5 июля, вторник
Москва
Войти

«Герда»: Как снять телесную драму о стриптизерше/студентке-соцфака и удивить Гаспара Ноэ Отвечают режиссер Наталья Кудряшова и актриса Анастасия Красовская

«Герда»: Как снять телесную драму о стриптизерше/студентке-соцфака и удивить Гаспара Ноэ

«Получить приз для меня было огромным сюрпризом. Это была моя первая роль, я не знала о кино ничего от слова „совсем“ — и вдруг получаю „Леопарда“», — говорит Анастасия Красовская о награде за лучшую женскую роль в Локарно. В фильме «Герда» она играет студентку Леру из провинции. Днем Лера учится на социолога — ходит с социологическими опросами по квартирам несчастных жителей многоэтажек, вечером заботится о больной матери, а ночами танцует в стрип-клубе под сказочным именем Герда. Среди грубых и простоватых танцовщиц она выделяется грацией, тактом и проницательностью. Ей очевидно не место ни среди хабалок в гардеробной, ни на факультете людей с каменными лицами, ни дома, где полно семейных проблем.

«Наша задача в „Герде“ — оставить в городе для главной героини воздух и надежду, чтобы картинка не была социальной, а получилось в первую очередь красивое кино. Мне было важно подняться над этим провинциальным нарративом», — рассказывает режиссер фильма Наталья Кудряшова, которая начинала в кино как актриса. Три года назад она вернулась с Венецианского фестиваля с собственным призом за актерскую работу в фильме «Человек, который удивил всех» — и, собственно, этим удивила всех. Уже несколько лет на международных фестивалях российские имена встречаются не только в конкурсе, но и среди призеров, и два из этих фильмов сделаны при участии Натальи. Новость о том, что «Герду» за смелость и чувственность похвалил в инстаграме Гаспар Ноэ, взволновала российское киносообщество не меньше, чем призы в Локарно, о чем с иронией рассказывает Наталья.

«Герда» основана на личном опыте, давних наблюдениях Натальи за жизнью в родном Нижнем Новгороде и знакомстве с ночной и секс-работой в провинции. На сомнения в том, что главная героиня и ее история — большое преувеличение, Анастасия и Наталья хором пересказывают, что увидели в обычных ярославских квартирах и тульском стрип-клубе. Столичные реновации — только иллюзии, в основном в России почти ничего не поменялось, а большинство людей выживают, а не живут: «Хочется донести, что стоит отъехать на 100 километров от Москвы — и увидишь совершенно другую жизнь».

Кинокритик Алиса Таёжная поговорила с режиссером и актрисой «Герды» накануне выхода фильма в прокат 14 октября — о доверии на площадке, предрассудках перед телесностью и новом поколении российского кино без советских комплексов.

Хрупкая девичесть, кастинг через инстаграм и стрип-клубы в России

— Как вы придумывали героиню Герду? Как появилась эта девушка в вашей голове?

Наташа: «Герда» — это микс моего опыта, опыта других людей, моей провинциальной жизни, моих знакомых. Идея героини, которая танцует в стрип-клубе, а днем учится на социолога и ходит по квартирам с соцопросами, возникла лет пять назад, в 2016-м. И сценарий тогда был немножко другой — более социальный, простой.

Я очень хорошо понимала, кто мне нужен, то есть я буквально искала Настю. Придумывая образ Герды, мы старались вспомнить в отечественном кино кого-то, кто был с такой же хрупкой сексуальностью, девичестью — и вспомнили только Татьяну Друбич. Закрытого, магического, того, что мы знаем на многих примерах европейских актрис, в отечественном кино нет. А в Насте есть эта интровертная манкость, в которую просто падаешь. Это уникальная органика, которая отличает ее от сотен актрис в нашей стране.

У нас был очень долгий кастинг, просто всероссийский поиск: инстаграм просто кипел. Но, как только я увидела Настину фотографию, я все поняла. Мне было очень страшно, что Настя будет занята или что она будет не игровая, как большинство моделей. В общем, масса страхов, что что-то пойдет не так. Но у Насти были очень хорошие самопробы.

— Наташа, почему ты выбрала главной героине такую теневую работу? Почему стриптизерша?

Наташа: Я знаю эту среду: так вышло, что в моей жизни возникали такие девушки, я была с ними довольно хорошо знакома. И я не помню, чтобы у нас где-то в российском кино это было достоверно показано. Я не вижу в «Герде» лажи, потому что изучала этот мир, я его знаю и знаю этих девчонок. Нас обвиняют, что мы неоригинальные и сняли, простите, про ****** [проституток], как они говорят. Но слепым бесполезно объяснять, о чем наше кино, если у них нет этого органа — зрения.

— Как вы придумали остальных героинь и их обстоятельства?

Наташа: Когда мы начали ездить по стрип-клубам, встречали в основном две разновидности таких заведений — откровенные притоны и пафосные клубы со столичным стриптизом, в которых нет той щемящести, которая есть в провинции.

Мы уже были в отчаянии, когда нашли клуб в Туле. У меня были идеи снимать стриптизерш, но девочки обычно не снимаются, так как в провинции эта работа часто сопряжена с тайной: многие учатся, у кого-то дети. Объединяет всех девушек, наверное, одна черта — закрытость. А еще очень тяжелый образ жизни. В них много стервозности и в то же время надежды. Ну и бухают они сильно, потому что иначе просто невозможно танцевать ночами.

Когда я разговаривала с московскими стриптизершами, они говорили, что на самом деле в Москве сейчас в принципе уже не танцуют. То есть сразу выходят в приват к гостям, чтобы заработать деньги. А в провинции как раз удивительным образом осталась эта идея личного перформанса, где исполнительницы сами шьют костюмы, морочатся, покупают себе туфли, действительно танцуют. У каждой девочки свой номер, эти смешные псевдонимы — у кого-то сказочные, у кого-то актерские. И у них есть абсолютно два топчика — это фильм «Красотка» и фильм «Стриптиз».

— Уходящая натура?

Наташа: Да вот ни фига не уходящая. Когда я задумывала фильм, волновалась, что сейчас мы опоздаем и все это уже уходит. Но в провинции не уходит. И для молодых девушек в небольших городах это все еще очень приличный заработок.

Остановившееся время и реальность страшнее вымысла

— Насколько сложно снимать постсоветскую реальность? И какие клише нужно в этом случае преодолеть?

Наташа: Думаю, в российской провинции есть такое понятие, как остановившееся время. Несмотря на то что построена куча торговых центров и меняется архитектура, люди живут очень скудно — и мне это, в принципе, знакомо. И наша задача в «Герде» — оставить в городе для главной героини воздух и надежду, чтобы картинка не была социальной, а получилось в первую очередь красивое кино. И, как мне кажется, нам удалось сделать эти локации пронзительными — узнаваемыми, но не давящими, не страшными. Есть атмосфера какой-то печали, грусти, но не ада, не ужаса, не обнажения и не отвращения. Мне было важно подняться над этим провинциальным нарративом.

— «Герду» уже ругали за чернуху? За то, что такую Россию вы придумали.

Наташа: Сложность съемок в Ярославле была в том, что там просто очень сложно найти атмосферные объекты. Нас либо возили по сериальным квартирам, которые были абсолютно никакие, потому что Ярославль в основном специализируется на производстве сериалов для НТВ, либо мы видели совершенно жуткие объекты и для кино надо было все переделывать. В итоге единственная квартира, которую мы сделали, — это квартира нашей семьи: хотя живая фактура там уже была, надо было поменять совсем немного, поклеить другие обои и кое-что еще по мелочи.

Для меня было важно, чтобы в этих интерьерах была пронзительность, сопереживание людям, что-то, к чему хочется подключиться. Была одна страшная квартира, в которой мы снимали эпизод с девочкой и пьющим отцом. Этот объект лично мне вынес и сердце, и мозг, и душу. Во-первых, мы туда трижды не могли зайти и вытравить клопов. А во-вторых, оказалось, что там живет совершенно святой человек, которого, надо понимать, эти клопы жрут всю его жизнь. Когда-то он был знаменитым советским хоккеистом, у которого просто случилась беда и он получил травму. Сейчас он живет в ужаснейших условиях в этой общажной комнатке. И я надеюсь, что мы этих клопов все-таки вытравили, постарались поменять ему мебель. Потому что так жить невозможно, а люди живут. И каждый раз, когда меня спрашивают: «Почему вы так показываете Россию? Где вы это взяли?», я отвечаю: «Блин, ребят, да так люди живут».

— Настя, а тебе приходилось думать о стереотипах о России и в своей роли им противостоять?

Настя: Я не задавалась таким вопросом, что, кстати, очень жаль. Я никогда не думала про это, пока, собственно, не оказалась в Ярославле на съемках, где у меня произошло полное погружение. А потом были съемки в Туле, настоящий стрип-клуб и объявления, которые там висели.

— Что в них было написано?

Настя: Я, наверное, не буду говорить. Не знаю, можно ли, чтобы никого не обидеть.

Наташа: Да можно говорить. Мы же никого не называем по имени.

Настя: Ну ладно, хорошо, Наташа дала добро. В общем, в одном из объявлений было написано что-то в духе «девочки, давайте вы будете мыться, вы же не свинюшки». В другом — что нельзя напиваться, можно два-три бокала выпить.

Наташа: Настя просто еще не передает мат. Там смысл был в том, что «девочки, давайте вы будете мыть свои киски для клиентов». У них один из приватов — это действительно душ. «А за бухляшки, девочки, вы получите ******** [трепку]». В общем, такие формулировки в гримерке от хозяев стрип-клуба.

Настя: А конечной точкой стали диваны, на которые нам сказали не садиться, потому что они были в пятнах. Тогда я поняла, что есть другая жизнь. Грустно, что раньше я была человеком с закрытыми глазами. Когда была премьера в Москве, нас спрашивали из зала, почему мы показываем то, чего нет. И это очень расстраивает: люди думают, что все живут так же, как в Москве, и у всех все прекрасно и хорошо, а другой жизни просто не существует. И раньше я была одной из таких людей. Хочется донести, что стоит отъехать на 100 километров от Москвы — и увидишь совершенно другую жизнь.

Модельное прошлое, трудности танцев на пилоне и белорусский говор

— Вы консультировались у танцовщиц?

Настя: Я ни разу до съемок не была в стриптиз-клубе. И мы не успевали общаться с танцовщицами, которые там работали. Знаю только, что они увидели мой танец и сказали, что это неправда и такой стриптизерша быть не может. Моя героиня отличается от других девушек, у нее совершенно другая подача и другой танец. Так что разница в подаче, безусловно, есть.

Как готовиться к съемкам, я до «Герды» в принципе не знала. Это же была моя первая работа в кино. Я не понимала, нужно ли мне для роли что-то читать или смотреть. У меня было много открытых вопросов не только о смысле фильма и героине, но еще и о самом процессе.

— Как Наташа готовила тебя к съемкам?

Настя: Наташа общалась со мной очень много, разбирала каждую сцену. У нас были долгие пробы и разговоры по телефону каждый день, потому что я тогда жила в Минске. Мы созванивались, разговаривали про танец и про жизнь. А перед съемками у нас были читки с другими актерами. В общем, несмотря на расстояния, Наташа всегда была со мной на связи, подсказывала и помогала.

— До съемок в «Герде» у тебя был модельный опыт. Были ли какие-то навыки, которыми ты уже обладала, которые помогли тебе в исполнении роли? Или, наоборот, от чего-то надо было отказаться?

Настя: Огромный плюс в моделинге — на фотосессиях всегда есть большая команда и камера. И страха камер, чужих людей и присутствия их на площадке у меня не было.

Наташа: У Насти очень крутая интуиция, и мне не приходилось тратить много времени на объяснение того, что мне нужно. Конечно, что-то модельное в поведении Насти было. Часто оно убиралось на монтаже. Просто у моделей выучена психофизика, в теле уже есть некие позы. Например, в сцене, где Настя вставала в душе и опиралась на стену, в некоторых дублях это была явно обложечная история. Тогда мы делали несколько дублей и на монтаже выбирали, где она не моделька. Но это касалось буквально первых смен, и для любой актрисы это абсолютно нормально.

По-настоящему мы стали близки уже после съемок, на стадии монтажа. И то, что сложилось у нас перед съемками, — магическое крутое взаимодействие, интровертная внутренняя близость. А чего в Насте вообще не было и что, я надеюсь, она не приобретет — это самолюбование: в актерской профессии все этим периодически страдают.

— Как вы ставили танцы? У Насти была дублерша?

Наташа: Мне важно было, чтобы Настя сама все исполняла, а все-таки стрип-дэнс — это очень сложное искусство. Мы боялись, что для танцев на пилоне у нее не хватит дыхалки, силенок, потому что для них требуется очень хорошая физуха, форма спортсменки.

Во время танца Настя падала, ее тошнило, а нам важно было не прерывать танец и пройти сцену от начала до конца с разных ракурсов. Мы стали проходить танец блоками, и таких адовейших смен у нас было две. Мы снимали со стедикама и с гимбла — и мне кажется, у нас в итоге получился очень крутой танец. И Настя — фантастический молодец. Мне сложно представить, что даже профессиональная актриса смогла бы с этим справиться.

— Настя, для тебя важно оставаться в кино? Ты собираешься учиться актерскому мастерству?

Настя: Мне очень нравится кино, и я продолжаю сниматься. Учиться актерскому мастерству я определенно хочу, просто хочется делать это осознанно и с пониманием, куда идти, к кому идти и сколько учиться. Пока этой осознанности нет. В учебе очень важна коммуникация с другими актерами и режиссерами. Совместные работы и творческие проекты дают море мыслей и душе, и телу, вы можете импровизировать. Еще опыт. И, естественно, мастера. На первом месте у меня сейчас стоит сценическая речь. Так как я из Минска, у меня есть говор (Наташа его так называет), от которого нужно избавляться.

Режиссерская этика и конвейер женских персонажей

— Наташа, в МШНК (Московская школа нового кино. — Прим. ред.) ты учишь студентов работе режиссера с актером. Ты была и актрисой, и режиссером. Что для тебя главное в этой связи?

Наташа: К сожалению, когда наше кино вымерло в 90-е, были утрачены базовые навыки работы режиссеров с актерами — какие-то элементарные вещи, как разбор текстов, постановка задачи, предлагаемых обстоятельств. Все, что когда-то было в русской актерской школе, сейчас на самом деле потеряно — начиная со Станиславского и Чехова и заканчивая Васильевым и Гротовским. Так что периодическое проговаривание этих навыков студентам держит меня в тонусе.

В режиссуре как профессии появилось очень много снобства, неуважения и невнимания к актерам. Так что самое важное, чему я учу будущих режиссеров, — уважение. Я говорю своим студентам, что актер и режиссер — это два полноценных партнера, которые одинаково заинтересованы в том, чтобы сделать классное кино. И я очень против таких пристроек, которые я сама как актриса наблюдала в своей практике, когда режиссер — начальник. Например, пробы — это совершенно бесплатный крутой акт, который актер делает для режиссера, тратя на заучивание текста, ожидание, приезд на пробы целые сутки своего времени. И это нужно ценить.

— Каких образов — женских и мужских — вам не хватает сейчас в российском кино? Кого бы вы хотели видеть больше?

Наташа: У меня есть ощущение безумной клишированности женских персонажей вообще. Научились играть красоток, проституток, судмедэкспертов, ментовок, содержанок, но глубины я не вижу в принципе, а мне очень хотелось бы ее увидеть. Мне не хватает подлинной, невымышленной рефлексии. Условно говоря, есть фильм «Стыд» Стива МакКуина, который я очень люблю, а в нашем пространстве нет такого фильма. Как будто мы существуем на поверхности и никак не нырнем. Что я больше уже не могу видеть и играть сама — это женщина-следователь и женщина-патологоанатом. Такое ощущение, что вся Россия просто режет и расследует, и никаких других женщин не существует.

Еще, мне кажется, в России абсолютно потеряна история женщины, связанная с телесностью. И здесь совершенно нет неоднозначных героинь, как, например, в «Пианистке» Ханеке. Даже близко нет попыток рассказать про странную сексуальность, вообще про женщину, про ее зрелость или молодость. Мне очень не хватает какой-то подлинности, проживания и переживания.

Настя: Да, я согласна с утверждением Наташи и «Пианистку», кстати, с удовольствием, если бы у меня была такая возможность, сыграла бы. Я даже не знаю, как дополнить, Наташа все сказала, и я с ней полностью согласна.

Фестивальные призы, международный бум российского кино и комплимент от Гаспар Ноэ

— Что сейчас по прошествии времени вы чувствуете по поводу наград в Локарно? И похвала от Гаспара Ноэ — это важно для вас?

Наташа: Приз в Локарно за лучшую женскую роль — один из трех самых значимых призов, и это показатель нашей очень крутой работы, когда дебютант, еще и без актерского образования, получает награду за лучшую женскую роль. Мне кажется, Настя в картине просто потрясающая.

Что касается похвалы Гаспара Ноэ, то, кажется, она вызвала бóльший резонанс в российском медиапространстве, чем, собственно, наши два приза. Я слышала, что Ноэ очень хвалил наш фильм еще до награждения, и мне уже этого было достаточно. Потом он написал письмо с потрясающими восторгами о том, что у меня бриллиантовый оператор, потрясающая актриса, я сама потрясающая и фильм его потряс. И все это не скупясь, как обычно бывает, а действительно очень искренне. А когда Насте дали приз, он написал Насте. Потом он звал нас в Париж в гости и спрашивал, на каких фестивалях мы можем пересечься и поговорить. В общем, мы ждем какой-то международный фестиваль, где мы будем с «Гердой», а он будет с «Вихрем» и нам удастся лично познакомиться.

Настя: Получить приз для меня было огромным сюрпризом. Это была моя первая роль, я не знала о кино ничего от слова «совсем» — и вдруг получаю «Леопарда» (приз за лучшую женскую роль на кинофестивале в Локарно. — Прим. ред.). Я ожидала, что картина может получить приз за лучший фильм или режиссуру, а в себя, наверное, просто не верила. И конечно, когда такие режиссеры, как Гаспар Ноэ, пишут в директ мне и Наташе и находят время на то, чтобы сказать, что они в восторге, это подтверждает, что два приза достались нам не просто так.

— Наташа, ты же уже привозила актерский приз из Венеции — награду за лучшую женскую роль в фильме Меркуловой и Чупова «Человек, который удивил всех». Насколько такой приз реально влияет на актерскую судьбу в России?

Наташа: В какой-то момент в прошлом у меня было ощущение этого актерского пропадания, когда ты понимаешь, что ты хороший актер, а тебя не замечают. У нас и поговорка актерская есть: «Тебя не снимают, поэтому ты не медийная, а ты не медийная, поэтому тебя не снимают». Когда я привезла «Льва», догадывалась, что сейчас со мной ничего не произойдет. Потому что индустрия настолько нездорóво устроена, что буду я хоть мимо Кремля ходить с этим «Львом», в моей жизни вряд ли что-то изменится. Я это интуитивно прекрасно понимала. И классных предложений действительно не было. То есть какие-то предложения иногда есть, но это не предложения мечты. И я, конечно, могу сходить куда-то и заработать денежку — почему нет, — но я поняла, что мне уже можно выбирать.

— Каково быть частью фестивального бума российского кино? Есть ощущение смены поколений?

Наташа: Такого правда вообще никогда раньше не было. Еще десять лет назад в индустрии было очень сложно. Мы как будто снимали кино не про страну, в которой живем, не про людей. Формально, фальшиво, всплесков было очень мало. И тут мое поколение режиссеров начало снимать про какие-то вещи, которые нас очень сильно волнуют. Так сложилось, что среди нас и очень много женщин.

Но вообще снимать авторское кино, находить на него деньги здесь и сейчас — это такие литры крови. Как я ушаталась на постпродакшене «Герды» и физически, и психически — и сколько еще предстоит трудностей для авторского кино. Ведь, что ни делай, все подряд будут говорить, что ты снимаешь конъюнктурную историю для иностранных фестивалей — у нас в России почему-то сейчас совершенно нет радости оттого, что фильм куда-то съездил и привез какой-то приз.

Но поколения совершенно точно меняются. Сейчас самое большое открытие для меня — это ученики Сокурова. Я не понимаю, что он там с ними сделал: это безумно талантливые ребята, которые младше нас, но они очень смелые, и у них какая-то совершенно другая свобода. Потому что я все еще борюсь внутри с себя с советской девочкой, которая все-таки расстраивается, когда ее ругают, и старается быть очень ответственной. И постоянно борюсь с самоцензурой. А у ребят моложе этих советских комплексов уже нет.

Фотографии: «Белые ночи»

Share
скопировать ссылку

Читайте также:

Кира Коваленко — о войне, возвращении на Кавказ и советах Сокурова
Кира Коваленко — о войне, возвращении на Кавказ и советах Сокурова Большой разговор с режиссером фильма «Разжимая кулаки»
Кира Коваленко — о войне, возвращении на Кавказ и советах Сокурова

Кира Коваленко — о войне, возвращении на Кавказ и советах Сокурова
Большой разговор с режиссером фильма «Разжимая кулаки»

«Образцовый самец» Бена Стиллера
«Образцовый самец» Бена Стиллера
«Образцовый самец» Бена Стиллера

«Образцовый самец» Бена Стиллера

«Не время умирать» — последний фильм бондианы с Дэниэлом Крэйгом. Вспоминаем его и других Бондов
«Не время умирать» — последний фильм бондианы с Дэниэлом Крэйгом. Вспоминаем его и других Бондов
«Не время умирать» — последний фильм бондианы с Дэниэлом Крэйгом. Вспоминаем его и других Бондов

«Не время умирать» — последний фильм бондианы с Дэниэлом Крэйгом. Вспоминаем его и других Бондов

Тэги

Сюжет

Люди

Новое и лучшее

«Один большой курьез»: Как прошла Московская неделя моды

«Идея была моя, но сделал это не я»

«Разведенка без семьи и с детьми от любовниц решил установить День семьи, любви и верности»

Без Шампани и новозеландского совиньона: Что происходит с вином в России

«Он разрушает мне жизнь»: Участница Pussy Riot Ольга Борисова — о сталкере, из-за которого ее не пустили в Грузию

Первая полоса

«Русской рулетки с шаурмой в Тель-Авиве нет»
«Русской рулетки с шаурмой в Тель-Авиве нет» Ресторанный критик переезжает в Израиль
«Русской рулетки с шаурмой в Тель-Авиве нет»

«Русской рулетки с шаурмой в Тель-Авиве нет»
Ресторанный критик переезжает в Израиль

«В ужасе, что могу остаться здесь навсегда»: За что в России судят олимпийскую чемпионку из США
«В ужасе, что могу остаться здесь навсегда»: За что в России судят олимпийскую чемпионку из США
«В ужасе, что могу остаться здесь навсегда»: За что в России судят олимпийскую чемпионку из США

«В ужасе, что могу остаться здесь навсегда»: За что в России судят олимпийскую чемпионку из США

В Россию пришли новые штаммы коронавируса, их называют самыми заразными. Нас ждет новая волна?
В Россию пришли новые штаммы коронавируса, их называют самыми заразными. Нас ждет новая волна? Отвечает биолог Ольга Матвеева
В Россию пришли новые штаммы коронавируса, их называют самыми заразными. Нас ждет новая волна?

В Россию пришли новые штаммы коронавируса, их называют самыми заразными. Нас ждет новая волна?
Отвечает биолог Ольга Матвеева

«Беда» не приходит одна: Несмотря на ***** и цензуру, в России появилось много отличных медиа. Вот лучшие из них
«Беда» не приходит одна: Несмотря на ***** и цензуру, в России появилось много отличных медиа. Вот лучшие из них Издания «Беда», «Кедр», «Служба поддержки» и другие
«Беда» не приходит одна: Несмотря на ***** и цензуру, в России появилось много отличных медиа. Вот лучшие из них

«Беда» не приходит одна: Несмотря на ***** и цензуру, в России появилось много отличных медиа. Вот лучшие из них
Издания «Беда», «Кедр», «Служба поддержки» и другие

Сотрудник «Левада-Центра»* — о довольных властью россиянах и социологии при тоталитаризме
Сотрудник «Левада-Центра»* — о довольных властью россиянах и социологии при тоталитаризме
Сотрудник «Левада-Центра»* — о довольных властью россиянах и социологии при тоталитаризме

Сотрудник «Левада-Центра»* — о довольных властью россиянах и социологии при тоталитаризме

Подпишитесь на рассылку