Строительство храма в центре Екатеринбурга стало острой темой обсуждения последних месяцев в обществе и медиа. Власть, религиозные деятели, активисты и жители города активно высказывали свои мнения о ситуации и друг о друге. В СМИ попадали и резкие, необдуманные оценки, которые провоцировали конфликт между верующими жителями Екатеринбурга и теми, кто напоминает, что мы живем в светском государстве.

The Village поговорил со служителями храмов разных религий из Екатеринбурга о том, какое положение сегодня занимают традиционные ценности в обществе, трансформируются ли они, и как вера влияет на жизнь современного человека. Читайте современный разговор о вере с рабанит екатеринбургской синагоги Ханой Ашкенази, муфтием Абдулем Куддуссом Ашариным, настоятелем армянской церкви Аристакесом Оганнисяном и отцом Андреем Щукиным, председателем епархиального отдела образования.

«То, что мы делаем, связано не с религией, а с самой жизнью»

Хана Ашкенази

рабанит екатеринбургского еврейского общинного центра «Синагога»


О воспитании в семье раввинов

Мои родственники со стороны отца — из Риги. Дедушка был главным раввином Прибалтики, а его родной брат — главным раввином центральной синагоги в Риге. Там его и расстреляли фашисты. Родственники со стороны мамы — из Мукачево (город в Закарпатской области Украины, — Прим. ред.). Дедушка и бабушка пережили Холокост, прошли Освенцим и с божьей помощью вернулись на родину. Дедушка и там был главным раввином и главным судьей еврейской общины. Он потерял в концлагере свою первую семью и, вернувшись, встретил мою бабушку. Они построили новую жизнь, родилась моя мама. Позже дедушка провел несколько лет в сталинских лагерях, куда его отправили просто потому, что он был раввином. После его освобождения они переехали в Израиль. Там встретились мои папа и мама.

У моего мужа, раввина Зелига Ашкенази (главный раввин Свердловской области, — Прим. ред.), — великая, известная среди евреев семья. Один его прадедушка был главным раввином Владивостока. Другой участвовал в формировании и развитии общин в Иерусалиме, а дедушка — в Тель-Авиве во время и после Второй мировой войны. Это истории с огромным количеством деталей — и все они для меня объединяются в единое целое.

У евреев принято выходить замуж за рекомендованного человека из уважаемой семьи, о корнях которой многое известно. Когда молодые евреи выбирают себе супруга, у них спрашивают, что для них важно в человеке, чтобы найти подходящего. Потом предлагают паре встретиться, а дальше — молодые люди сами решают, продолжать ли общение и создавать ли семью.

Я встретила своего мужа в Израиле, когда мне было 20 лет — он старше меня на два с половиной года. Семья Ашкенази — очень известная. Мы знали о том, как жили 15 ее поколений, представляете? И были уверены, что это очень надежные люди. Для евреев этот факт имеет большое значение. Кроме того, мама моего будущего мужа была моей преподавательницей в институте, а с его сестрой мы дружили. Однако самого Зелига до знакомства я не видела, так как он учился за рубежом.

Когда я увидела Зелига, сразу поняла, что это мой человек. У нас оказалось очень много общего, мы легко нашли общий язык. Ко времени нашей встречи мы оба пришли к тому, что не хотим жить спокойной жизнью в Израиле — были готовы отдать что-то миру. Для каждого из нас условием совместной жизни была готовность уехать куда-то, чтобы работать для общества. Мы оба этого хотели, поэтому решили быть вместе.

Желание отдавать себя другим глубоко заложено в наших корнях. И мой муж, и я выросли в семьях, где было несколько поколений раввинов. Моих родителей 40 лет назад позвали в еврейскую общину Берлина, где они работали на благо людей. С детства я видела, как люди отдают себя обществу. Деньги не были для них главной ценностью, и я видела свою жизнь только такой.

Как появился центр для еврейской общины Екатеринбурга

У нас был выбор: ехать в маленькое тихое местечко или в большой, но непростой город. В Екатеринбург нас пригласили главный раввин России Берл Лазар и местная еврейская община. Мы были молоды и согласились — посчитали непростое место интереснее.

Я люблю Екатеринбург, но жить здесь очень сложно. Во все, что делаешь здесь, нужно максимально вкладываться и постоянно бороться с препятствиями, чтобы получить результат. Когда мы приехали, у евреев в городе не было ни кусочка земли, на котором можно было бы построить синагогу (строительство синагоги по улице Куйбышева стартовало в 2002 году, открытие состоялось в апреле 2005 года, — Прим. ред.). Однако мы двигались вперед с огромной поддержкой местной общины.

Одной синагоги в Екатеринбурге достаточно — здесь не так много евреев. Еще не все поняли, что могут прийти в синагогу: после трудных советских времен люди до сих пор живут в страхе. Мы говорим: «Не бойтесь, приходите, КГБ не будет встречать вас на входе». Есть и те, кто думает, что синагога принадлежит какому-то направлению в иудаизме. Но Тора одна, еврейство одно. Синагога открыта для всех — и это больше, чем место для молитв. У евреев нет понятия «храм». Главное место — это Стена плача в Иерусалиме, а синагоги по всему миру — это ее представительства, места с божественной энергией. Там в определенное время для молитв выносят Свиток Торы. В синагоге мы проводим занятия для детей, отмечаем праздники, дни памяти. У нас есть благотворительные программы, библиотека, молодежный клуб.


Я люблю Екатеринбург, но жить здесь очень сложно.
Во все, что делаешь здесь,
нужно максимально вкладываться
и постоянно бороться с препятствиями


То, что мы делаем, связано не с религией, а с самой жизнью. Раввин — это человек, который каждый день решает множество жизненных вопросов, с которыми обращаются члены общины. Раввинское образование, которое получил мой муж, позволяет ему высказывать мнение и давать советы — оно, можно сказать, содержит в себе несколько образований, которые широко охватывают все сферы жизни. К моему мужу обращаются мужчины, ко мне как к рабанит — женщины.

Я веду большую общественную работу — образовательную и культурную. Общаюсь с людьми разных возрастов и помогаю с вопросами, связанными с разными этапами жизни. Начало — это рождение ребенка и его воспитание. Я веду занятия для женщин, на которых рассказываю, как правильно, согласно Торе, воспитывать ребенка. Работаю со школами, которые хотят быть ближе к еврейству. Мы много общаемся со средним и старшим поколением. И, когда люди уходят, мы проводим специальные похоронные обряды.

Женщины обращаются ко мне с самыми разными вопросами. Они пишут: «Хана, пожалуйста, найдите время для меня. Хана, давайте встретимся, хочу рассказать вам о своей идее». Мы разбираем любые вопросы: кто-то покупает машину, кто-то женится или разводится. Это жизнь. Люди хотят услышать искренний совет, которому они могут уверенно последовать. Если я не знаю ответа сразу, беру время и разбираюсь, как Тора смотрит на этот вопрос. Знаний никогда не может быть достаточно, и мы продолжаем учиться. Решение проблем людей — наша основная работа. Мы хотим сделать местную общину крепкой, чтобы людям было комфортно и хорошо жить в Екатеринбурге.

Как жить по заповедям Торы в современном мире

Евреи не используют слово «религия». Словосочетание «религиозный еврей» — неграмотное. Я — еврейка, которая знает и соблюдает законы Торы. Религия — это то, что человек может для себя выбрать. А если ты еврей — у тебя нет выбора, ты не поменяешь свою ДНК. Можешь только решить, как глубоко ты открываешь для себя свое еврейство. Ему нужно радоваться и познавать — благодаря этим знаниям человек открывает для себя жизнь.

3 300 лет назад в Торе была заложена вся первая наука, которая тогда появилась. В книге говорится о математике, физике, химии — просто информация подана особым образом. Для того, чтобы понять и разобраться в этом, нужно приложить много усилий. Изучать Тору нужно с утра до вечера — это великий труд. Один из дедушек моего мужа был банкиром; каждый вечер, приходя с работы, он садился изучать Тору. Проработав в банке много лет, он сказал, что мечтает бросить работу, чтобы все время проводить за изучением Торы. Слава богу, в наши времена все легко могут читать и узнавать об этом — все доступно.

Тора просит, чтобы мы по максимуму использовали мир и открыли все его богатства. Она раскрывает человеческий потенциал. Когда что-то мешает соблюдать заповеди, люди изобретают технологические решения этой проблемы. Например, у нас есть Шаббат: шесть дней в неделю вы серьезно работаете, после чего один день физически отдыхаете, чтобы «набрать заряд» на всю следующую неделю. Словно мобильный телефон — если заряд на нуле, нужно дать ему время зарядиться. Попытка правильно соблюдать Шаббат вызывает много вопросов: как не выйти на работу, если ты врач? Как не поливать растения? Еврейские мудрецы начали думать, как сделать так, чтобы все работало на автомате. Появилось много решений, позволяющих обойтись без человеческой силы. Например — капельный полив во всех теплицах Израиля. Еврейство очень современно. В нем нет фанатизма: в Торе написано, что все, что есть в этом мире, существует для получения добра. Наша задача — думать, как сделать современность лучше, как решить проблемы и преодолеть трудности.


Религия — это то, что человек может для себя выбрать.
А если ты еврей — у тебя нет выбора,
ты не поменяешь свою ДНК


У многих современных людей от избытка информации и бурной деятельности возникает путаница в голове. Они живут как в тумане и радуются ерунде, которая кажется им важной. Но люди не должны действовать на автомате, будто роботы. Мы должны обрабатывать информацию, глубоко задумываться о надежности источника, решать, принимать ли ее. В результате появляется светлое, фильтрованное понимание, какие стоят задачи и приоритеты и как правильно действовать в своей жизни. Это понимание приносит радость.

Заповеди Торы — это не ограничения, наоборот, в них — свобода. Такие правила есть в любых областях. Например, хирург не может делать операцию грязными руками: это ограничение или то, что поможет ему хорошо сделать свою работу? Все, что написано в Торе, помогает человеку. Если заповеди кажутся запретами, значит, мы не понимаем, для чего они нужны, и следует продолжать изучение. Это трудно, но без этого мы лишаем себя понимания великих ценностей.

Как сделать семью крепкой

Семейная жизнь — это целая наука. Если пара хочет иметь надежную жизнь и крепкую семью, они должны работать над этим — быть сильными и преодолевать испытания. Еврейство предлагает принципы, которые помогают этого достичь. Первое — нужно верить друг другу. Для этого и муж, и жена должны выстроить границы во внешней жизни. Например, у евреев не принято танцевать кем-то, кроме супруга. Нельзя ездить в командировку с коллегой другого пола. Если женщина одевается слишком ярко и привлекательно, как ее муж может быть уверен, что мужчины не будут проявлять к ней излишнего внимания? О том, как еврейская женщина должна ухаживать за своей красотой и гигиеной, давным-давно написано в Торе. Если такие границы не выставлены, пара рано или поздно столкнется с препятствиями. Я каждый день слышу о разводах, которые происходят от того, что в отношениях не было доверия. Мне очень больно. Но люди сами в этом виноваты: нужно относиться к семье с вниманием и ответственностью. Людям сложно понять, что семья — это важная сфера жизни, которая требует работы.

Второе — если у вас надежные отношения, рожайте больше детей. Для меня, как еврейской матери, дети находятся на первом месте. Если мама весь день сидит в телефоне, а ребенок принадлежит самому себе — это не считается временем, проведенным с семьей. Мама и папа должны качественно готовиться к общению — каждый день хотя бы 30 минут думать о своих детях: о том, что важно дать ребенку, о том, какие у него трудности и как их преодолеть. После этого общение с детьми становится осознанным.

Для меня быть мамой семерых детей — это подарок, который бог дал мне. Многие решают, каким должен вырасти их ребенок. Однако для этого важно заглянуть в душу ребенка, убедиться, что понимаешь его. Быть мамой — великая работа и ответственность. Бог доверил тебе детей, и самое важное — не испортить их.

«Не нужно строить большую Соборную мечеть в центре»

Муфтий Абдуль Куддусс Ашарин

Председатель Духовного управления мусульман Свердловской области (Центральный муфтият)


О том, как был атеистом и почему обратился к религии

Я родом из городка Называевска Омской области. В семье нас с братьями и сестрами было девять — я предпоследний. Мои родители были русскими атеистами. Отец — ярый коммунист, после войны до самой пенсии работал железнодорожником. Мать заведовала киосками «Союзпечати», которые были во всех деревнях, на станциях и автовокзалах. Она не была ни иудейкой, ни мусульманкой, ни христианкой — но всегда покрывала волосы, даже дома ходила в платке. Никакие священники ее этому не учили, просто так было принято в семье. И это правильно: женщина должна покрывать голову и ходить в юбке — сейчас нет никакого порядка, и люди одеваются так, что непонятно, мужчина это или женщина.

Как обычный человек, я родился, вырос и встал на ноги в Советском союзе, был обычным коммунистом-атеистом. Обратился к религии, потому что хотел избавиться от своего греха, алкогольной зависимости. Не верил ни колдунам, ни экстрасенсам, ни кодировкам — и однажды понял, что выбраться из омута смогу только с божьей помощью. Так я пришел к мусульманам: стоял по пятницам около дверей молельной комнаты в мечети и просто слушал и смотрел, как молятся. Мне нравились проповеди и Коран. Ко мне относились доброжелательно, приглашали войти, но как только на меня обращали внимание, я уходил — шайтан внутри выгонял меня.

Со временем я остановился в поисках, начал учиться совершать намаз, гусль (ритуальное омовение тела, — Прим. ред.). Слава богу, у меня в мечети появился друг, который помогал мне: мы с ним пили чай и общались, он все мне объяснял. В 40 лет я произнес шахаду (свидетельство о вере, после произнесения которого человек становится мусульманином, — Прим. ред.), а в 41 — сделал суннат (обряд обрезания, — Прим. ред.). После этого я не выпил ни глотка спиртного. Придя к богу, я получил то, что хотел — и даже больше.

Как-то раз мы с братьями сидели и пили чай. Я задавал разные вопросы: «А кто у вас здесь имам? Кто такой муэдзин?» Шутя сказал: «А я буду муфтием». Надо мной посмеялись, а потом ответили: «Мы помолимся Аллаху, и однажды ты станешь муфтием».

Я стремился получать знания — и скоро стал сначала помощником, а после заместителем муфтия Сибагатуллы Хаджи, который возглавлял Региональное духовное управление мусульман. В 2010 году я стал имам-хатыбом мусульманской организации «Изге калимат» («Доброе слово»), которая вошла в состав Уральского муфтията. Потом наши с Сибагатуллой пути разошлись. В 2013 году мы с братьями создали свой, Центральный муфтият, который объединил три мусульманские общины: «Изге калимат» (Екатеринбург), «Рамадан» (Пышминский городской район) и «Добрый свет» (Камышлов). На Меджлисе (народное собрание, — Прим. ред.) меня избрали муфтием.

Первые полгода дались мне сложно. «Ну какой я муфтий?», — думал я. Привыкал надевать одежды и чалму, привыкал ко вниманию журналистов. А потом приехал на международную богословскую конференцию в Пятигорск, в которой участвовали богословы и муфтии из 30 исламских стран, и это сообщество приняло меня как равного. Я увидел, что не хуже других, и только после этого осознал себя муфтием.

Что значит быть правоверным мусульманином в современном мире

Многие думают, что достаточно совершать пятикратную молитву — и будешь правоверным мусульманином. Это не так. Правоверный мусульманин должен создать семью: мужчина обязан работать и содержать ее, женщина — воспитывать детей и беречь семейный очаг. В понятие «ибадат» (поклонение, выполнение обязанностей перед Аллахом, — Прим. ред.) входит и доброе отношение к соседям. В Библии тоже это есть — не ищи в глазу брата твоего соринку, если не видишь бревна в своем. Нужно совершать молитву, стремиться делать добро, быть чище, лучше и светлее. Жизнь правоверного мусульманина именно такая.

Мы должны со всеми сохранять добрососедские отношения, уважать другие религии. Ни один богобоязненный человек не обидит другого — ни тот, кто совершает намаз, ни тот, кто ходит в церковь или синагогу. Бог дал человеку разум, право выбора и показал два пути. Первый — правильный путь, который описан во всех трех писаниях: Торе, Библии и Коране. Человек, выбравший этот путь, придерживается Божьего Писания: стремится делать то, что бог дозволил, и сторонится того, что он запретил. Второй — путь заблуждения. У него нет пределов — можно философствовать сколько угодно и уйти в своих размышлениях очень далеко. Когда люди забывают о боге, то начинают думать, что они великие.


Когда люди забывают о боге,
то начинают думать, что они великие


Есть люди, которых я называю «праздничными» мусульманами или христианами — они вспоминают о своей вере только по праздникам. Однако они тоже наши братья и сестры. Мы не вправе считать человека лицемером или кафиром (иноверец, неверующий, — Прим. ред.), потому что в любой момент его вера может окрепнуть — на все воля Аллаха. В Коране он сказал: «Я создал людей только для того, чтобы поклонялись они». Поклоняться — значит, довольствоваться тем, что тебе дано — вот самая главная радость.

Радикальные мусульмане говорят: «Джихад — священная война, убивайте неверных». Однако убивать надо неверие в себе, свои страсти и похоти. Настоящий джихад — не поддаться шайтану и вовремя совершить намаз, отложив все срочные дела. У меня есть специальные часы, которые подарили гости из Саудовской Аравии: они сигналят, когда нужно совершать намаз, и даже указывают киблу — направление, куда повернуться во время молитвы.

Мы живем не в исламском государстве. Превыше всего — светские законы того государства, на территории которого мы находимся. Другие страны пытались отвергать законы светского государства и продвигать законы религии — к чему это привело? Ни к чему хорошему, лишь унесло много человеческих жизней. Сирия до войны была процветающей страной, что сейчас от нее осталось?

Работа в муфтияте и антиэкстремистские проекты

Я встаю за два часа до восхода солнца, делаю омовение, совершаю утреннюю молитву. Муфтий — это духовный лидер, но также и администратор, хозяйственник. Постоянно возникает множество проблем, маленьких и больших, которые нужно решать — иногда поехать в мечеть в Тавде или в Камышлове.

Люди редко приходят в муфтият с радостью. В основном — с какой-то бедой. Кто-то потерял документы, кто-то попал в больницу с тяжелой болезнью и нужны деньги на операцию, кто-то хочет отправить усопшего в другую страну, чтобы похоронить на родине. Часто обращаются этнические мусульмане, которые в Екатеринбурге проездом: если с ними здесь что-то случилось, они сразу ищут мечеть или приходят к нам. Кому-то мы помогаем, кого-то отсылаем в органы соцзащиты. При Муфтияте есть комитет, который занимается миграционными вопросами: если иностранный гражданин потерял документы, мы связываемся с федеральной миграционной службой, чтобы восстановить бумаги или депортировать человека.

Часто приходят сердобольные бабушки, чтобы поговорить о своих внуках, которые пьют или ведут себя плохо. Я прошу прийти вместе с внуком, чтобы сесть и по-отцовски поговорить с ним, как с сыном, за чашкой чая. Расспросишь о причинах, дашь какую-нибудь книжечку — и человек начинает потихонечку читать намаз, уходить из плохой компании и исправляться.


Мы не вправе считать человека лицемером или кафиром
(иноверец, неверующий, — Прим. ред.),
потому что в любой момент его вера
может окрепнуть


За шесть лет, что я являюсь муфтием, мы реализовали несколько проектов. В 2014 году выиграли президентский грант и провели молодежные конкурсы, конференции и лекции антиэкстремистской направленности, выпустили пособие для религиозных деятелей и госслужащих «ИГИЛ — это не ислам». Когда началась интернет-атака по вербовке среди мусульман Урала, мы совместно с теологами Горного университета придумали листовку «Антиэкстремистский десант». Этот проект поддержал губернатор Свердловской области. Вместе с моими замами и имамами мы на четырех машинах ездили по деревням, заезжали в сельсоветы, ходили по домам и распространяли листовки — потому что воевать в ИГ уезжали в основном малограмотные люди из глубинки. Мы объехали 194 населенных пункта. Где-то нас поили чаем, где-то называли ряжеными клоунами — мы были в чапанах (кафтанах, — Прим. ред.) и чалмах.

В одной из деревень мы зашли к паре стариков-мусульман, которые всю жизнь прожили вместе: после войны в 1945 их брак зарегистрировал нарком. И они стали упрашивать: «Как это мы помрем — и без никаха?» (никах — мусульманский обряд бракосочетания, — Прим. ред.) Благословить невесту на брак должен отец. У девяностолетней бабушки его не было, а по Сунне имам имеет право быть опекуном. Я решил благословить женщину. Старики быстро накрыли стол, и мы совершили обряд. Вот так у меня появилась дочь, которая оказалась старше моей матери.

В прошлом году я проехал все колонии Псковской области, где отбывают срок заключенные-мусульмане, осужденные за терроризм. Людей в ИГ заманивают деньгами — многие ехали туда, чтобы заработать. Они вернулись оттуда и получили большие сроки, некоторые — пожизненные. Я беседовал с каждым из них. Моя главная задача — доносить до людей, что есть истина и что есть ложь. Об этом написано в Коране и Сунне, которые Пророк оставил нам в наследство. Следовать священному преданию — лучшее, что может делать мусульманин. Почти все осужденные за терроризм раскаиваются, что допустили этот шаг в своей жизни.

О строительстве мечетей в Екатеринбурге

В Свердловской области мусульманская среда очень раздроблена — сейчас в городе шесть духовных управлений и нет единого лидера. Но власть обещает построить в Екатеринбурге Соборную мечеть, если все управления объединятся, — и мусульмане задумываются об этом. Я горячо ратую за это. У проекта есть инвесторы — крупный бизнес, который сможет взять Соборную мечеть на баланс и содержать ее. Для муфтията это огромные деньги. Мы просим у Аллаха, а он дает нам руками хороших людей.

Православные храмы строятся, в основном, за счет спонсоров. Мечетей в Екатеринбурге мало, прежде всего, по причине отсутствия поддержки со стороны бизнеса. Власть дает нам возможность брать земельные участки под строительство. Но построить мало: согласно закону, мы должны содержать себя сами — ведь религия отделена от государства. Администрация дала нам здание муфтията в безвозмездное пользование, но даже с оплатой коммунальных услуг бывают трудности. Жалованья у меня нет, я живу на государственную пенсию. Остальные братья из муфтията работают где-то еще.

В городе нужно как минимум шесть небольших мечетей — для каждого духовного управления в районах, где проживает много мусульман: на Сортировке, Уралмаше, Химмаше, Завокзальном, Академическом. У нашего управления сейчас нет мечети в Екатеринбурге — только в области. При этом не нужно строить большую Соборную мечеть в центре. По пятницам мужчинам предписано совершать коллективный намаз, и в дни массовых молитв мусульмане будут перегораживать улицы. Логично построить ее на окраине, организовать инфраструктуру: транспортную развязку, парковку, автобусные остановки, халяльный магазин, халяльное кафе — чтобы мусульманин приехал и попал словно в маленькую Бухару.

«Я еду за тысячу километров с глубоким осознанием, что должен нести служение»

Иерей Аристакес Оганнисян

Настоятель церкви Святого Ованнеса Карапета (Иоанна Предтечи) Армянской Апостольской Церкви Екатеринбурга


О том, как стал священником

Я родом из самой обычной советской семьи — мать врач, отец инженер. Вырос в Ереване. Дедушки и бабушки были очень верующими людьми — никогда не садились за стол без молитвы. Мой же первый духовный опыт связан с традицией, которая есть у армян в сельских поселениях: паломники поднимаются в горы, где есть маленькие церквушки и часовни. У каждого на душе — свой обет и пожелания к Господу. Помню, когда мне было лет пять, бабушка несла меня на плечах, поднимаясь к святыне. Несла специально — потому что путь к Христу должен быть тяжелым, а это свидетельство ее веры. Тогда мне, пятилетнему мальчику, было непонятно и жутко неинтересно — гораздо веселее кидаться камнями. И только став священником, я глубоко осознал всю полноту этой религиозной традиции.

После окончания школы я решил поступать в Севанскую духовную семинарию «Вазгенян». Мой двоюродный брат учился в духовной академии при Эчмиадзинском монастыре, я часто бывал у него в гостях, меня вдохновляло мистическое пространство монастыря: священники, монахи, учеба и безграничная возможность читать и постигать мудрость. И вот представьте: активный, спортивный 16-летний юноша, которому все вокруг интересно, решил оставить мирскую жизнь. То, что я так резко захочу изменить свое жизненное направление, стало неожиданностью для всех: близких, родственников и друзей, с которыми мы любили подраться. Когда директору моей школы передали, что Оганнисян поступил в духовную семинарию, он подумал, что это шутка.

Шел 1995 год — постсоветское время, вокруг царила духовная нищета. Люди в Армении только-только начинали налаживать нормальную жизнь после Нагорно-карабахского конфликта (1991–1994 гг., — Прим. ред.) и землетрясения (мощное землетрясение в Армении произошло 7 декабря 1988 года и почти за минуту унесло жизни более 25 тысяч человек, многие дома были разрушены до основания, — Прим. ред.). Родственники надеялись, что я стану режиссером, адвокатом или врачом.

Не могу сказать, что пошел в семинарию с твердым решением стать священником. Я хотел учиться и получать знания — и в то время это было для меня единственно подходящим местом. Первые два года обучения было сложно: из большого мира я попал в замкнутое пространство со своими правилами — даже физической активности очень не хватало. Во время учебы преподаватели вдохновляли нас на подвиг служения, и постепенно я встал на этот тернистый путь. Кропотливая работа над собой и стремление к цели создают внутренние рамки: если ты остаешься в них, то приходишь к благодати. Это и есть церковная строгость.

Окончив семинарию, я поступил на VI курс духовной академии «Геворгян» Первопрестольного Святого Эчмиадзина (находится при монастыре в городе Вагаршапат, Армения, — Прим. ред.). После окончания учебы и рукоположения в 2004 году его святейшество Гарегин II, верховный патриарх и католикос всех армян, отправил меня на служение в Российскую и Ново-Нахичеванскую епархию Армянской апостольской церкви. До Екатеринбурга я несколько лет служил в Москве, потом недолго на Вятке, в городе Кирове.

После окончания семинарии в Ереване мы познакомились с моей будущей женой, в Москве родились двое моих детей, в Екатеринбурге — еще один. Моя жена — матушка — сейчас преподает армянский язык в воскресной школе. Я очень счастливый человек, потому что в моей семье царит мир, любовь и согласие.

Как религия помогает осознать себя в современном мире

Современный мир очень быстро меняется — и перед религией постоянно встают новые вопросы, которых не было еще 30 лет назад. Церковь должна отвечать на них, потому что то, с чем сталкивается наш верующий, — часть нашей жизни. Церковь гармонично развивается вместе с современной жизнью, и всегда находится в поисках истины. Прямых ответов на многие современные вопросы не найти ни в Евангелии, ни в трудах святых отцов Церкви. Однако там мы находим более глубокие вещи.

Например, суррогатное материнство — это прямое вмешательство в семью третьего человека. В период возникновения жизни через любовь матери в ребенке формируются все эмоции. Какие чувства к ребенку испытывает суррогатная мать? Он ощущает любовь в эти 9 месяцев? Я не могу поверить, что, любя ребенка, человек готов рожать и отдавать его другим людям. Как это потом отразится на ребенке психологически? — Это разрушение человека.

Я не против современного мира. У меня есть своя страница в соцсетях: я публикую там выдержки из религиозной литературы, новости Армянской церкви и общаюсь с верующими. Для многих моих соотечественников, живущих в России, интернет — единственный способ общаться со священником. Они находятся за несколько тысяч километров от храма, у них возникают вопросы, и они хотят услышать голос Армянской церкви. Интернет и все остальные медиа в первую очередь дают мне возможность проповедовать.


Когда директору моей школы передали,
что Оганнисян поступил в духовную семинарию,
он подумал, что это шутка


Во многих других случаях интернет лишает нас живого общения. Мы живем среди близких людей и, погрузившись в виртуальное пространство, не замечаем самого важного: что ребенок растет, плачет, хочет играть — а ты сидишь в фейсбуке, смотришь фильм или листаешь новости. Конечно, важно не отставать от современной жизни, но в какой мере — человек решает сам. Иногда я чувствую привязанность к интернету и тогда ставлю перед собой ограничение: неделю не заходить в соцсети — это и есть пост.

Нынешний мир очень суров и страшен своими угрозами духовной жизни. Переизбыток информации не позволяет людям осознать всю полноту той духовности и нравственности, которую они унаследовали. Обращение к религии позволяет остановиться, осознать, куда движешься, принять правильное решение.

Религия — это не указания, что ты должен делать, а чего не должен. Это возможность познать истину и самому найти ответы. Тогда понимаешь, что не существует никаких ограничений извне. Все ограничения — внутренние, потому что религия, духовная жизнь — это стремление к высшему. Каждый человек всегда ищет чудо. И оно открывается не слабоверующему, чтобы он уверовал, — а дается верующему человеку для укрепления веры. Духовная гармония с господом — это победа над самим собой, над внешним миром, над грехом.

Как работает единственный священник на весь Урал

Где бы ни оказались армяне, они первым делом строят церкви и открывают школы. Национальная самобытность невозможна без двух составляющих — языка и веры. Сейчас на территории Армении проживает 2,5–3 миллиона армян, а в других странах по всему миру — почти 7 миллионов. Армянские церкви можно встретить везде: в Аргентине и Австралии, Сингапуре и Бразилии.

В Екатеринбурге строительство храма Иоанна Предтечи начали представители общины — нынешний председатель Масис Назаряни другие благочестивые армяне.12 октября 2013 года — исторический день в жизни нашего народа в Екатеринбурге: Католикос всех армян Гарегин II освятил наш храм. После завершения строительства местный церковный приход обратился к главе Российской и Ново-Нахичеванской епархии ААЦ архиепископу Езрасу Нерсисяну с просьбой отправить священника. Владыка благословил на служение в Екатеринбурге меня. Я служу здесь со дня освящения храма.

Наш храм — пока единственный действующий на Урале, и я единственный священник Армянской церкви, поэтому мне приходится совершать дальние поездки. В Тюмени, Уфе, Кургане, Челябинске есть очень много соотечественников, которым необходимо мое участие. Иногда мне приходится ехать в Магнитогорск, чтобы совершить там крещение, или в Пермь, чтобы отпеть усопшего.


Интернет и все остальные медиа 
дают мне возможность проповедовать


Священник должен быть со своими верующими, с чадами своей церкви, независимо от того, длинная дорога или короткая, приятная или неприятная, замерзшая зимой или грязная весной. Нужно ехать, иначе зачем тогда я стал священником? Поезд ли это будет или самолет, будет ли это 1 500 километров в день, я еду с глубоким осознанием того, что должен нести служение.

Слава богу, постепенно во всех остальных городах Урала строятся храмы Армянской церкви. В Перми стройка уже заканчивается, в Тюмени— начинается. Недавно я разговаривал с председателем общины Челябинска: они получили землю и приняли проект — там тоже скоро начнется строительство церкви.

В каждой армянской общине наступает момент, когда она осознает, что нуждается в молитвенном доме и выражает готовность построить храм. Для меня в этом есть глубокий религиозный подтекст: строить храм —это духовный подвиг, к которому нужно быть готовым. Через 200 лет весь облик города может поменяться, а церкви останутся неизменными. Мы строим на века и должны делать это с глубоким пониманием.

В Екатеринбурге достаточно одного храма Армянской церкви. Я бы очень хотел, чтобы наши соотечественники в других городах Свердловской области построили не такие большие и величественные, как наша, — а маленькие церкви, кудая я мог бы раз в неделю приехать отслужить литургию и причастить верующих. Сейчас люди из Нижнего Тагила или далекого села каждое воскресенье вынуждены ехать на богослужение в Екатеринбург, это сложно.

«Основная проблема современного общества — не атеизм, а уныние и депрессия»

Отец Андрей Щукин

Председатель Отдела религиозного образования и катехизации Екатеринбургской епархии


О том, как пришел к вере

Мое детство прошло в Свердловске восьмидесятых. Мама всю жизнь проработала экономистом, отец закончил Ленинградский кинематографический техникум, и его направили в Свердловск — он работал на Свердловской киностудии.

Есть такой штамп — обычная советская семья. Во времена СССР было не принято рассказывать некоторые вещи о своих родных — обсуждать события некоторых периодов истории, говорить о том, что у тебя верующие бабушка, дедушка, прабабушка, прадедушка. Поэтому мои знания о родственниках, которые жили в начале 20 веке, очень отрывочные. Я знаю, что все они были сельскими жителями, занимались земледелием и позже работали в колхозе. Знаю, где мои корни, — Южная Украина и Вологодская область. Знаю, что семьи бабушек и дедушек были большими, мои деды и прадеды участвовали в Великой отечественной войне, некоторые из них погибли, некоторые вернулись.

Я задумываюсь над тем, почему стал священником. Может быть, в прошлом кто-то служил в церкви? Не знаю. Из жизни обычной советской семьи тема религии была исключена, о вере не говорили ни в школе, ни дома. Мои прабабушки, которые родились еще в царское время, в Российской империи, были очень верующими людьми, хорошо разбирались во всех тонкостях религиозной жизни. Когда я родился, родственники решили: «Надо покрестить ребенка». В то время работающих церквей было очень мало, детей крестили тайно. Меня крестила моя прабабушка у себя дома в Бендерах.

Я абсолютно самостоятельно пришел к богу, когда был подростком. В 13 лет юные создания начинают осознавать себя, выходят из своего двора, района и шастают по всему городу. Где мы могли шастать? Конечно, на кладбище — там было так интересно. А потом на кладбище открыли храм, и любознательность привела меня туда.

В храме все было непонятным, такого не встречалось в повседневной жизни. Любопытство заставило меня читать книги, и мне открылся мир православной культуры. Через какое-то время я задал себе вопрос, верю ли в бога. К тому времени я многое прочитал и осмыслил, а потому ответил: «Да, я верю в бога, потому что все говорит о его присутствии в этом мире. А если его присутствие очевидно, я не могу жить, игнорируя эту истину».

После школы передо мной стоял выбор: поступать на исторический факультет Уральского государственного университета или в семинарию. Я отдал документы в УрГУ и начал сдавать экзамены, а потом спросил себя, хочу ли провести пять ближайших лет в университете. Забрал документы и поехал поступать в Московскую духовную семинарию. Туда принимали только тех, кто прошел армию, определился в жизни и осознанно выбрал миссию стать священнослужителем. Я же только закончил школу — и меня взяли кандидатом при вакансии: если кто-то из семинаристов уходил, кандидат занимал его место. Кандидатам не позволялось посещать занятия, поэтому я вернулся в Екатеринбург и поступил в Екатеринбургское духовное училище, проучился пять лет и в 2001 году был рукоположен в дьякона. В 2003 году я стал священником.

Меня привлекло и по сей день воодушевляет Евангелие: жизнь и личность Христа, его план по спасению человечества. Я не просто отвлеченно верю в эту истину, я замечаю бога, который совершает дела в этом мире, в моей жизни и жизнях других людей. Это можно назвать религиозным чувством.

Об основах православной культуры

Я руковожу отделом образования Епархии. Он работает в двух направлениях: катехизация взрослых и катехизация детей — научение закону божьему. Также отдел образования играет роль посредника в общении с государственными институтами, региональным министерством образования, муниципальными управлениями образования, школами.

Сейчас по долгу службы мы стараемся сделать религиозную культуру понятной в российском обществе — в школах и институтах. Есть предметы, благодаря которым поступаешь в университет, получаешь профессию, работаешь, зарабатываешь деньги. Но еще есть вещи, которые нужны для осознанной жизни — для души, внутреннего мира. Религия, искусство, поэзия, литература — то, что определяет настоящую личность. Образование невозможно без обращения к собственной истории, культуре народа. Это некий код, который опасно менять — тогда получится какая-то другая страна. Базовые духовно-нравственные ценности русского народа, как ни верти, связаны с православной культурой.

Когда настоятель моего храма направил меня в школу, я был совсем молодым священником — это был 2004 год. Мы с руководством и специалистами школы определились с задачами и целями — что мы хотим рассказать детям. В основе программы были договоренности между РПЦ и Министерством образования. Преподавание религиозной культуры в школе приемлемо для всех: в них участвует и научное сообщество, и родители, и педагоги, и дети. У нас нет задачи повлиять на судьбу ребенка, есть задача с ним чем-то поделиться — не своими мыслями, а тем, что нам досталось от предыдущих поколений.


Это некий код, который опасно менять —
тогда получится какая-то другая страна


На этих уроках нельзя все рассказывать по шаблону, который ты придумал. Быть педагогом — это дар, талант: ты будто совмещаешь в себе сразу несколько специальностей. Надо понятно объяснить ребенку что-то совершенно новое для него. Для этого я обращался к какому-то интересному герою. Мы беседовали, разбирали его историю и старались вынести из нее что-то полезное. Мы с детьми смотрели много хороших фильмов — я из синематографической семьи, это мое хобби. Для каждого возраста я подбирал разные материалы. Например, есть прекрасный мультфильм о Христе, «Чудотворец», который в 2000 году сделали русские аниматоры. Но самый ходовой инструмент на уроке — это книга. Мы открывали евангельскую историю в картинах, иконах, фресках. Обсуждали, почему там изображены такие люди. Что они делают, как взаимодействуют, что хотят нам сказать.

Образование сталкивается с вызовами времени — в Россию мигрирует много людей разных религиозных культур. Если меня спросить, надо ли их детям знать историю и культуру русского народа, я скажу — обязательно. Изучать язык, культуру страны, в которую приехал, необходимо даже не для того, чтобы ассимилироваться, а для того, чтобы вести диалог. Это бывает очень сложно сделать, когда в классе часть детей только-только открывает для себя русский язык. Мы должны с этим работать и не должны загонять людей в какое бы то ни было гетто, исключать их из культурного диалога. Если не замечать человека и его потребности, он может жить ненавистью, конфликтовать с обществом. Россия меняется, это сложный процесс. Но с этим необходимо работать, потому что такова наша реальность.

Как религия помогает современному человеку

Человек приходит в храм, когда наконец-то посмотрел внутрь себя. Иногда это происходит, когда в его жизни случилось что-то хорошее — родился ребенок, и родитель заново открывает для себя мир детского существования, детской веры. Часто к богу приходят люди, которые узнали правду — не о нем, а о себе. Человек начинает чувствовать свою слабость и хочет понять, как жить с этой правдой, которая ему открылась.

Основная проблема современного общества — не атеизм, а уныние и депрессия. Люди устают от работы, от семьи, они устают даже от собственных мыслей, говорят: «Я не хочу об этом думать». Нужно навести порядок в своей душе — от этого зависит твоя вечность. Если не ладишь сам с собой, тебе будет тяжело не только на земле, но и в вечности. Худший конфликт, который существует — конфликт с самим собой. Из-за этого человек теряет смысл жизни, может задуматься о самоубийстве. Если человек отказывается от бога — это полбеды, потому что бог-то от человека не отказывается. Самоубийство — очень тяжкий грех, потому что человек отказывается и от себя.


Образование сталкивается с вызовами времени —
в Россию мигрирует много людей разных религиозных культур.
Если меня спросить, надо ли их детям знать
историю и культуру русского народа, я скажу — обязательно


Чем дольше я живу, тем больше понимаю, чему каждый должен сказать нет: тому, что тебя разрушает, греху и злу. Разговор об ограничениях — это разговор о том, чего в жизни быть не должно. Потому что оно занимает место того блага и добра, которое вложено в человека. Но каждый человек свободен выбирать для себя жизненный путь. Бог никого не хочет затащить в рай насильно. Он предлагает нам выбрать счастье.

Мы пытаемся осмыслить, какой станет наша страна в XXI веке, и есть ощущение, что мы делаем что-то здесь и сейчас, и совсем не думаем о будущем, о своем предназначении. Если в советское время люди были заложниками некой общей цели, то сейчас мы стали заложниками отсутствия цели. Мы не развиваемся, мы стоим на месте или ходим вокруг и никак не можем найти то самое, настоящее.

О храме Святой Екатерины

Храм для христианина — это место, где совершается общественная молитва, где, благодаря единству друг с другом, возможно твое личное единство со Христом. Это некая соборность, без которой церковь как сообщество верующих людей не может существовать. Для верующего человека ходить в храм — это естественная часть его жизни.

Конфликт по поводу строительства храма в сквере у Драмтеатра был искусственным. Люди выступали не против церкви — они не против храма. Они были недовольны жизнью, обществом, властью и вылили все в «защиту» этого сквера.

Для меня тема исторического наследия широка и сложна — например, это касается территорий в городе, которые когда-то были кладбищами, а сейчас там брусчатка и асфальт. Способность закатывать могилы своих предков в асфальт, которой мы научились в советское время, — это ужас. При наших современных технических возможностях мы могли бы уже давно вытащить все останки людей, которые лежат на Площади 1905 года. Это останки тех, кто строил этот город, их надо похоронить с честью, в чем проблема?

Наверное, храм Святой Екатерины для Екатеринбурга — это не просто храм, это то, что связано с историей, нашими отцами-основателями, которые заложили этот город. Я просто не знаю, как праздновать 300-летие города без почестей, которые мы должны воздать нашим предкам. Неважно, кем были эти люди, пусть среди них были заключенные, но они точно были верующими. И одно из первых зданий, которое поднялось ввысь в городе — это храм Святой Екатерины.

читайте ТАМ, ГДЕ УДОБНО:

Facebook

VK

Instagram

telegram

Twitter