С начала лета и по 28 октября в Латвии, в Риге, проходит Первая рижская биеннале современного искусства — RIBOCA1, — многие экспонаты которой расположились прямо на улицах города. Проект масштабный: восемь площадок,  99 художников и 113 работ. Биеннале посвящена переменам и озаглавлена «Это было навсегда, пока не кончилось».

Переводчик Дмитрий Симановский готовил русское издание каталога биеннале и отобрал для The Village восемь самых интересных и показательных работ, представленных сейчас в латвийской столице, и рассказал, почему поездка в Ригу — отличный план на это лето. 

Как устроена RIBOCA1

Название биеннале позаимствовано у антрополога Алексея Юрчака — автора одноименной книги, важной работы по осмыслению культурных предпосылок и причин распада Советского Союза. Это вовсе не значит, что выставка состоит из постсоветских рефлексий. Кураторы не без оснований решили, что непростой опыт кардинальных перемен, через который советские люди прошли в конце 1980-х — начале 1990-х, четверть века спустя оказался актуальным для всех: кризис демократии, беженцы, Brexit, Путин, Трамп и прочая постправда выбивают из-под «цивилизованного мира» привычную почву и заставляют задуматься о правильности выбранного пути. Старая политическая парадигма дает сбои, новая еще не сложилась, информационные потоки бьют через край, волны технологических инноваций идут внахлест, наука сталкивается с немыслимыми ранее этическими вопросами, проблемы с экологией грозят затмить все остальные — и все это завязано в динамический гордиев узел.

Распутыванию этого узла и посвящена RIBOCA1, причем распутыванию тех его концов, которые ближе всего: глобальные проблемы рассматриваются здесь в их региональном преломлении. За регион принимается прежде всего Прибалтика: почти треть участников — местные художники, чуть менее 70 % — из Балтийского региона (включая Польшу, Швецию, Данию, Финляндию, Германию). Остальные — представители самых разных стран от Кореи и Аргентины до Южной Африки, США и России. За Россию выступают Таус Махачева, Аслан Гайсумов и «Агентство сингулярных исследований» (Стас Шурипа и Анна Титова) — молодые художники из Москвы, уже зарекомендовавшие себя на мировом арт-рынке.

К сожалению,  на радар отборщиков биеннале не попала петербургская арт-сцена. Зато основатель и комиссар RIBOCA — выпускница СПбГУ Агния Миргородская, а всю работу биеннале координируют петербурженки Анастасия Блохина и Ольга Сивель. Феминистский тренд только укрепила главный куратор биеннале Катерина Грегос, на счету которой — много успешных проектов от Центра современного искусства в родных Афинах до бельгийского павильона Венецианской биеннале. Грегос — представитель прогрессивного крыла арт-истеблишмента: «В чем значение искусства? Я не говорю о той горстке художников, что продают свои работы за миллионы долларов миллиардерам-олигархам, — это крошечная часть арт-мира. Я говорю об искусстве, которое, являясь неотъемлемой частью общества, исследует его проблемы и главные вопросы современности. Потому что именно такое искусство имеет значение». Это цитата из кредо, которое Грегос изложила на конференции TEDx, а ее прогрессивность отразилась среди прочего в том, что все художники-участники RIBOCA1 получили за свои работы гонорар (что, оказывается, редкость).

Ответственный подход к авторам стал возможен благодаря основному донатору RIBOCA1 — российскому бизнесмену Геннадию Миргородскогому. Петербуржцам он известен как антрепренер и продюсер, ответственный за постановку 3D-оперы «Пола Негри» и фильма «Шопинг-тур». Основатель и комиссар RIBOCA Агния Миргородская — его дочь. Частные деньги и «российский след» — для латвийских властей сочетание противоречивое, и на открытии первой Рижской биеннале не было ни представителей города, ни Министерства культуры, что, впрочем, не помешало организаторам расставить в общественных пространствах инсталляции и скульптуры и подготовить восемь выставочных площадок по всей столице.

RIBOCA1 — это еще и обширные публичная и образовательная программы, бесплатные экскурсии на латышском, английском и русском языках, веселые вечеринки в придуманном художниками Brick Bar, а также толковая навигация и сопроводительные тексты. Биографии всех участников и аннотации к работам изданы на трех языках отдельным каталогом, который можно приобрести за 15 евро, попросить на входе копию для общего пользования (бесплатно) или воспользоваться смартфоном: у каждой работы есть четырехзначный код, по которому вы попадаете на нужную страницу с описанием. Его читать рекомендуется: современное искусство логоцентрично — и не потому, что художники разучились делать красиво или понятно. Сместились приоритеты, и искусство больше не утешает и не радует глаз, но, по словам Катерины Грегос, «заставляет думать, задавать вопросы и провоцирует сомнения».

8 работ на Рижской биеннале, на которые точно стоит обратить внимание


«Эпоха (Последние десять минут последнего часа)», IC-98 (Epokhe (The Last Sixth of the Final Hour),  IC-98)

Финский арт-дуэт представляет последние минуты нашей планеты — это пейзаж, в котором уже не действуют привычные законы физики. Желание посмотреть на планету, выйдя за пределы антропоцена, в силу особенностей профессии свойственное палеогеологам, астрофизикам и прочим, сегодня передалось современным художникам, готовым осмыслять мир после всего. Вспоминается цитата из Мартина Риса — почетного профессора космологии и астрофизики Кембриджского университета, которую Джулиан Барнс приводит в своей книге «Нечего бояться»: «Я хотел бы расширить представление людей о том невероятно долгом отрезке времени, что лежит перед нашей планетой и самой жизнью. Большинство образованных людей знают, что мы являемся результатом дарвинистского отбора, проходившего в течение четырех миллиардов лет, при этом многие склонны полагать, что мы, так или иначе, являемся наивысшей точкой, кульминацией этого процесса. Однако Солнце не дошло еще и до половины своего жизненного цикла. И наблюдать его угасание через шесть миллиардов лет будут совсем не люди. Какими бы ни были эти существа, от нас они будут отличаться не меньше, чем мы от бактерий или амеб».

«Человеческий зоопарк», Эрик Касселс (The Human Zoo, Erik Kessels)

Голландский фотохудожник Эрик Касселс демонстрирует эталон сайт-специфичного подхода. В коллекцию Зоологического музея Рижского университета он инсталлировал найденные им фотографии людей. «Ужимки и прыжки» запечатлены по–разному, но всегда метко коррелируют с обитателями витрин, наглядно демонстрируя нашу близость с другими видами, нашу потенциальную «мимимишность», нашу беззащитность перед лицом объектива.

«Длинные маринованные огурцы», Катрина Нейбурга (Pickled Long Cucumbers, Katrīna Neiburga)

Видеоработа тем более трогательная, чем выше зритель чтит северную природу. Негромко и иронично художники воспевают болотные кочки, ряску, ручьи, шум лиственных и хвойных лесов, обращая внимание на беззащитность родной для нас среды перед нашим же небрежением. Приятное ощущение общности с балтийскими соседями, которая очевидно перекрывает многие культурные различия, не говоря о прочих границах. Инсталляция тех же авторов «Гнездо» (The Nest) напоминает овеществленное видео, неожиданно перенесенное на городской ландшафт.

«Открыты для бизнеса», Майкл Лэнди (Open for Business, Michael Landy)

Ветеран британского совриска, один из Young British Artist, Майкл Лэнди прославился инсталляцией Breaking Down: в помещении универмага C&A он организовал цех по утилизации, нанял десять рабочих и в течение двух недель уничтожил все свои пожитки числом 7227 единиц, включая произведения своего однокашника Дэмиена Хёрста и собственный автомобиль. Такова была реакция художника на становление общества всеобщего потребления в 2001 году.

В 2018-м Лэнди не мог пройти мимо Brexit и прочих глобальных перемен: он нашел в Риге газетный ларек еще советских времен, аннексировал его в пользу Великобритании, перекрасил в цвета Юнион Джека и поставил во дворе бывшего биологического факультета. Там яркий представитель «нации лавочников» предлагает всем желающим исконно британские продукты: мармайт, сухие бисквиты, фасоль к завтраку — все то, что пользуется спросом главным образом на Альбионе. Со своими бравыми помощниками он устраивает сессии игры бинго (лото обыкновенное) и всячески демонстрирует, что, кроме искусства и самоиронии, экспортировать Британии в сущности нечего.

«Зигги и морская звезда», Анне Дук Хи Джордан (Ziggy and the Starfish, Anne Duk Hee Jordan)

Посреди действующей железнодорожной станции Дубулты, на возвышении стоит черный куб. Внутри посетители плюхаются на водяной матрас и, подложив под голову плюшевую морскую звезду, смотрят, как на потолок проецируются съемки сексуальной жизни самых невероятных морских существ. Все это под идеальный саундтрек из софтпорно 1970-х, который оказывается оригинальной, специально записанной для инсталляции музыкой. В этом саду наслаждений сковывается и ссылка на актуальные проблемы: загрязнение и глобальное потепление заставляют некоторых рыб и моллюсков менять пол. С одной стороны, забота об окружающей среде, с другой — глубоководная иллюстрация концепции небинарности.

Модная коллекция «Священная работа», Ханна Анберт (Sacred Work Fashion Collection, Hannah Anbert)

Интерес датской художницы к вопросам экономики и социальной политики проявляется среди прочего в том, что цены на свои работы она устанавливает соразмерно доходам покупателя. Это не единственное, что отличает ее от кутюрье, чьи роскошные наряды теперь принято выставлять повсюду — от Эрмитажа до Галереи Боргезе. Ее модная коллекция — художественное высказывание о том, как протестантская этика, лишившись религиозной основы, стала культом работы как таковой — работы, которая съедает львиную долю нашего времени, является для многих основой идентичности, формирует круг общения и прочее. Анберт не упускает возможности высказаться и о гендерном разделении домашнего труда. Кроме того, в затемненном цеху бывшей кондитерской фабрики ее платья выглядят очень эффектно.

«Прогресс на острие булавки», Маартен Ванден Эйнде (Pinpointing Progress, Maarten Vanden Eynde)

Подаренная Бременом в 1990 году скульптура «Бременские музыканты» по сей день остается одним из самых популярных монументов Старой Риги. Тогда в героях, заглядывающих в окно на пир грабителей, многим виделись граждане заново обретающей европейскую идентичность Латвии. Спустя почти 30 лет бельгийский художник создал своеобразный оммаж культовой скульптуре, составив по размеру и дате выпуска произведенные в Риге чудеса прогресса, знакомые всем, для кого материальный мир СССР — часть личной истории. Пирамида из нанизанных на гигантскую булавку автобуса, автомобиля, мопеда, велосипеда, ламповой радиолы, транзисторного радио, телефона и фотокамеры напоминает еще и о миниатюризации прогресса — тенденции, которая уже упразднила телефонные будки, газетные киоски, многие отделения банков и туристических агентств, поместив все это в наш смартфон, и ведет нас дальше к окончательной победе нанотехнологий. А пока этого не произошло, инсталляция, расположенная на общедоступной припортовой набережной, — самый фотографируемый и лайкоемкий экспонат биеннале.

«Равнины», Яни Руссика (Flatlands, Jani Ruscica)

Финский художник с итальянскими корнями осуществил мечту многих: сделал из нарисованного что-то реальное. В ходе исследований он нашел прототипы и создал по их образу и подобию действующие музыкальные инструменты. Инструменты, разумеется, с историей и контекстом: стеклянная гармоника — из одноименного (запрещенного советской цензурой) мультфильма Андрея Хржановского, в котором инструмент противопоставляется алчности и полицейскому произволу; бамбуковое пианино — из американского мультика 1930-х The Island of Pingo Pongo, нашпигованного стереотипами об африканцах, а барабан в сочетании с бытовыми предметам — из карикатуры начала 1907 года на непонятного тогда широкой публике Густава Малера. Время от времени в отданный под инсталляцию зал приходят музыканты и оживляют инструменты по-своему.


Фотографии: RIBOCA1