на сочинение легенды с целью пребывания в Институте. После — проверка металлодетекторами на КПП и обыск (дабы не пронесли контрабанду), допрос у чекистов (так проверяли гибкость сочиненной истории и сильнее вживляли в роль) и экскурсия с исторической лекцией, чтобы посетители были в курсе «последних» событий в стране и в мире.

Избежать этой операции не мог никто, кроме Хржановского. У него был собственный вход на локацию, который вёл прямо в его кабинет. Это было любимое место Ильи, где он жил и работал. Кабинет находился на возвышенности, поэтому из его окон открывался полный обзор на весь двор Института.

Но вернёмся к новоприбывшим. После экскурсии им выдавались в кассе настоящие советские рубли, так как никакая другая валюта внутри не действовала. Этими деньгами платили и зарплаты. Благо обменять на актуальные гривны, рубли, евро или доллары можно было там же. Далее, в зависимости от того гостит человек или работает, его расписание разнилось. Но последним обязательным пунктом программы была встреча с демиургом. Хржановский лично общался со всеми посетителями. Нередко эти разговоры заканчивались слезами последних, скандалом и изгнанием из Института. Об этих интервью мы ещё поговорим отдельно.

Естественно, в центре эксперимента находились люди. Слава о «Шоу Трумана» сталинского режима» быстро распространилась среди журналистов. Некоторым удалось пробиться внутрь и даже пожить там. В кругах интеллигенции стала безумно популярна статья корреспондента «Комсомольской правды» Александра Нечаева:


Это какая-то гипертрофированная реальность, сталинизм, пропущенный сквозь творчество Хармса и Кафки. И да — это, конечно же, самый настоящий дурдом. Но как только кто-нибудь попадает на его территорию, пациентом становится безропотно


После статьи Нечаева побывать в «Дау» считалось модным. Хржановский этим пользовался и наполнил пространство интересными людьми. Например, на роли учёных были набраны настоящие математики, физики, химики и биологи. Ломились в Институт не только из России и Украины. Желающие ехали со всего мира. Одним из самых прославленных гостей стал Нобелевский лауреат по физике Дэвид Гросс. От светил науки требовалось немного: соблюдать правила и заниматься привычными для ученого вещами — ставить опыты, строить гипотезы, вести лекции. Всех это устраивало, поэтому уезжали, обычно, крайне довольными.

Создавалось положительное сарафанное радио. Вскоре в Институте можно было встретить художников, философов, режиссеров, политиков. В октябре 2010 года локацию посетил Роман Абрамович. К тому моменту бюджет давно выбился из начальных 3,5 миллионов (говорят, что стройка и поддержание инфраструктуры раздули его до 10 миллионов долларов), поэтому визит олигарха многие расценили, как приезд того самого «тайного» инвестора, о котором в 2007-м продюсер «Дау» обмолвился в одном из интервью.

При этом, все гости, вне зависимости от статуса, проходили вышеназванную процедуру и были должны безукоснительно придерживаться правил. Самым строгим нарушением был выход из роли и «советской действительности». Под запретом были слова «съемки», «актеры», «декорация». Для этого некоторые отделы, вроде костюмерной или пищеблока (там продукты оборачивали в советскую упаковку) называли не иначе, как «отдел К.» и «отдел П.» соответственно.

Также нельзя было употреблять термины, которые не относились к эпохе СССР: Интернет, мобильный телефон, кофеварка, Facebook и так далее. За каждый анахронизм полагался денежный штраф. Можно догадаться, что полноценный репрессивный аппарат не заставил себя ждать. В одном из блоков Института открыли тюрьму для особо злостных нарушителей, а помимо охраны, здание наводнили чекисты-надзиратели.

Интересные факты

Сотрудники «Особого отдела» набирались из профессионалов: бывшие КГБшники, тюремные охранники, милиционеры.

Аресты действительно совершались. Причём, с 1937 года по 1941-й, и с 1945-го по 1953 год репрессированные в Институт не возвращались.

Многие работники и гости «Дау» вспоминали, что становились свидетелями натуральных избиений в случае неповиновения чекистам.

Облавы на «идейных» врагов устраивали часто. Приходили исключительно ночью. В одном из интервью, гость «Дау», профессор кафедры теоретической физики МФТИ Андрей Лосев рассказывал свои ощущения от этих визитов:

«Когда пришло МГБ — а оно приходило в наш дом, и я еще не знал, к кому оно приходит, — я закурил, хотя до этого 15 лет не курил. Я встал, наполовину оделся, подготовился и ждал, пока они поднимутся. Когда потом я вышел на лестницу и оказалось, что они не ко мне, а к соседям, у меня был вид человека, который только что умер, белое лицо, ко мне все бросились спрашивать, что у меня случилось. Мне было буквально плохо, страшно, я испытал эмоции по настоящей шкале».

Под таким давлением многие ломались. Хржановский мог собой гордиться: он, наконец, перенес сознание советских граждан сталинской эпохи в людей, которые её не застали. На стол к Илье посыпались доносы работников Института на своих коллег. В «Дау» стала царить параноидальная атмосфера.

Больше всего смена настроений отразилась на работниках. Как и в СССР, в «Дау» была четкая иерархия. 15-часовой рабочий день, жестокие штрафы (1 000 гривен за одно «неверное» слово) и отсутствие связи с внешним миром возмущало многих.

В кулуарах начинались «запрещенные» разговоры, но недовольных быстро сажали в тюрьму или выгоняли — предательство было везде. Такое отношение к людским ресурсам обескураживало иностранных инвесторов, но желающих поучаствовать в жизни Института все равно было хоть отбавляй. Причины две: в самом Харькове, в середине нулевых, была массовая безработица, да и сарафанное радио привлекало не только элиту — хипстеры, авантюристы и студенты готовы были вкалывать чуть ли не за еду, только ради факта участия в проекте.

Большинство новеньких сбегали из Института сразу или за пару дней. Это не считая почти ежедневных увольнений! Любое назначение утверждалось лично Хржановским. Тут мы подходим к тем самым разговорам, которые порой доводили до истерики. Интервью начиналось со слов: «Зачем ты пришёл? И чем ты можешь быть полезен?». Постановщик не стеснялся материться, угрожал тем, что может отправить работника прямо сейчас мыть туалеты или вон. С женщинами Илья тоже не сбавлял оборотов: активно интересовался их половой жизнью и сексуальными предпочтениями.

Путём столь жесткого психологическогхо давления, постановщик старался найти людей бойких, инициативных, но послушных. Такие моментально становились администраторами — организационным центром работы Института. В условиях обыкновенного кинопроизводства аналогичные обязанности выполняют помощники продюсера. Администраторы заказывали оборудование, строили логистику, общались с чиновниками, обеспечивали всем необходимым съемочную группу. Последние выделялись из общей массы рабочих тем, что их на работу приглашали, предлагали очень выгодные условия сотрудничества и даже оплачивали транспортные расходы. Хржановский не забыл, что снимает кино, поэтому все происходящее в Институте регулярно фиксировалось.

Продолжение следует.

Фотографии: 1 – Vogue UA, 2 – архивные фото Ландау, обложка, 3-9 – кадры из «Дау».