Первой реакцией на пандемию коронавируса в российской культурной сфере стал проект #RussianCultureVsCOVID19. RCVC19 — это непрерывный стрим отмен, переносов, переходов в онлайн со всего мира, хештег для аналогичных историй местных практиков, база инструкций и экспертных комментариев, наконец, команда, которая готова координировать работу культурных институций с онлайн-сервисами. RCVC19 запустили пять человек, которые вообще-то занимаются театром. Это не случайно: именно театральная индустрия переживает в пандемию один из самых основательных кризисов и в то же время заряжается на обновление. The Village публикует интервью критика и художницы Ольги Таракановой с командой RCVC19.

Текст
Ольга Тараканова

#RussianCultureVsCOVID19

команда

Александра Воробьева

критик, продюсер

Артем Арсенян

маркетолог, продюсер

ИВан Демидкин

критик, куратор

Елена Мырзина

театроведка

Анна Разумова

театральный продюсер


— Как появилась идея RCVC19?

Артем Арсенян: Я близко общаюсь с коллегами из Бельгии с момента, когда у них началась забастовка из-за сокращения государственной поддержки искусства. Бельгийская организация State of the Arts неделю назад запустила опрос для художников о том, как их коснулась пандемия. Появились и другие инициативы в разных формах — от юридической поддержки до государственных мер для временно незанятых художников.

Меня эта тема вдохновила, я рассказал о ней в сторис и расписал, как это, по-моему, могло бы работать в России. Тогда еще не было отмен мероприятий, но было ощущение, что сейчас что-то начнется и нанесет удар по независимому культурному сектору. Этот сектор меня больше всего волновал, потому что он менее защищен — хотя, как сейчас мы понимаем, не защищены все. Реакций было немного, и я начал писать своему близкому кругу. Активно подключилась Саша Воробьева, и мы практически за пару-тройку часов, параллельно с тем, как в Москве отменяли все мероприятия свыше 50 человек, запустились. В процессе к нам присоединились Ваня Демидкин — он одним из первых отреагировал на мои сторис, Аня Разумова и Лена Мырзина.


У моей приятельницы-режиссера за две недели отменились пять проектов на весну и лето — то есть примерно до осени человек лишен возможности зарабатывать на жизнь своей профессией


Сначала мне казалось, что идею подхватят в основном театральные менеджеры и что мы не сразу займемся контентом, горизонтальной поддержкой, координацией и информированием, а в первую очередь начнем прорабатывать экономические инициативы. Они очень нужны для того, чтобы в ситуации рецессии в глобальной экономике, которая ждет нас после завершения эпидемии, скоординированно сохранить тот культурный контекст, который сложился за последние годы. Возможно, такими инициативами мы с коллегами все же вскоре займемся — как минимум попробуем привлечь внимание к тому, что они востребованы.

— Какая сейчас главная проблема, судя по постам под вашим хештегом?

ИВан Демидкин: Большие финансовые потери, которые терпят и государственные театры, и представители частного арт-сектора. Государственным театрам сложно закрыться, потому что это большая и многоуровневая система, в подчинении которой находятся сотни людей. С другой стороны, многие независимые площадки работали до последнего (и работают до сих пор), потому что элементарно не могут себе позволить остановить процесс производства, имея обязательства перед арендодателем или артистами, которым нужно платить.

В общем, практически все без исключения оказались не готовы к таким событиям. Инструментов для создания крутого продукта в медиа у театра в принципе нет, потому что и интереса к нему практически не было. Сейчас все стали массово выкладывать записи, но креативный потенциал у самоизоляции куда выше этого. И если учесть, что все мы сейчас испытываем опыт коллективного одиночества, то я не верю, что государственные машины во всем своем объеме смогут ему соответствовать — время за низовыми инициативами.

— О чем говорит то, что институции (театры, оперы, музеи), которые прежде очень ревностно обращались с видео, вдруг повально ими делятся?

Елена Мырзина: В России мы пока видим этот процесс прежде всего в больших структурах — тех самых государственных театрах, у которых, во-первых, есть (то есть и так был, но освободился) для этого человеческий и финансовый ресурс. Они влились в общемировой тренд, что дает возможность мелькать в новостях, собирать репосты, привлекать новую и частично удерживать старую аудиторию.

При этом есть ощущение (надежда?), что некоторые люди, работающие в таких структурах, и так понимали важность перехода в онлайн, а пандемия стала отличным поводом эту историю продавить. Но, наверное, в большей степени это говорит о страхе: потерять зрителя, потерять деньги, потерять себя — и не найти после выхода из коронавирусной спячки. Страшно не быть, перестать существовать в информационном поле. Другое дело, что довольно странно сейчас ограничиваться трансляцией спектаклей и околотеатральных лекций. И здесь каждой институции еще предстоит, надеюсь, найти свое лицо.


Пандемия окончательно даст понять: виртуальная жизнь давно не дополнение к реальной, она вполне самостоятельна


Но самая тревожная ситуация сейчас в небольших и независимых театрах, у которых нет внушительных бюджетов и многочисленного штата сотрудников и которые вынужденно приостанавливают работу, не понимая, что делать, как платить артистам, аренду и так далее. Может быть, именно наш проект станет для них мощным стимулом для движения в онлайн.

Александра Воробьева: Добавила бы еще пару слов как бывший театральный пиарщик. Сейчас я обсуждала вопрос об онлайнах с несколькими коллегами, и большинство из них отвечают: «А что нам еще было делать?» В России нет опыта работы в такой кризисной ситуации. Мы читаем новости из других стран, ориентируемся на коллег, которые столкнулись с ней чуть раньше, и стараемся поймать свою волну хайпа. Коронавирус и карантин сейчас — самые мощные инфоповоды на планете, и в культуре работа с ними дает выход на более широкую аудиторию, чем та, к которой привыкли институции.

Гораздо больше вопросов вызывает другая ситуация. После того как несколько крупных культурных институций самостоятельно заявили о прямых трансляциях и выложили записи, министр культуры Ольга Любимова поручила всем учреждениям культуры разработать онлайн-программы. Мы отправили в пресс-службу министерства запрос, потому что это предложение неоднозначное. Субсидирует ли, например, Минкульт разработку онлайн-программ в ситуации, когда у театров сплошные убытки? Пресс-служба нам недавно ответила, что поручено «провести мониторинг возникающих издержек и подготовить предложения по инструментам их компенсации». Надеюсь, это действительно будет сделано.

— Есть ли что-то, что во всей этой ситуации вызывает у вас радостное ожидание нового лучшего мира?

Анна Разумова: Пандемия окончательно даст понять: виртуальная жизнь давно не дополнение к реальной, она вполне самостоятельна. А в ситуации, подобной нынешней, даже реальнее, чем офлайновая. Уже сейчас люди, запертые в квартирах, устраивают совместные посиделки по скайпу, так же учатся, репетируют, проводят конференции. Не то чтобы этого не было раньше, но при пандемии такой способ существования для многих остается единственно возможным.


На наш флешмоб, например, откликнулась команда «ВКонтакте» — сейчас мы с ней придумываем, как можно помочь театрам с дистрибуцией видеоконтента и онлайнов


Еще одна важная штука, которой научит карантин, — самоорганизация и умение очень точно обращаться с ресурсами, со временем в том числе. Когда ты оказываешься в вынужденной домашней изоляции, не так просто собраться и начать делать что-то полезное — для себя в первую очередь. Когда знаешь, что на улицу лучше лишний раз не выходить, тщательнее отбираешь поводы, по которым действительно стоит покинуть дом.

Ну и последний важный навык — оперативность. Это касается прежде всего профессиональных сообществ. Никогда еще в новейшей истории ситуация не менялась так быстро и не требовала таких быстрых решений. Стало понятно, что времени нет и нужно придумывать и делать прямо сейчас.

— Есть ли что-то, что, на ваш взгляд, должно быть сделано сейчас, но что ваша команда из-за нехватки ресурсов сделать не может?

Александра Воробьева: Мы должны максимально объединиться для обсуждения проблем внутри культурной индустрии. Нужны идеи, аналитика, гипотезы, прогнозы и обмен опытом. И чем больше людей по всей стране будут в нее включаться, тем лучше.

Но было бы еще лучше, если бы случился междисциплинарный поиск, к которому можно было бы привлечь опытных юристов, экономистов и особенно специалистов диджитал-сферы. Российские театры сейчас придумывают, как выходить в онлайн, многие этим раньше никогда не занимались — и им очень нужна помощь. В идеальном мире — на льготных условиях, потому что финансовые ресурсы многих театров, мягко скажем, невелики. На наш флешмоб, например, откликнулась команда «ВКонтакте» — сейчас мы с ней придумываем, как можно помочь театрам с дистрибуцией видеоконтента и онлайнов.

Есть утилитарные задачи. Например, вопрос о монетизации контента. Театры не сразу начнут прямо об этом говорить — неловко требовать деньги за видео, когда Баварская опера выкладывает свои спектакли бесплатно. Но независимой труппе из условного Иркутска деньги чуть-чуть нужнее, чем Баварской опере — и наша ответственность как зрителей, по-моему, сегодня заключается в том, чтобы помнить об этом.

Чудовищные финансовые потери несут и сами театры, и, что еще страшнее, люди, на которых держится весь процесс. У моей приятельницы-режиссера за две недели отменились пять проектов на весну и лето — то есть примерно до осени человек лишен возможности зарабатывать на жизнь своей профессией. И таких незащищенных даже минимальным окладом людей, которые привыкли к проектной работе, у нас в культуре гораздо больше, чем людей на ставке в институциях.

Что делать? Возможно, нужна донорская финансовая кровь, дополнительные инвестиции в культуру. Как минимум пожертвования от зрителей или сознательность в обращении с уже купленными билетами на отменившиеся события (если вдруг вы можете позволить себе не оформлять возврат на спектакли независимых театров — не оформляйте, пожалуйста). Как максимум спонсорские инвестиции и господдержка. И все это необходимо придумывать и обсуждать.

Очевидно, конечно, что сейчас экономические проблемы вообще у всех, не только у культурных учреждений. И, по-моему, лучшее, что каждый из нас сейчас может сделать в своей сфере, — не паниковать и не отстраняться, а включиться и объединяться с другими людьми в поисках решений. Понятно, что это утопия — но ведь из безумных утопических проектов порой рождаются очень стоящие вещи.