19 апреля в музее Анатолия Зверева открывается большая выставка «Зверев-Gala», посвященная творчеству одноименного художника и приуроченная к трехлетию со дня открытия музея.

Во второй половине прошлого века Анатолий Зверев был одним из самых ярких представителей московской андеграундной сцены, хоть и никогда не числился в каких-либо объединениях. Художник, которого Пабло Пикассо назвал лучшим рисовальщиком России, по своей репутации на родине может быть сравним с Венечкой Ерофеевым, автором знаменитой поэмы «Москва — Петушки» — также попадающим в различные истории, находящимся в постоянном алкогольном бреду, ведущим полубродяжный образ жизни.

Несмотря на постоянные смены места жительства, пристрастие к алкоголю и драки, после Зверева (художник умер в 1986 году от инсульта) осталось наследие из 30 тысяч работ, которые находятся в собраниях многих крупных коллекционеров неофициального советского искусства, а также в музеях по всему миру — от Третьяковской галереи до нью-йоркского МоМА.

«Его картины — бред больного»: Отношения с официальным искусством и властью

Как настоящего неофициального героя, Зверева недолюбливала власть и признанные ею художники — например, скульптор и первый секретарь правления Союза художников СССР Екатерина Белашова говорила, что «Зверев не художник, его картины — это просто бред больного человека», а антипод Зверева в живописи Владимир Вейсберг называл его способным, но «не имеющим ни школы, ни культуры» человеком.

Однако художественное образование у Зверева все же было: бросив среднюю школу в 15 лет, он начал учиться в художественном ремесленном училище на Преображенке у Дмитрия Лопатникова. Доучившись, Зверев отслужил два года во флоте. Потом он поступил в МГАХУ памяти 1905 года, откуда был вынужден уйти, так как был не согласен с системой преподавания — слишком архаичной и конвенциональной. Ему вообще было чуждо все официальное. По словам его друга, художника Владимира Немухина, Зверев «не любил Пушкина, считая его поэтом официальным. А вот Лермонтов — это не официальный поэт. И по Лермонтову он много рисовал».

По воспоминаниям современников, Звереву было абсолютно наплевать на славу, деньги и власть. Ему не нравилась как институциональная музейная система (на предложение Третьяковской галереи купить его работы он ответил, что лучше он нарисует работу «кому-нибудь за десятку — пусть висит дома на стене», а не пылится в запасниках), так и система правоохранительных органов: милиция и работники КГБ преследовали Зверева по статье за тунеядство. Именно поэтому он признавал единственный вид общественного транспорта — такси, «наилучший способ улизнуть от органов». По воспоминаниям друга художника Михаила Кулакова, схема бегства Зверева была проста: «как можно быстрее добраться до очередного знакомого, где можно скрыться от враждебного мира, выпив и закусив».

Сосны. 1958

На что похожи работы Зверева

Художественную манеру Зверева нельзя отнести к какому-то определенному направлению, его работы перенимают черты многих европейских течений XX века: фовизма, абстракционизма, экспрессионизма. Он не мог окончательно определиться как с техникой, так и с материалом — всю жизнь Зверев рисовал в смешанной технике: мешал масло с акварелью, акварель с тушью, работал то с натуры, то без нее.

После неоконченной учебы Зверев находился в постоянном поиске своего собственного стиля. На первых порах его больше всего привлекали работы русских пейзажистов конца XIX века — Исаака Левитана и Алексея Саврасова. Но вскоре его перестал удовлетворять натурализм, присущий их работам, и в поисках большей экспрессии он обратился к динамичным и экспрессивным работам Врубеля. Следующим источником вдохновения стали работы французских художников начала XX века, фовистов и постимпрессионистов (Матисс, Ван Гог, Сезанн), которые были показаны в Москве в 1953 году впервые после долгого перерыва — событие, ставшее частью хрущевской оттепели.

Примерно в это же время на Зверева обратили внимание влиятельные коллекционеры: Игорь Маркевич, Александр Румнев, Георгий Костаки — именно последний назвал Зверева «русским Поллоком».

Полина Лобачевская. 1980

«Русский Поллок»

Впервые «первый русский экспрессионист» (как его называл Костаки) увидел работы настоящего Поллока в 1959 году на Американской выставке в «Сокольниках». Картину знаменитого американца ему представили пояснительным замечанием: «Вот кому вы подражаете», на что Зверев, внимательно рассмотрев картину, произнес ставшую знаменитой фразу: «Ну, это академизм. Я ушел гораздо дальше».


Картину Поллока ему представили пояснительным замечанием: «Вот кому вы подражаете», на что Зверев, внимательно рассмотрев картину, произнес ставшую знаменитой фразу: «Ну, это академизм. Я ушел гораздо дальше»


Зверев действительно считал, что опередил Поллока, ведь несколькими годами ранее в том же Сокольническом парке он рисовал картины на кусках фанеры, разбрызгивая краски и используя все подручные средства вплоть до веника. Этот процесс создания работы действительно был похож на технику дриппинга (от английского drip — «капать»), напрямую связанную с творчеством Джексона Поллока. По воспоминаниям художника Дмитрия Плавинского, «Анатолий работал стремительно. Вооружившись бритвенным помазком, столовым ножом, гуашью и акварелью, <...> он бросался на лист бумаги, обливал бумагу, пол, стулья грязной водой, швырял в лужу банки гуаши, размазывал тряпкой, а то и ботинками весь этот цветовой кошмар».

Однако Зверева не интересовала абстракция в чистом виде, его экспрессивная манера была способом отображения реальности, будь то портрет, пейзаж или иллюстрации к классике. Так, его можно отнести скорее к художникам «живописи действия» (action painting), основным принципом которой было нанесение краски нетрадиционным способом. Для советских художников такой способ действительно был новаторским, многие считали его дилетантским и признаком недостаточной образованности Зверева.

Автопортрет в тельняшке. Конец 50-х

«Дождь лил, а я пил»

Пристрастие к алкоголю очень цельно входило в жизнь и творчество Зверева. Даже будучи уже известным художником, он не мог изменить своего образа жизни и то и дело предлагал людям «увековечить за рубль», после чего мог написать до 20 работ за раз. Практически постоянное нетрезвое состояние отражалось и на его манере письма: это было похоже на театральное действо, ритуал, в котором были задействованы все подручные средства. Как и Поллок, для работы он часто стелил полотно на пол, и если в это время по нему пробегала кошка или собака, оставив следы лап, то Зверев не только не раздражался, но и говорил: «Они добавили существенные детали, которые мне самому не пришли бы в голову».

Грязная, неподходящая по размеру одежда, надвинутая на глаза кепка — внешний вид Зверева полностью отражал его образ жизни и, по воспоминаниям современников, у многих вызывал брезгливость и отвращение. При этом Зверев сам был ужасно брезгливым: чтобы не запачкать воду о стакан, пил только из бутылки, не касаясь горлышка губами, не ел хлеб с коркой и выковыривал только серединку, а если замечал в тарелке постороннюю соринку, то выбрасывал еду полностью.

Мужской портрет. 1958

Портрет генсекретаря ООН

После того как на Зверева обратили внимание известные коллекционеры, его слава начала распространяться и на Западе. Его работы пользовались спросом у западных коллекционеров и крупных музеев (например, у МоМА в Нью-Йорке), участвовали в выставках нового русского искусства. В Париже проводили и персональные выставки Зверева, но сам художник не был ни на одной из них — он ни разу не выезжал за границу.

Примечательно, что в России, помимо квартирных и коллективных выставок неофициального искусства, его творчество нашло признание в посольских кругах. Понимая, что такому художнику, как Зверев, не имеет смысла ждать официальных правительственных заказов, главный коллекционер художника Георгий Костаки активно рекламировал его среди знакомых послов и дипломатов. Представителям западной культуры творчество Зверева было намного ближе (вероятно, благодаря сильной связи с модернизмом начала века), у этого явления даже появился особый термин — дип-арт, обозначающий искусство, которое особенно ценится среди высокопоставленных иностранцев. Для портретов Звереву позировали дипломаты, сотрудники посольств, их жены и подруги и даже генеральный секретарь ООН в 1953–1961 годах Даг Хаммаршёльд.

Первый в России частный музей одного художника

Музей АЗ (названный по инициалам художника, которыми подписаны все его работы) — первый в России частный музей одного художника — открылся в 2015 году на 2-й Тверской-Ямской улице в Москве. Толчком для его создания послужила выставка 2012 года в Манеже «Зверев в огне», на которой были представлены работы коллекционера Георгия Костаки, уцелевшие при пожаре 1976 года, — выставка вызвала большой интерес со стороны публики (ее посетили почти 40 тысяч человек), что привело к созданию отдельного музея.


Фотографии: музей Анатолия Зверева